Глава 75. Я в порядке, а вот ты все-таки не очень
Глава 75. Я в порядке, а вот ты все-таки не очень
Гуй-ван, высоко оценивающий свои силы, вероятно и представить себе не мог, что добыча, которая, как он думал, была уже у него в мешке, перехватит инициативу и попытается его контролировать.
Он разозлился, но действовал неторопливо, чтобы взять верх над противником. Однако этим моментом воспользовался Чанмин и прочно овладел ситуацией. В результате Гуй-ван не смог найти слабое место в защите Чанмина и оказался в его абсолютной власти.
— Мин Хуэй, красивая сяонянцзы.
Да, очень красивая.
Ранняя весна. Она идет по берегу в расшитой весенними цветами юбке, окруженная фиалковым цветом. Юбка плавно покачивается в такт ее шагам. Эти весенние травы она вышила своими руками так, что было сложно различить: то ли цветы расцветают прямо на ее юбке, то ли весенние травы спускались с подола, чтобы украсить собой цветы вокруг.
Ее руки были очень умелыми, как раз под стать ее прекрасному облику. Люди говорили, что фразу "прекрасная орхидея, чистая душой и сердцем" придумали специально для нее.
Однако это были не единственные ее достоинства.
Хотя Мин Хуэй была одаренной, она не считала себя лучше всех и не была хитрой и изворотливой. За что бы она ни взялась, почти все схватывала прямо на лету. Если бы ее меридианы не были от природы слабыми, то с ее талантами она бы могла стать именитым Образцовым Мастером своего времени. Но к сожалению, небеса завидуют гениям*, и Мин Хуэй не могла совершенствовать даже простую технику внутреннего дыхания. Однако она не отчаялась и взялась за книги, прочитав почти каждую, и не только знала их наизусть, но и могла раскрыть скрытые смыслы, заложенные автором, и пересказать их Ему. К сожалению, конфуцианские школы не брали на обучение девушек, поэтому у нее не было другого выбора, кроме как учиться самостоятельно и скрыто советоваться с Дажу. Когда некоторые так называемые именитые ученые видели, что она девушка, они не только отказывали ей в разъяснениях, но и не пускали на порог, даже не дав возможности задать вопрос. Он был так зол, что хотел пойти и проучить всех этих людей, однако Мин Хуэй его остановила.
*天妒英才 небеса завидуют гениям. У великих людей нелегкая жизнь
Она сказала, что если конфуцианская школа не принимает ее, то она возьмет книгу в качестве учителя. Если она не может идти по пути совершенствования, то поможет ему совершенствоваться. Сказала, что пошла изучать медицину не только, чтобы помогать народу Поднебесной, но и для того, чтобы помочь ему исцелиться, когда он будет ранен.
— А что было потом?
Потом...
В глубине сознания раздался голос, предупреждавший его о необходимости как можно скорее прийти в себя. Гуй-ван сжал кулаки и хотел схватить Чанмина, но его руки вновь обмякли, повиснув вдоль тела. Его дыхание участилось, а веки задрожали, как будто он вот-вот откроет глаза.
Увидев это, сердце Хэ Сиюнь ушло в пятки.
Когда Гуй-ван оказался под контролем, сила атаки окружающих свирепых духов, казалось, ослабла. Она и Хэ Цинмо расправлялись с призраками, попутно наблюдая за Гуй-ваном и Чанмином.
— Что произошло? – Чжан Цзе медленно пришел в себя, держась за голову и нахмурив брови.
Казалось, он все еще не отошел от того, что его схватили для проведения посмертного брака, и в его глазах то и дело мелькал испуг и опаска.
— Где мы?
Ни у кого не было времени отвечать на его вопросы: Хэ Сиюнь обрушила свой меч на девушку в красном, разрубив ее пополам. Хотя у этой души не было физического тела, кровь брызнула на лицо Чжан Цзе. Последний не выдержал и закричал что есть мочи:
— А-А-А-А!
Тело Гуй-вана вздрогнуло, и он внезапно открыл глаза.
Громкий крик Чжан Цзе позволил ему на мгновение вырваться из-под влияния демонической интонации. Его глаза засияли, и он резко дернулся. Призрачная Ци заклокотала и нависла прямо над головой Чанмина.
— Меч!
Чанмин вовремя отступил, сложив печать призыва меча. Появившееся перед ним сияние Сыфэй заблокировало клокочущую густую призрачную Ци.
Со всех сторон раздался вой призраков, один пронзительнее другого. Словно хищные звери, измученные голодом, приметив долгожданную добычу, с яростным воем и переполненные злобой, бросаются на нее, и они не остановятся, пока не уничтожат ее без остатка.
— Дух, заключенный в Саньцин, сила пяти стихий, сосредоточенная в сердце, меч Цзысюань, устанавливающий порядок, вперед!
*三清 [саньцин] три чистых божества (мира) в даосизме; 五气 пять стихий: может относиться к пяти элементам или к пяти жизненным энергиям в традиционной китайской медицине или же к пяти состояниям атмосферы; 紫玄 [цзысюань] фиолетово-черный
Хэ Цинмо со спокойным и строгим выражением лица сложил печать. Меч засиял, и в одно мгновение фиолетовая Ци меча устремилась прямо в небо, рассеиваясь во все стороны. Тотчас небо и земля и все вокруг были очищены.
Стенания призраков моментально стихли, и в радиусе половины ли вокруг них воцарилась тишина.
Давление на Хэ Сиюнь снизилось и она с облегчением вздохнула, подумав, что сама бы не смогла справиться в одиночку в подобном месте и выйти из затруднительного положения. Затянув сюда Чанмина, она стала для него лишь обузой.
К счастью, здесь был еще Хэ Цинмо.
Но ему тоже приходилось нелегко. Хотя он и не показывал этого, тайком наблюдал за каждым движением Чанмина.
Он прекрасно понимал, что пока Старшему ничего не угрожает, они также будут в целости и сохранности. Если же у него что-то пойдет не так, то и они не смогут выбраться отсюда живыми.
Лязг!
Сыфэй гудел, сотрясая остатки неупокоенной призрачной Ци.
Гуй-ван не почувствовал угрозы от ударившей в лицо Ци меча, скорее она ощущалась, как весенний ветерок, касающийся щек, ласковый и нежный, словно...
Нежные и мягкие маленькие руки Мин Хуэй.
— Как умерла Мин Хуэй? – мягко спросил Чанмин, словно разговаривая со старым другом, сердечно и дружелюбно, без толики злобы.
Гуй-ван нахмурился, он хотел нанести удар, но руки снова безвольно опустились. Призрачная Ци, выпущенная им, рассеялась на полпути и превратилась во множество черных мотыльков, кружащих в воздухе. В конечном итоге его сознание снова медленно погрузилось в себя.
Казалось, день смерти Мин Хуэй был таким же мрачным, как это место.
Она находилась в его объятиях. Поскольку болезнь уже лишила ее возможности говорить, единственное, что она могла – смотреть на него своими красивыми глазами с длинными ресницами, которые не могли скрыть ее страданий.
Он чувствовал, что дыхание Мин Хуэй становится все слабее, но не мог ничего с этим поделать. Линху Ю только начал свой путь совершенствования и лишь поверхностно знал некоторые техники. Все, что ему оставалось, это отправиться с возлюбленной на руках за помощью в свою школу. Наставник осмотрел ее и сказал, что она уже прожила отведенное ей время и даже Бессмертные не смогут ее спасти, поэтому он тоже оказался бессильным.
Белый дух исходил из ее тела к небу. Это была ее жизненная сила.
Он видел его собственными глазами, но не мог ничего изменить.
А-Ю...
Мин Хуэй страдала от боли, и он понимал, что жизнь для нее превратилась в пытку.
Он положил руку на ее шею, и девушка встретила его ожидающим взглядом.
Она уже давно хотела положить конец этим страданиям.
Его рука медленно сжималась. Выражение его лица было еще более страждущим, чем у девушки в его объятиях.
Жизнь утекала из Мин Хуэй словно вода. Ее лицо залилось румянцем, а потом снова побледнело. Ее тело задрожало и непроизвольно начало сопротивляться, однако вскоре силы покинули ее, и она обмякла, а затем постепенно окоченела.
Он собственными руками похоронил Мин Хуэй, но затем...
Она неожиданно превратилась в злого духа, убивающего всех без разбора, и людей, и демонов. Мин Хуэй не признала даже его.
Было ясно, что когда она умирала у него на руках, у нее недоставало две разумных хунь и три по.
Позже и Линху Ю стал свирепым духом, подчинил множество призраков и стал призрачным совершенствующимся.
Однако он так и не смог отыскать свою Мин Хуэй.
Не мог найти ту прекрасную девушку, которая не спеша шла по дороге, усыпанной цветами*.
*陌上花开 цветы растут вдоль дорог ,[можешь не спеша наслаждаться ими по дороге домой] отсылка к строчке из письма, метафора для описания мужа, который ждет свою любимую
— На твоей Мин Хуэй при жизни использовали технику, а после смерти отобрали ее душу. У нее не было пути на Небо, и не было возможности спуститься в землю*, она не могла жить и не могла умереть. Когда человек хочет умереть, но не может, его хуньпо не сможет обрести покой, и это является самой страшной пыткой на свете. В даосизме есть техники сдерживания призраков, в буддизме есть Ваджра подавления призраков, даже у демонов есть способ поглощения призраков, превращий их в дух для питания своей силы. Ты совершенствовался множество лет и стал Гуй-ваном среди тысяч призраков, и я уверен, что ты наверняка лучше меня знаешь, кто довел ее до такого ужасного положения.
*上天无路，入地无门 на небо пути нет, и в землю не спрятаться. Образно: нет выхода; отчаянное безвыходное положение
Кто?
Гуй-ван сильно выдохнул, черное пламя постепенно сгустилось вокруг него. Плач призраков, который на какое-то время стих, словно вторя его душевному состоянию, вновь разразился со всех сторон, приближаясь к ним, протяжный и неразборчивый.
Тьма окутала это место так плотно, что невозможно было различить направления. Хэ Сиюнь и остальные лишь ощутили, как Иньский холод и леденящая Ци хлынула на них. Этот суровый мороз пронизывал до костей, но кроме этого, еще и заставлял чувствовать ужас: преисполненный ненавистью и жаждой убийства, он почти сдирал кожу и ломал кости, желая поглотить плоть и кровь.
Внезапно темная Ци, окутавшая тело Гуй-вана, разразилась взрывом!
Он открыл глаза, наполненные гневом. Его кроваво-красные губы были влажными, а убийственное намерение было намного сильнее, чем когда-либо. Он уставился на человека перед собой, но как будто смотрел сквозь него, в бескрайнюю пустоту.
Чанмин стоял напротив него, заложив руки за спину. Его выражение лица выглядело равнодушным, он смотрел на Гуй-вана, но как будто его не видел*.
*视若无睹 смотреть, но как будто не видеть. Смотреть как на пустое место, не замечать, не обращать никакого внимания, полностью игнорировать
Гуй-ван медленно заговорил:
— Техника Ваджры, подавляющая призраков!
......
Сюй Цзинсянь подумала, что возможно, ей вообще не стоило прыгать вниз.
Поскольку тот монах пришел сюда совсем не по ее душу.
Под клубящимися облаками и туманами располагалось ущелье.
Упав в него, обычный человек почти наверняка бы погиб, однако для совершенствующихся это не являлось большой высотой.
Сюй Цзинсянь осмотрелась вокруг: в этом ущелье находилось пять человек.
Пять человек, включая ее.
Монах, вынудивший ее спрыгнуть вниз, стоял напротив Юнь Вэйсы. Оба молча смотрели друг на друга.
Эти два мужчины, судя по всему, были старыми знакомыми. К тому же не просто старыми знакомыми.
Но почему-то оба не выказали радости от этой встречи.
Однако и врагами их тоже не назовешь.
— Это ты, – буддийский монах долгое время пристально смотрел на Юнь Вэйсы, как будто боялся, что обознался.
На мгновение на его лице отразилось потрясение, но он быстро взял себя в руки.
— Кто бы мог подумать, что ты действительно выйдешь из Цзючунъюани. Юнь Вэйсы, давно не виделись, как ты?
Юнь Вэйсы не ответил.
Монах прищурил глаза и слегка улыбнулся, но в его глазах не читалась улыбка:
— Помнится, в прошлом Юнь Даоцзунь пожертвовал собой ради всех людей и добровольно взял на себя охрану Цзючунъюани. Этот бедный монах всегда восхищался его силой духа. Он думал, что больше никогда не увидит Юнь Даоцзуня в этой жизни и глубоко сожалел о случившемся. Однако, в конце концов, Юнь Даоцзунь не смог выдержать одиночества и покинул Цзючунъюань. Неужели те тысячи демонических иллюзорных земель не смогли превзойти багровую пыль десяти сторон*, и Юнь Даоцзунь не мог перестать тосковать по ней?
*十方 будд. десять сторон. Восемь направлений (Ю, С, В....) + вверх и вниз ~ багровая пыль десяти сторон - необъятный суетный мир
Его тон был мягким и нежным, словно он обращался к возлюбленному из прошлого, с которым был разлучён долгие годы, но к которому сохранил искреннюю привязанность. При этом сам голос звучал необычайно приятно: низкий, но не тяжёлый, чистый и мелодичный. Даже у демоницы Сюй Цзинсянь слегка покраснели уши.
— Я в порядке, а вот ты все-таки не очень, – медленно ответил Юнь Вэйсы с каменным лицом, – Глава храма Сунь, твоя настойчивость по отношению ко мне... Неужели это потому, что в прошлом ты питал какие-то постыдные намерения, а сейчас твои порывы окончательно лишили тебя рассудка? Похоже, ты зря потратил столько лет, погружаясь в буддизм, раз до сих пор не можешь отличить одно чувство от другого. Боюсь, ты разочаруешься, но ты никогда не занимал места в моем сердце.
Сюй Цзинсянь стояла, открыв рот, подозревая, что услышала какую-то очень дикую внутреннюю историю на весь Цзянху.
Но посмотрев на Юнь Вэйсы, поняла, что тот просто язвил другому.
В Поднебесной было несколько человек, которых называли Главой Храма, однако Глава храма с фамилией Сунь был единственным.
Если она правильно расслышала, этот человек с фамилией Сунь да еще и являющийся Главой храма, должен быть самим Главой храма Цинъюнь, Сунь Буку. Миряне почтенно называли его Чаньши Буку.
Какое совпадение! Не успели мы встретить Кухэ из храма Цинъюнь в Ло, как уже столкнулись с вожаком этих лысых ослов.
Сюй Цзинсянь помнила, что этот Чаньши Буку некогда являлся учеником Цзюфан Чанмина. А когда впоследствии Чанмин покинул буддийскую секту, Сунь Буку назвал его предателем буддизма и заявил на всю Поднебесную, что они разорвали связи как учитель и ученик, и поклялся, что будет преследовать наставника, пока не убьет.
Выходит, что Сунь Буку и Юнь Вэйсы приходятся друг другу братьями-соучениками.
Но даосы и буддисты изначально недолюбливают друг друга. Теперь, когда прежние шисюны встретились, при этом их направления оказались различны, разве это не приведет к драке, которая может вспыхнуть в любой момент?
В этот момент Сюй Цзинсянь сожалела лишь о том, что они встретились в неподходящее время, поскольку она не могла сидеть на маленькой скамейке, махать маленьким веером, наблюдая за этим интересным представлением.