Глава 74. Говоришь, я тебе понравился?
Глава 74. Говоришь, я тебе понравился?
У человека есть три разумных души и семь духов. Множество людей мирно и спокойно умирает, но также есть немало тех, кто погибает несправедливо и незаслуженно. Их души после смерти переполняются бесконечными обидами и не желают отправляться в свое следующее существование, оставаясь в мире людей. Задерживаясь в мрачных местах царства живых, они пропитываются Иньской энергией и со временем естественным образом становятся призраками. У людей свой путь совершенствования, также и у призраков есть свой, однако не каждый призрак может причинить вред людям. Но если их обида слишком глубока, то совершенствуясь долгие годы, они становятся свирепыми духами и обычные совершенствующиеся, встретив такого, будут иметь немало проблем. Питающие обиды духи перестают ограничиваться пониманием, что за каждой обидой стоит конкретный обидчик, а за каждым долгом - конкретный должник, и испытывает ненависть и обиду уже на все человечество. Как только им что-то не нравилось, они тут же обрушивали свое возмездие, вовлекая ни в чем не повинных людей.
Среди этих свирепых духов есть тот, кто не освободился и не рассеялся за тысячи лет. Он вбирал Иньскую Ци Неба и Земли в свое тело, и мог контролировать хунь и управлять по, будучи ни живым, ни мертвым. Все призраки, завидев его, кланялись в землю, а все бесплотное не смело ослушаться его – Гуй-вана.
Методы совершенствования призраков отличались от методов людей, а также и от методов совершенствования истинных демонов, поэтому их силу невозможно оценить по привычным категориям. Однако если бы Линху Ю был человеком, то можно было сказать, что его реальная сила была бездонной, намного превосходящей уровень Образцового Мастера.
Его длинные ногти рассекли воздух, оставив пять тонких линий черной Ци. Попав на кожу, эта черная Ци разъедала плоть, повреждая духовную основу.
Чанмин направил меч на черную Ци, разрубая ее – встретившись с клинком, последняя превратилась в пыль и рассеялась без следа.
Атаки Гуй-вана были свирепыми, совершенно не оставляющими маневра для ответного удара. Чжан Цзе оцепенел от испуга, поэтому не успел среагировать: еще немного и его бы коснулась черная Ци, но к счастью, вовремя подоспевший Хэ Цинмо успел оттолкнуть его в сторону.
— Старший, я помогу тебе!
Он наполнил свой клинок духовной силой, меч засиял фиолетовым и, следуя воле хозяина, метнулся в сторону Гуй-вана.
Острие было подобно грому, а сияние подобно солнцу! Этот сверкающий меч неудержимо несся вперед!
Мгновение — и весь облик Гуй-вана скрылся в сиянии меча, почти исчезнув из виду.
Однако Хэ Цинмо услышал холодную усмешку:
— Какая самонадеянность!
Его смех совсем не походил на смех живого человека – мрачный и тоскливый, словно нити дождя, пронизывающие ясный солнечный день, запечатывающие в сердцах ощущение холода, и заставляя покрываться мурашками.
Хэ Цинмо даже почувствовал, что этот смех обладал какой-то невидимой силой, которая вытягивала его душу и тащила в сторону противника.
Его рука, складывающая печати, чтобы направлять меч, слегка дрожала.
И именно в этот момент!
Сияние меча внезапно исчезло, и вместе с ним исчез из поля зрения силуэт Гуй-вана. Хэ Цинмо не успел обернуться, чтобы оценить обстановку, как ощутил, что его руку пронзила острая боль, будто ее целиком оторвали.
Он был в ужасе. Чем отчаяннее он пытался сопротивляться, тем бессильнее становилась его рука. Он даже потерял контроль над мечом – как бы Цинмо ни пытался его призвать, меч не откликался.
Схватившая его рука все сильнее сжимала плечо. Хэ Цинмо испытывал такую сильную боль, что не мог вымолвить ни слова, он стиснул зубы и терпел.
Внезапно давление на плечо ослабло. Он отшатнулся назад, но его поддержала Хэ Сиюнь:
— Хэ-даю, как ты?
— Я...
В порядке...
Ему было так больно, что он не смог даже договорить.
Рука могла двигаться, но каждое движение причиняло нестерпимую боль, куда более мучительную, чем если бы ее отрезали. Хэ Цинмо кичился тем, что являлся выходцем из именитой школы, баловнем судьбы, но сейчас он действительно осознал поговорку "всегда найдется кто-то лучше, а над небом есть и другое небо"*.
Силу этого Гуй-вана можно было описать как глубокое ледяное озеро, дотронуться до дна которого просто невозможно!
*人外有人天外有天 всегда есть кто-то лучше (победитель победителя всегда найдется), над небом есть другое небо. Знанию нет предела; всегда есть кто-то лучше
А вызволил его из тяжелого положения конечно же Чанмин.
Он распоряжался Сыфэй так же легко, как двигал своими пальцами, сметая все на своем пути. Гуй-ван опасался сияния меча и моментально отпустил Хэ Цинмо.
Двое снова сошлись в схватке. Фигура Гуй-вана почти сливалась с окружающей средой, блеклая и быстрая, отчего было очень сложно разобрать его движения.
Чанмин также не мог видеть его отчетливо.
Он полагался на свое "чутье".
Поскольку от призраков тоже исходила своя "аура".
— Ты что-то ищешь? – раздался хохот, как будто бы уха Чанмина резко коснулось слабое дыхание.
Черная тень пронеслась мимо, а меч рассек воздух.
— Ищу тебя, – ответил Чанмин.
— Разве я не здесь? Ха-ха-ха! – рассмеялся Гуй-ван, его голос внезапно приблизился.
Когда он звучал близко, казалось, что он прижимается к телу, когда отдалялся - звучал будто с края небес.
— Я до сих пор не знаю твоего имени.
Чанмин сделал движение рукой и Сыфэй, откликнувшись, метнулся вперед. Черная Ци с грохотом рассеялась во все стороны, но тот Гуй-ван оказался всего лишь иллюзией.
— Мое имя Цзюфан Чанмин.
— Цзюфан? Чанмин? Какое интересное имя, кажется, я где-то его уже слышал.
— Где ты его слышал?
— Не помню. Я знаю слишком много, поэтому всегда что-то забываю и не могу вспомнить. Но ты мне понравился, почему бы тебе не остаться? А их я отпущу.
— Что это за место?
— Пещера Вангуй*, царство нежности и ласки*. Каким местом ты его сочтешь, таким оно и будет.
*万鬼 [вангуй] тысячи призраков
*温柔乡 досл. царство нежности и ласки. Публичный дом; наслаждение [женскими] прелестями в интимной обстановке
— Я не призрак, как же я останусь?
— Значит, ты останешься, если станешь призраком? Тогда давай я помогу тебе.
В сопровождении нежного и чувственного голоса темное сияние медленно сгустилось, принимая форму меча, и метнулось в шею Чанмина.
Он отбил атаку, но натолкнулся на невидимую призрачную Ци, а меч, управляемый призраком, неумолимо кружил вокруг него.
— Царство нежности и ласки? Отличное название! Жаль, что ты не нашел свою возлюбленную, может мне помочь тебе? – улыбнулся Чанмин и сформировал печать.
Золотое свечение вспыхнуло позади него, с грохотом разбив призрачную Ци за спиной, а меч из призрачной Ци перед ним был расколот Сыфэем, словно бамбук.
Однако это была территория Гуй-вана и пока четверо находись здесь, они находились под влиянием противника.
Призрачная Ци постепенно глубоко проникала в их тела, воздействуя на разум и разъедая основу совершенствования. В конечном итоге...
Они станут частью этого места.
Хэ Сиюнь постепенно начала испытывать глубокий страх и даже пожалела, что откликнулась на просьбу о помощи Чжан Цзе, затащив Чанмина и Хэ Цинмо в это место призраков.
Почувствовав мрачный холод за спиной, Хэ Сиюнь обернулась, обнажив свой меч. Она увидела девушку в красном платье, из глаз которой струилась кровь, яростно несущуюся на нее. Ее тело было прозрачным и она абсолютно не страшилась Ци меча! Острые когти были уже над головой Хэ Сиюнь!
Сердце Хэ Сиюнь пропустило один удар – было уже слишком поздно реагировать. За мгновение до того, как она была бы схвачена, Хэ Цинмо обрушил на врага свой меч. Ци его клинка излучала мощь, и девушка в красном, не выдержав ее, внезапно отступила, как будто действительно была напугана.
Хэ Цинмо вновь обнажил меч и на этот раз Хэ Сиюнь заметила, что Ци его клинка таила в себе золотой свет. Это оружие было намного мощнее и яростнее, чем ее собственное. Естественно, и его духовная сила была на порядок насыщеннее. Эти двле людей изначально имели совершенно разные уровни совершенствования, поэтому свирепые духи боялись Хэ Цинмо, но абсолютно не страшились Хэ Сиюнь. Это значило, что уровень ее мастерства был слишком низким, недостаточным для того, чтобы противник воспринимал ее всерьез.
Однако заставить отступить одного злого духа недостаточно, чтобы спасти их из этого критического положения.
Густая призрачная Ци окружала со всех сторон. Рука, тянущаяся из земли, медленно и бесшумно подбиралась к лодыжке Хэ Сиюнь.
Сама же она, ничего не подозревая, озиралась по сторонам.
— Я могу помочь тебе вспомнить и найти того, кого ты искал раньше, – сказал Чанмин Гуй-вану. Оба стремились уничтожить друг друга с каждым ударом, однако голос Гуй-вана оставался мягким, а Чанмин действовал спокойно и неторопливо. Если бы не тихие стоны призраков и леденящая атмосфера, они бы выглядели как старые друзья, которые не виделись много лет.
Гуй-ван был удивлен силой Чанмина, и, понимая, что за короткое время он не сможет одержать победу, замедлил свои движения и продолжил кружить вокруг него.
— Я не помню ее.
В его памяти, казалось, действительно существовал такой человек, но воспоминания о нем почти исчезли. Это было очень давно, и даже то выгравированное на костях и запечатленное в душе чувство стерлось с течением времени, а его сердце стало спокойным, как стоячая вода.
Нет, откуда у призрака может быть сердце?
Те, кто имеют сердца - люди. А мое сердце...
Взгляд Гуй-вана упал на Чанмина. Он посмотрел на лицо, а потом опустил глаза ниже, остановившись на груди.
— Твое сердце, ты можешь показать мне его?
Он хотел вырвать его, и посмотреть, было ли оно красным и горячим.
Он видел множество сердец, вырванных из еще живых людей. Они бились, все еще наполненные кровью и пылали жаром. Однако вкус этих сердец был не очень приятным и постепенно они перестали ему нравится. Но сейчас он увидел Чанмина, и это снова пробудило в нем давно забытое желание.
— Та, кого ты любил, она призрак или человек?
— Вроде бы человек. Но это было так давно, что, возможно, она уже стала призраком.
— Как ее имя?
Имя...
Гуй-ван некоторое время смотрел на сияющие глаза и улыбку Чанмина, как будто был очарован.
Кажется, в ее имени тоже был иероглиф "мин".
Точно! Ее звали "Мин" что-то там , а последний иероглиф был ее детским именем*.
*小名 детское имя. Детское имя ("дошкольное") нигде не указывалось, по нему к человеку обращаются родственники, друзья и соседи (близкие люди). Используется до сих пор
Ей очень нравилось, когда к ней обращались по детскому имени, однако он не называл ее так. Ему вообще нравилось позлить ее.
А потом...
Гуй-ван внезапно впал в ярость. Он взмахнул рукавом и появившиеся пять злых духов бросились на Чанмина!
Однако последнего уже не оказалось на прежнем месте, он оставил вместо себя бумажную марионетку. Пять призраков приняли ее за настоящего Цзюфан Чанмина и бросились на нее, разорвав в клочья.
Одна за другой марионетки появлялись вокруг пяти призраков. Стоило их слегка подразнить, как они впадали в безумие и начинали убивать друг друга.
У призраков, в отличие от марионеток, было своего рода собственное сознание, но они отличались от людей и демонов. Все призраки, имеющие хоть немного разума, если практиковали в течение множества лет, могли стать призрачными совершенствующимися, среди которых Гуй-ван являлся самым могущественным.
Однако эти пять призраков, которых он выпустил, хотя и обладали поразительной силой атаки, в лучшем случае представляли собой лишь несколько душ, затаивших прижизненную обиду, которой было недостаточно для формирования полного самосознания и разума.
— Ты очень любил ее и хотел помнить, однако все-таки забыл, – внезапно раздался голос Чанмина за его спиной, наполненный очарованием, сбивающим с толку.
Гуй-ван резко обернулся, чтобы схватить его!
Но Чанмин уже исчез.
Техника Одухотворения!
Со спины яростными волнами нахлынула духовная сила, застигнув врасплох Гуй-вана. Его тело сковала духовная энергия, а рука Чанмина схватила его за шею сзади.
Они оба были так близко, что кончик носа Чанмина почти прижался к щеке Гуй-вана. Последний даже не успел сохранить спокойный вид, к тому же дрожал от страха.
— Говоришь, я тебе понравился? Линху Ю, думаешь, такой как ты, может меня заинтересовать?
Гуй-ван прищурился и стремительно, словно молния, направил свои когти прямо в сердце противника!
Но опять промахнулся!
— Подумай хорошенько, как все-таки ее зовут?
Как зовут?
Как в конце концов ее зовут?
Если бы здесь была Сюй Цзинсянь, она бы наверняка очень удивилась, узнав, что Чанмин применяет будоражащую душу интонацию, которая является демонической техникой.
Чанмин прошел и через демонические секты, позаимствовав все самое лучшее. В мире почти не существовало техник и методов всех школ и направлений, которыми бы он не овладел.
То, что для большинства людей казалось несвязанными направлениями, по его мнению, было просто разными путями к одной цели, и при всем многообразии форм основная суть оставалась одна.
К тому же, демоническая интонация Шэхунь Чанмина была явно более искусна, чем у большинства совершенствующихся демоническим путем.
Он смотрел только на то, насколько пригодны техники, и не разделял их на добрые и злые.
Все в этом мире было именно так.
Глубокий и неуловимый, то приближающийся, то удаляющийся, голос звучал то как колокол, то как нефрит, то как люй*, то как ветер.
Эта демоническая интонация потрясала сердца, и даже Гуй-ван не смог избежать ее влияния:
— Ее зовут Мин Хуэй.
*吕[люй] один из двенадцати тонов древнекитайской музыкальной шкалы, обладающий своеобразным тембром и ассоциирующийся с мистическими мелодиями.