Глава 87. Мое сердце Дао - это...
Глава 87. Мое сердце Дао – это...
Юнь Вэйсы нахмурился.
Выражение его лица оставалось холодным и безразличным. Сюй Цзинсянь уже давно к этому привыкла, но на этот раз она почувствовала, что что-то не так.
Однако что именно не так, она не смогла понять сразу.
До той поры, пока Юнь Вэйсы не взглянул на Цзюнь Цзыланя.
Мало того, что они до этого не были знакомы, но даже если попав в это место, у них вдруг завязалась глубокая дружба, как этот взгляд мог выражать ожидание приказа? Кто был Юнь Вэйсы, а кто был этот Цзюнь Цзылань... Это слишком...
Быть такого не может!
Сюй Цзинсянь поняла, что это явно не свойственно Юнь Вэйсы..
Цзюфан Чанмин и Юнь Вэйсы обвинили друг друга, заявив, что другой является подделкой. Сначала она склонялась к стороне Юнь Вэйсы, в конце концов, они вместе вошли в пещеру, а Чанмин неизвестно откуда здесь взялся. Однако теперь она уже не была так уверена, потому что тот взгляд Юнь Вэйсы был действительно странным.
— Итак, Юнь-дашисюн, что есть твое сердце Дао? – еще раз спросил Сунь Буку.
Юнь Вэйсы не мог больше притворяться, что не слышит.
Он холодно ответил:
— Стремление к бессмертию и достижение высшего уровня совершенствования – это является сердцем Дао и изначальной целью каждого совершенствующегося.
В этом ответе не было ничего необычного, Сюй Цзинсянь также разделяла эту точку зрения.
Если не ради того, чтобы стать сильнее, кто бы стал преодолевать бесчисленные трудности, скитаясь по бесплодным землям, где не ступала нога человека ?
Но Сунь Буку рассмеялся:
— Ты действительно не Юнь Вэйсы!
С этими словами он начал действовать: как только было произнесено последнее слово, он отскочил на три чи и поднял посох. Юнь Вэйсы не успел увернуться и отлетел вверх. Ударившись о каменную глыбу, он с грохотом рухнул на землю.
Когда это Юнь Вэйсы стал настолько слабым, что не смог выдержать одну атаку? – опешила Сюй Цзинсянь.
От начала и до конца стоящий рядом Цзюфан Чанмин не вмешивался.
Цзюнь Цзылань, видя, что дела плохи, развернулся и рванул в расщелину!
Его движения были невероятно быстрыми. Он подпрыгнул и его силуэт внезапно уменьшился и превратился в диковинного зверя с длинными ушами. Все лишь видели как перед глазами мелькнула кроликоподобная фигура и сразу исчезла между валунами.
Чанмин, не раздумывая, бросился за ним и тоже исчез из поля зрения.
Упав на землю, тело Юнь Вэйсы начало сдуваться, словно шар, и вскоре превратилось в высохший труп.
Неизвестно когда очнувшийся Ци Цзиньгу, увидев положение дел, в ужасе ахнул:
— Что происходит?!
Но никто не отозвался – Сюй Цзинсянь и Сунь Буку бросились за Чанмином.
Тот диковинный зверь двигался очень быстро, можно сказать молниеносно. Даже с реакцией Чанмина его невозможно было поймать сразу, поэтому оставалось лишь броситься за ним в погоню. Этот кролик прыгал то вправо, то влево, причем очень высоко, поэтому и угнаться за ним было не так-то просто.
Расщелина оказалась не такой узкой, как выглядела снаружи. Внутри нее не только было светло, но и достаточно просторно. Однако свет со всех сторон сиял настолько ярко, что затруднял видимость. Чанмин несколько раз чуть не упустил диковинного зверя, но в конечном итоге Сыфэй, преследующий его, прочно пригвоздил визжащего зверя к земле:
— Цзи-цзи!* Спасите! Отпустите меня! Отпустите!
*叽叽 [цзи-цзи] цвирь-цвирь, чирик-чирик (звук щебетания птиц)
Оказывается, странный зверь, похожий на кролика, на самом деле мог говорить человеческим языком. Сюй Цзинсянь, пришедшая следом, хотя и была удивлена, не испытала какого-то шока.
Как совершенствующаяся, она многое видела в этой жизни, однако говорящих человеческим языком диковинных зверей еще не встречала. Некогда Сюй Цзинсянь все-таки видела попугая, играющего в шашки со стариком. Во время партии он постоянно высмеивал противника за слабые навыки игры и в итоге действительно победил.
По сравнению с той птицей этот зверь всего лишь умеет говорить, ничего особенного.
Его уши пронзил Сыфэй, он изо всех сил пытался вырваться, но у него ничего не выходило. Хотя голосок "кролика" звучал нежно, словно ребенок, его взгляд был наполнен злобой:
— Вы оскорбили посланника божества и поплатитесь за это!
— Посланник божества? Какого еще божества? – спросила Сюй Цзинсянь.
"Кролик" чирикнул пару раз, а затем начал говорить странным тоном:
— Божество есть божество, кто вы такие, чтобы обсуждать его. Вломившись сюда, вы сами подписали себе смертный приговор и в конечном итоге будете наказаны!
Возможно, он бы и смог их напугать, если бы не чирикал после каждой фразы.
Чанмин поинтересовался:
— Ты знаешь, где выход отсюда?
Зверь:
— Отсюда нет выхода, есть только путь к смерти!
Чанмин подошел, схватил его за не пригвожденное мечом ухо, и с силой дернул!
Зверь истошно завопил. Ему оторвали его ухо живьем!
В то же время Сюй Цзинсянь почувствовала аромат.
Именно аромат, а не запах крови. Сладкий и соблазнительный, очень похожий на миску супа из серебристых грибов и семян лотоса, который когда-то давно готовил старый слуга в родительском доме.
Но это же не суп из семян лотоса, а кровь диковинного зверя.
Как кровь может быть такой аппетитной?
Сюй Цзинсянь испугалась, что аромат ядовитый и моментально задержала дыхание.
Чанмин действовал безжалостно,но его тон оставался мягким:
— Я еще раз спрашиваю, где выход отсюда?
— Налево, там, слева! – истошно завопило маленькое существо.
Сюй Цзинсянь взглянула налево.
Белый свет настолько ослеплял, что невозможно было открыть глаза. Как же там разглядеть дорогу?
И не только слева, во всех направлениях сиял ослепительный свет. Конечно, можно попробовать пойти туда, однако что скрывалось за сиянием, увидеть не представлялось возможным.
В этот момент земля под ногами задрожала еще сильнее.
Чанмин вытащил меч, и зверь, воспользовавшись возможностью, в мгновение ока исчез из поля зрения.
– Идите направо! – сказал Чанмин, и его силуэт исчез в сиянии.
Между лучами света начали появляться трещины, которые становились все больше. Казалось, это не сулило ничего хорошего.
Зверь сказал налево, однако Чанмин пошел направо.
Сюй Цзинсянь была в замешательстве, но подсознательно выбрала прислушаться к Чанмину.
За светом скрывалась тьма.
Беспредельный мрак, бесконечная бездна.
Сюй Цзинсянь продолжала бесконтрольно падать вниз. Она хотела призвать шелковую ленту, но поняла, что неизвестно откуда взявшаяся духовная сила, заслоняющая небо и покрывающая землю, крепко сковала ее.
Эта духовная сила была чистой и плотной, однако чрезвычайно властной, не терпящей чужеродных сущностей. Сюй Цзинсянь со своим уровнем совершенствования не смогла противостоять ей и почувствовала, как ее конечности становятся все тяжелее.
До ее ушей донесся гул и грохот. Она прислушалась и поняла, что это кто-то воспевал буддийские сутры. Все эти священные каноны словно обретали физическую форму и каждое слово, вливаясь в ее уши, заставяло голову Сюй Цзинсянь раскалываться от боли. Она зажала их, продолжая падать вниз!
Голос, декламирующий сутры, становился все громче, словно сотни людей одновременно читали сутру и стучали по деревянной рыбе*. Звук давил на нее, заставляя задыхаться.
*木鱼 деревянная рыба. Деревянное било в форме рыбы, на котором отбивается такт при чтении молитв
Буддийские техники по своей сути способны подавлять совершенствующихся демоническим путем. Именно поэтому Сюй Цзинсянь ненавидела буддистов. Хотя Сунь Буку не брил голову, она все равно втайне называла его плешивым ослом, испытывая антипатию. Однако с ее уровнем совершенствования обычная буддийская техника уже давно не могла ей навредить. Вот только этот вездесущий голос, читающий сутру, проникал в каждую щель: она зажала уши, но голос проскользнул между пальцами, закрыла глаза - и он тут же ворвался в ее Линтай. Не имея возможности его избежать, она собрала все свои силы и решила атаковать!
Однако после взрыва ее мощной духовной силы давление противника стало только тяжелее. Казалось, чем больше силы она вкладывала в свои атаки, тем громче звучала сутра, и как бы Сюй Цзинсянь ни сопротивлялась, она так и не смогла вырваться из ладони* Будды.
*手掌心 ладонь. Образно: контролируемая область (сфера)
Нет! Не могу поверить!
Внутри Сюй Цзиньсянь вдруг вспыхнула жестокость*, а сердце переполнилось разрушительными намерениями.
*戾气 [ли Ци] энергия агрессии и насилия, склонность к крайностям и жестокости, почти синоним "убийственного намерения", является противоположностью праведности
Кто ты такой, чтобы ограничивать меня, какое ты имеешь право усложнять мне жизнь!
Раз уж ты не даешь мне нормально жить, значит и остальные не будут! Давай уничтожим все!
Но даже когда возникла мысль о разрушении мира, никакого "снести Будду, если он встанет на пути" не произошло.
— Бестолковая, упрямая и бесчеловечная, тебя невозможно наставить!
"Бесчеловечный" являлось оскорблением среди буддистов, которое подразумевало, что противник не похож на человека.
Слова звучали легко, однако подобно львиному рыку, тяжело ударяли прямо в Линтай Сюй Цзинсянь, сотрясая ее море сознания и раскалывая разум.
Она кричала от боли, но ее голос утонул в гулких сутрах.
Взрыв ее духовных сил моментально вернулся к ней. Сюй Цзинсянь сразу же ощутила мучительную боль, испытав действие своей силы на себе: подобно урагану, превратившемуся в петлю, она душила ее, отсекала плоть, подобно казни линчи и разрубала кости.
Такие мучения можно было приравнять к жесточайшим пыткам. Сюй Цзинсянь держалась из последних сил и была натянута как струна, которая порвется в любой момент.
— Небо и земля изначально были Пустотой и все сущее рождается из нее. Дао приходит с ветром Небес, сердце — из моря и гор. Нефрит сохраняет весеннюю зелень, холодный свет озаряет снежные одежды. Луна восходит в свое время, зачем же спрашивать об этом у Южной горы?
*~ Все вещи происходят из первоначального хаоса. Дао (путь, истина) распространяется повсюду, как ветер с небес. Человеческое сердце черпает свою силу и вдохновение из природы. Нефрит, символ чистоты и вечности, сохраняет свежесть и жизнь весны, холодный свет озаряет снежные одежды –Это может быть аллегорией на вечные циклы природы и постоянство в изменении. У луны есть своё время для восхода, и нет смысла спрашивать Южную гору о её пути. Все идет своим чередом и нужно принять естественный порядок происходящего
Раздался слабый, спокойный голос, похожий на освежающий ветерок, несущий прохладный дождь, постепенно умиротворяя беспокойное сердце Сюй Цзинсянь.
Когда огонь кармы* рассеялся, ей показалось, что она видит холмистые горы, скрытые облаками и туманами, покрытые дымкой и пышной зеленью, простирающейся вдаль.
*业火 будд. огонь кармы (страшное воздаяние); также пламя преисподней, уготовленное для грешников
Горы и реки широки и далеки, небо и земля огромны, вся боль и досады исчезли. Вселенная так могущественна и необъятна, как можно погрязнуть в борьбе за какие-то крохи?
Все сущее предстало перед глазами Сюй Цзинсянь так близко, что можно было коснуться рукой. Свежий ветер обдувал ее лицо, принося благоухания деревьев и трав. Казалось, она что-то осознала, ее лицо расслабилось, а на губах заиграла легкая улыбка.
Но прежде чем она успела уловить эту капельку просветления, все сущее в мгновение ока сбросило свой облик, обнажая кроваво-красное месиво, которое пронзило ее глаза.
Сюй Цзинсянь ахнула.
Она только что на мгновение испытала озарение, о котором мечтают все совершенствующиеся. Как говорится: настоящие шедевры создаются самой природой и только истинный мастер способен уловить это вдохновение. Так бывает у писателей, так бывает и у совершенствующихся. Три тысячи путей Великого Дао приводят к одной цели. Если кому-то удается ухватить подобное озарение, уровень его совершенствования непременно бы возрос. А если упустит – это станет сожалением на долгие годы, а возможно, и на всю жизнь.
К сожалению, Сюй Цзинсянь не удалось уловить его. Она снова горестно вздохнула, а затем взяла себя в руки и оценила свое текущее положение.
Перед ее глазами разверзлась пропасть.
Она как раз остановилась в полушаге от края и — еще бы чуть-чуть и она рухнула в бездну и погибла, и даже боги не смогли бы ее спасти.
Что там внизу...
Сюй Цзинсянь вытянула шею и посмотрела вниз.
Дно пропасти было усеяно острыми ледяными кольями. Казалось, это была застывшая кровь, поскольку колья имели красноватый оттенок, хотя были прозрачными. Их острые кончики сверкали и переливались на свету, что выглядело устрашающе...
Между ледяными кольями виднелись трупы – некоторые еще свежие с искаженными страхом лицами, другие же давно истлели, превратившись в пыль и обломки белых костей.
По их одеждам можно было понять, что среди погибших встречались как простые люди, так и совершенствующиеся с оружием.
Сюй Цзинсянь даже подумала, что красный цвет этих кольев являлся результатом того, что год за годом их омывала кровь.
Если бы она упала туда, пока ее разум находился под контролем священных канонов, она бы не успела защитить себя духовной силой. Ее бы пронзило ледяными кольями и она погибла бы такой же жалкой смертью, как все эти кости.
Навстречу ей неслась духовная сила, и прежде чем она успела поднять руку, чтобы защититься, еще один рукав взметнулся и смел духовную силу, словно пыль, превращая ее в ничто.
Впереди сражались двое.
Вдоль края обрыва их фигуры двигались плавно и легко, казалось, они даже не используют силу, но их атаки превосходили по тяжести тысячу цзюней.
Один из них был Юнь Вэйсы, второй тоже показался Сюй Цзинсянь знакомым. Через мгновение она вспомнила, это был Шэнцзюэ.
Известный как первый среди совершенствующихся храма Ваньлянь, Синий лотос* буддийской школы, Шэнцзюэ.
*синий лотос. обр. о глазах Будды
— Отойди немного, – некто сбоку предупредил ее.
Это был Чанмин.
Именно он помог ей избежать этой смертельной атаки, и он же прочитал стих, чтобы она пришла в себя.
Сюй Цзинсянь чуть не расплакалась от радости:
— Старший!
Чанмин:
– Тс-с-с.
Сюй Цзинсянь тут же замолчала.
Она перешла на общение с ним с помощью божественного сознания.
— Старший, что черт возьми, произошло?
— Цзюнь Цзылань съел мясо эшоу* и его тело слилось с этим зверем. А тот Юнь Вэйсы был фальшивкой, отправленный в качестве приманки.
Настоящий Юнь Вэйсы в то время исследовал дорогу впереди.
*讹兽 миф. эшоу. Заяц с человеческим лицом, способен разговаривать и вводить в заблуждение ему поверивших
Сюй Цзинсянь знала об эшоу.
Легенда гласит, что в юго-западной пустыне живет странный зверь, похожий на длинноухого кролика, он издает приятные звуки и умеет говорить человеческим языком. Зверь кажется безобидным, но каждое его слово — ложь. Его мясо очень вкусное, но съев его, человек уже никогда не скажет правду, поэтому его называют эшоу* – диковинный зверь, который не может сказать правду.
*[э] ошибка; заблуждение; фальшь, ложь, злостные слухи; [шоу] зверь
Однако Сюй Цзинсянь никогда не слышала, чтобы кто-то, съев мясо этого зверя, слился с ним и сам превратился в эшоу.
Чанмин, кажется, понял, о чем она думает и продолжил:
— Тот эшоу был выращен храмом Ваньлянь. Со временем он изменился. Его нельзя сравнивать с обычными эшоу.
Все они разделились после того, как вошли в пещеру и каждый прошел через свои приключения. По сравнению с большинством совершенствующихся снаружи, уровень мастерства Цзюнь Цзыланя был не так уж плох. Однако, находясь в таком коварном и непредсказуемом месте, его совершенствования оказалось недостаточно. Увидев сокровище и замыслив его получить, не каждый сможет выдержать последствия, с которыми он в итоге столкнется. Цзюнь Цзылань и Ци Цзиньгу оказались одними из многих, кто пал с высоты. Путь совершенствования всегда был вымощен из груды костей. Так было раньше, так будет и впредь.
Это место было словно огромный лотос. Только слой за слоем снимая лепестки, можно добраться до сердцевины с семенами. Каждый раз, когда Чанмин и остальные проникали все глубже, они ощущали, что окружающая духовная сила становилась все могущественней.
В ночь проведения пуджи пятнадцатого числа седьмого месяца Чанмин, Гуй-ван Линху Ю и остальные вошли в храм Ваньлянь с помощью формации. Однако попав внутрь, поняли, что храм не так прост, как казалось снаружи. Это место и Юду были связаны, формируя свою собственную Вселенную. Бесчисленные барьеры разделяли территорию на бесчисленные маленькие миры, которые были независимыми, но при этом взаимосвязанными. Всех, кто туда вошел, сразу же разбросало по разным местам.
В одном из таких мирков оказался Чанмин. Это был небольшой заброшенный дом в Юду с двумя дворами, который можно было обойти за считанные минуты. Однако на дом были наложены многочисленные талисманы и ограничения, способные заточить человека внутри навечно. Многие, случайно попавшие туда, подвергались невыносимым мучениям и умирали страшной смертью. Их души не могли обрести покой и превращались в затаивших обиду свирепых духов, вечно переживающих свою смерть и убивающих новых незваных гостей. Эти свирепые духи обладали немалой силой и когда их собиралось несколько десятков или сотен, они могли создать мощный вихрь из духовных сил, из которого не мог вырваться даже совершенствующийся, не говоря уже о простых людях, которые не могли связать даже курицу.
И такие маленькие мирки в Ваньлянь были повсюду. Чем дальше они проходили, тем с большим давлением им приходилось сталкиваться.
В этом месте духовная сила была настолько мощной, что Сюй Цзинсянь едва держалась на ногах. Какие же могущественные враги нас ожидают впереди? Даже у Чанмина появилось смутное дурное предчувствие.
Хранителем этого места являлся Шэнцзюэ.
И чтобы отсюда выбраться, непременно придется его одолеть.
Чанмин прекрасно знал, что это место не являлось сердцевиной храма Ваньлянь, а Чжоу Кэи однозначно держали в центре, чтобы извлечь максимальную пользу из приманки.
Шэнцзюэ действительно был достоин звания первого боевого монаха храма Ваньлянь – на данный момент он сражался с Юнь Вэйсы уже довольно долго и ничуть не уступал ему.
Совершенствование Юнь Вэйсы было на уровне Великого Мастера, но Шэнцзюэ использовал силу своей территории. Казалось, в его тело вливался бесконечный поток неисчерпаемой духовной энергии, позволяющий ему сражаться с противником на равных.
Похоже, Юнь Вэйсы уже начал переходить от нападения к защите.
Чанмин не спешил вмешиваться. В сражении такого уровня у Юнь Вэйсы наверняка были свои заблаговременные расчеты, и необдуманное вмешательство могло внести дополнительные обстоятельства в его план, которые бы только навредили.
Взгляд Чанмина скользнул по ним двоим и остановился на ледяных кольях у подножия скалы и замер.
Из всех этих останков не спеша поднимались блуждающие огни. Темно-голубые шелковинки переплеплетались между собой и постепенно приобретали человеческий облик: голова, плечи, руки, торс. Существо в несколько раз превосходящее размерами обычного человека медленно подняло руку и потянулось к сражающемуся в воздухе Юнь Вэйсы.
Чанмин сложил печать призыва меча и указал на блуждающие огни.
Везде, где бы ни пролетало сияние меча, огни рассеивались, но вскоре, как остывшая зола, разгоревшаяся вновь, возрождались и неустанно разрастались.
После нескольких попыток Чанмин понял, что духовная сила из мира людей не могла уничтожить этот блуждающий огонь. Он поддерживался духовной силой храма Ваньлянь, что было сродни множеству защитных талисманов.
Темно-голубой огонь, казалось, понял, что Чанмин не может ему навредить и взмыл вверх, намереваясь поглотить Юнь Вэйсы.
Однако кто-то преградил ему путь.
Блуждающий огонь пришел в ярость, и, закружившись, тут же ринулся вперед.
Он раскрыл рот и полностью "проглотил" противника.
Голубое сияние начало дрожать, как будто пытаясь пережевать и переварить добычу.
Но вскоре огонь понял, что его противник был подобен камню: как бы он ни старался, не мог его "разгрызть". К тому же, его "щека" начала невыносимо болеть.
Боль распространялась изнутри, становясь все сильнее и сильнее, и, наконец, блуждающему огню пришлось "выплюнуть" захваченного человека.
Нет! Он не выплюнул его! Огонь был разорван на куски изнутри!
— Дао обнажает истинное сердце, искренность связывает с Небом. Внутреннее и внешнее должны быть спокойны и тогда мудрость наполнит пустоту, не оставив ни единого темного уголка*.
"Дао" здесь не было путем, которому следовали даосские школы. Это было Дао сердца Чанмина.
*洞慧交彻 мудрость наполнит пустоту, не оставив ни единого темного уголка . Строчка из даосской мантры [призыва] золотого света. . В общем, это способность видеть скрытое, освещать мудростью все темные уголки. Пустота (хаос) - тут - состояние Вселенной до того как его наполнил разум;
прим. переводчика: Читая ту мантру ( и, конечно, совершенствуясь) 21 день, ваше тело начнет источать слабый золотой свет, который приносит удачу и отпугивает зло:)
На протяжении многих лет он продолжал двигаться вперед по пути совершенствования. Его целью являлось не своевольное отречение от всех четырех направлений, а объединение сильных сторон всех учений, чтобы основать новое течение.
Меч Сыфэй: не Дао, не Будда, не демон, не конфуцианец – он уже давно вложил в него собственные стремления к достижению самых высоких пределов.
Он пережил тысячи бед и вернулся, утратив большую часть своих воспоминаний. В глазах других он даже не мог считаться павшим, поскольку для множества мастеров мира людей Цзюфан Чанмин просто сгинул.
Тем не менее, шаг за шагом, он снова возвращался на вершину.
Из голубого сияния показалась пара рук, белых, как нефрит. Чанмин разорвал блуждающий огонь пополам, и тот уже больше не мог восстановиться.
В это же время над утесом распространилась дымка черного пламени. Оно накинулось на голубые огни и поглотило их без остатка.
Черный огонь сгустился в человеческую фигуру, являя Гуй-вана Линху Ю.
Он посмотрел на ледяные копья.
В какой-то момент эти темно-голубые блуждающие огни вспыхнули снова и вскоре образовали море огня, намеревающееся поглотить Гуй-вана и Чанмина.
Спустя мгновение море огня бесследно исчезло вместе с ними двумя.
Похоже, все эти события не помешали битве Шэнцзюэ и Юнь Вэйсы.
Уже некогда победивший Юнь Вэйсы значительно продвинулся в своем совершенствовании.
Но и потерпевший поражение от его руки Шэнцзюэ также не остался прежним.
На каждом торжестве храма Ваньлянь, на встречах между школами или на Собрании Цяньлинь, где определялись и устанавливались уровни совершенствования, почти всегда появлялась фигура Шэнцзюэ.
Можно сказать, что в глазах людей Шэнцзюэ был представителем храма Ваньлянь. Его голос являлся голосом школы.
Но Юнь Вэйсы знал, что храм Ваньлянь – это гораздо больше, чем один Шэнцзюэ.
Шэнцзюэ не хотел, чтобы внешние силы вмешивались в его борьбу с Юнь Вэйсы. Возможно, глубоко в душе он до сих пор чувствовал досаду, что оказался хуже в том состязании, и надеялся, что благодаря нынешнему сражению, он наконец сможет уничтожить последний след своего внутреннего демона.
Раздался голос Будды.
Для сторонних наблюдателей он звучал беспристрастным и спокойным, способным очистить разум от лишнего.
Но для Юнь Вэйсы этот голос был подобен печати Будды*, огромной силой, давящей на него с неба и намеревающейся стереть его в порошок.
*佛印 печать Будды. В буддизме считается, что истинная природа человека – это сердце Будды. Поскольку оно вечно неизменно, его называют "Печать сердца Будды", сокращенно печать Будды
Несмотря на то, что Юнь Вэйсы был окутан насыщенной духовной силой, под давлением такой мощи он начал задыхаться.
— Все следует причинам и является Дхармой*, – губы Шэнцзюэ были плотно сжаты, но голос явно принадлежал ему, хотя доносился издалека.
*Все, что существует и происходит, может быть объяснено через буддийские принципы и рассматривается как проявление буддийского закона причинности
Золотое сияние печати Будды становилось все более ослепительным, почти не давая возможности открыть глаза.
Шэньцзюэ парил в небе в позе лотоса, окруженный буддийскими писаниями, словно божество, взирающее с высоты на все сущее.
Он открыл глаза и в них мелькнуло золотое сияние. Его лицо выражало милосердие, способное освободить людей от всех страданий и тягот этого мира.
К сожалению, Юнь Вэйсы не входил в их число.
Выражение лица Шэнцзюэ немного изменилось.
Он заметил, что оковы, наложенные на Юнь Вэйсы, постепенно исчезали.
— Все заслуги возвращаются, не нужно обдумывать и искать выгоды*.
* Все действия в конечном итоге возвращаются к своему источнику. Обращение своих заслуг и добродетелей назад к источнику или Будде. Совершая добрые дела, нужно действовать искренне, без ожидания вознаграждения или выгоды, полагаясь на естественное течение событий
Золотое сияние стало ярче.
— Все - пустота, а значит, в мире не существует отдельного "я".
*Все явления иллюзорны (непостоянны), а значит и собственное "я" тоже не существует, оно также является временным и иллюзорным проявлением
Золотое сияние сгустилось и стало еще ярче.
Однако этот свет постепенно разрушался противником изнутри.
Выражение лица Шэнцзюэ осталось прежним, но его тон стал тяжелее:
— Все явления вечны, их природа- причинность*!
*Все явления следуют причинам, и существуют вечно, будучи результатом этих причинно-следственных связей, то есть кармы. Все, что происходит, является результатом взаимодействия множества причин и условий.
Изреченные им стихи превратились в оковы золотого света.
Если бы здесь были последователи буддизма, они бы обнаружили, что Шэнцзяо уже говорил цветами лотоса*. В миру это означало, что он является воплощением Живого Будды, и его приход в суетный мир обязательно встретит почитание со стороны простых людей.
Но Юнь Вэйсы прикрыл глаза и не двигался, как будто вообще не видел его.
*что-то вроде искусства "эффективно" проповедовать буддизм
Шэнцзюэ прищурился.
Этот человек неподвижен как гора. Насколько бы мощным ни был золотой свет, он смог выстоять. Все потому что он полностью слился со своим сердцем Дао и поэтому еще не сломлен?
В чем же слабое место Юнь Вэйсы? – задался вопросом Шэнцзюэ.
Нельзя сказать, что он совсем не знал своего противника. Прежде чем Юнь Вэйсы отправился в Цзючунъюань, Шэнцзюэ уже встречался с ним в схватке и знал, что тот является достойным соперником.
Юнь Вэйсы выглядит бесстрастным, однако внутри он очень высокомерен. Кажется, что он придерживается даосизма, но фактически он ни во что не ставит правила и порядки.
Шэнцзюэ даже подозревал, что он безумный.
Мир видел лишь отстраненность Юнь Вэйсы, подобную Бессмертному, но никто не замечал его безудержность*.
*狂 безумие, бешенство, дикость, чрезмерное высокомерие, безудержность, своеволие. Изначально иероглиф произошел от "бешеная собака"
У такого высокомерного и своевольного сердца наверняка есть свои слабые места.
Может это то, что он пережил, когда, родившись в богатой семье, вдруг столкнулся с несчастьем? Или же это падение с небес, после того как они с учителем отвернулись друг от друга?
Или ...
Юнь Вэйсы, казалось, больше не мог сдерживать натиск. На его лице проявилось выражение слабости.
Едва заметное, но Шэнцзюэ его уловил!
— Все явления непостоянны! Я есть Дхарма!
С последним сковывающим стихом символ печати сердца Будды разорвался в небе и с небывалой подавляющей силой устремился на Юнь Вэйсы!
Сметающий все на своем пути, бросающий вызов всему живому!
Юнь Вэйсы открыл глаза, казалось, он был немного напуган.
Сейчас!
Шэнцзюэ больше не колебался. Он взметнулся, и с силой десяти тысяч цзиней занес свой посох над головой противника!
Юнь Вэйсы внезапно улыбнулся:
— Хочешь знать, в чем моя слабость? – услышал Шэнцзюэ.
Нет!
Не следовало сейчас наносить удар!
Но отступать уже было поздно!
Сделанного не воротишь, а вылетевшие слова не догонишь и на четверке коней.
Все пять чувств Шэнцзюэ были напряжены до предела. Он даже мог слышать, как на утесе копошатся насекомые и как капля падает на его макушку.
Вода?
— Мое сердце Дао – это... – Шэнцзюэ видел, как он, приоткрыв рот, беззвучно произнес два слова.
Та капля пробила его духовную силу и, превратившись в ледяную иглу, пронзила его голову, мгновенно разрушив все планы Шэнцзюэ.
Юнь Вэйсы обнажил Чуньчжао.
Позади него сиял еще один меч, который некогда вселял ужас всему миру. Это был Сыфэй.
Золотой свет внезапно померк; Шэнцзюэ рухнул с высоты.
За мгновение до того, как ледяные колья пронзили его спину, он увидел Цзюфан Чанмина, которого должны были проглотить блуждающие огни, но он каким-то образом выжил и оказался прямо перед ним.
Они объединились с Юнь Вэйсы и с удвоенной силой атаковали Шэнцзюэ с двух сторон.
Мое сердце Дао – это Цзюфан Чанмин.
Это последнее, что запомнил Шэнцзюэ.
Кто бы мог подумать...
Веки Шэнцзюэ тяжело сомкнулись. Он до самой смерти так и не смог понять, как тот, чьим сердцем Дао был другой человек, смог обрести такую мощь.