Глава 68. Думаешь, я похож на твоего Шицзуня?
Глава 68. Думаешь, я похож на твоего Шицзуня?
Се Чуньси никогда не задумывался, что его случайное замечание может изменить жизнь маленькой девочки.
Обычный человек, услышав подобные слова, вероятно пал бы духом и отбросил эту идею.
Поскольку тогда Сюй Цзинсянь была простой девочкой, а Се Чуньси уже имел авторитет среди даосских школ, никто бы не стал оспаривать или сомневаться в его выводах.
Се Чуньси сказал, что она не может идти по пути Дао. Ее отец так же настоял, чтобы дочка отбросила эту затею, в надежде, что она возьмется за четыре занятия ученого*, а затем найдет достойную пару, выйдет замуж и родит детей, и таким образом счастливо проживет свою жизнь. Но Сюй Цзинсянь не верила, что обречена.
Она совершенно случайно вступила в демоническую секту, а потом также случайно получила Янчжэнь, и теперь Се Чуньси уже не мог по своему желанию унизить ее, используя слова, способные изменить судьбу. Но это еще не значило, что она отпустила прошлое.
*琴棋书画 четыре занятия ученого: цинь, шахматы, каллиграфия, живопись
Наполовину ошеломленный, наполовину озадаченный Се Чуньси не успев вовремя среагировать, был вынужден защищаться. Спустя несколько ударов он понял, что что-то тут не так.
Откуда у этой демоницы такая поразительная мощь?
Они продолжали сражаться, но под давлением Сюй Цзинсянь Се Чуньси цунь за цунем отступал. Он с трудом вытащил свой меч и сошелся с шелковой лентой противницы. Казалось, что они равны, но на самом деле это было не так – до этого он сражался с Лу Чжиюанем и его духовная сила все еще не восстановилась. Сейчас его лоб вспотел и он едва держался, когда разноцветное сияние шелковой ленты налетело прямо на него. Не выдержав, он потерял равновесие и получил удар в низ живота, и отлетев назад, ударился о дерево.
Потерпевший крах Се Чуньси изо всех сил закричал:
— Прекрати!
Сюй Цзинсянь холодно усмехнулась , естественно, даже не думая останавливаться. Она разжала руку и лента под действием духовной силы устремилась на Се Чуньси.
Увидев, что в саду дерутся совершенствующиеся, вся публика в испуге разбежалась.
Сюй Цзинсянь отводила душу на Се Чуньси, изливая свой гнев. Пока эти двое сражались, большая часть деревьев в саду была поломана. Затем они переместились за город – это была всего лишь подготовка к серьезной битве.
Чанмин, направивший беду на Восток, испытал удовлетворение и собрался уходить вместе с Юнь Хаем.
Дворцовая охрана не знала личности Чанмина, но видя отношение императрицы, Кухэ и остальных, не рискнула преграждать ему путь.
— Учитель, стойте! – поспешно догнал их Сун Наньянь.
Его беспокоило состояние императора и он какое-то время оставался со вдовствующей императрицей.
— Учитель, я только что разговаривал с императрицей. Она надеется, что я смогу уговорить вас двоих остаться еще на несколько дней, чтобы вы посмотрели можно ли как-то излечить недуг Его Величества.
Чанмин уже отказывал Сун Наньяню. Последний знал, что если он произнесет эти слова, его несомненно отвергнут снова, но он не мог не передать слова императрицы.
Как и ожидалось, Чанмин сказал:
— Ваш император не болен. Просто в его теле две души. Более того, тело принцессы Чжаоюэ захватили демоны, а ее душа весьма неплохо уживается с императором. Даже если придет мудрейший Бессмертный, он вряд ли сможет их разделить.
Сунь Наньянь горько усмехнулся:
— Раз уж тела принцессы не найти, может быть можно подыскать какое-то другое, подходящее ее душе, чтобы извлечь ее из императора?
Чанмин улыбнулся:
— А разве нынешнее не подходит?
Сун Наньянь:
— .....
Чанмин:
— Ситуация, когда душа находится не в своем теле, но при этом хорошо с ним уживается, встречается крайне редко. И, как говорилось ранее, принцесса и ваш император предначертаны друг другу судьбой. Если Кухэ будет присматривать за ними, не должно случится каких-либо неприятностей. Если же вам и это покажется неудобным, остается только сменить императора.
Сун Наньянь потерял дар речи, его настроение в этот момент действительно соответствовало собственному имени.
У императрицы только один сын, если я ей скажу, что нужно сменить императора, боюсь, что она подумает о Хуэй-ване, который сегодня замыслил измену.
А если оставлять такого Его Величество...
Когда отныне днем он будет один, а ночью другой, неужели нам, министрам и придворным придется служить императору с совершенно разными характерами?
Вспоминая, как император театрально вытирал свои слезы, Сун Наньянь почувствовал, как его голова становится больше. Он больше не мог думать об этом.
— Учитель, до пятнадцатого числа седьмого месяца еще есть несколько дней. Почему бы Вам с Юнь-дашисюном не отдохнуть у меня в резиденции? Я не буду докучать Почтеннейшему всеми этими мирскими делами и обязательно сделаю Ваше пребывание комфортным!
Чанмин:
— В этом нет необходимости, твой дашисюн получил повреждения, я отведу его туда, где мы остановились. Нет необходимости посещать нас эти несколько дней. Если суждено, мы с тобой, возможно, встретимся снова.
Это было своеобразное прощание.
Сун Наньянь почувствовал разочарование в своем сердце. Хотя у него был хорошо подвешен язык, он так и не сумел переубедить своего упрямого Шицзуня. Он не смог найти подходящих слов и почувствовал себя совершенно беспомощно.
Тот факт, что его учитель оказался совершенствующимся, до сих пор заставлял его чувствовать себя словно во сне.
— В таком случае этот ученик поможет Вам отвести Юнь-дашисюна домой.
Он протянул руку, желая поддержать Юнь Хая. Хотя глаза последнего были закрыты, он одернул руку, и Сун Наньянь поймал только воздух.
Сун Наньянь:
— .....
Чанмин улыбнулся:
— Я избаловал его, поэтому у него испортился характер.
Юнь Хай скривил рот. Он даже не стал опровергать это вранье с честными глазами, не потому что не хотел, а потому что у него совершенно не было сил.
Он был сильно изнурен не потому, что не выспался, а из-за сбившегося внутреннего течения Ци и потери духовной силы.
Юнь Хай не позволил Сун Наньяню коснуться его не потому, что был зол на него, а потому что не мог контролировать себя из-за демонической Ци.
Если бы Сун Наньянь приблизился, он бы не смог сдержать свою жажду убийства.
Чанмин крепко обнял его, и с помощью своей духовной силы пытался подавить демоническую Ци. Он выглядел как легкий ветерок, но на самом деле испытывал давление подобное горе Тайшань. Они оба были натянуты словно струна.
Вернувшись в дом, напряжение Юнь Хая достигло предела. Одной рукой он схватил Чанмина за запястье, а другой – за шею.
Его глаза покраснели, он полностью утратил рассудок.
Но в следующий момент его рука разжалась, и тело безвольно рухнуло на землю.
Внезапно появившийся позади свет меча поразил несколько крупных акупунктурных точек Юнь Хая. Сыфэй завис в воздухе, откликнувшись на призыв Чанмина.
Ему стоило только подумать и меч являлся даже через тысячу ли. После долгой разлуки он и этот меч восстановили свое молчаливое взаимопонимание.
Чанмин отозвал меч и оперся одной рукой о стол, а другой сложил печать, устанавливая барьер вокруг двора, чтобы никто не мог ворваться внутрь.
Создав барьер, он не сдержался и закашлялся. Чанмин не успел прикрыть рукой рот и хлынувшая кровь попала на Юнь Хая.
Юнь Хай ничего не знал о происходящем.
Ему снился долгий сон.
Во сне он закинул за спину длинный меч, собираясь в дальний путь. Он сказал стоящему на ступенях Цзюфан Чанмину:
— Я уже давно ясно осознал, что даже если я покину ворота школы на десять, двадцать или двести лет, моим сердцем Дао всегда будете Вы.
*道心 даосское сердце. В широком смысле сердце даоса, наполненное благородными намерениями. В узком смысле причина/цель совершенствования; смысл существования даоса
— Мое сердце Дао - не ты, – холодно произнес Чанмин.
Его голос, наполненный льдом и снегом, казался абсолютно равнодушным.
— Самое главное во всех делах мира - не принуждать и не форсировать. Где все то, чему я тебя учил?
Юнь Хай, нет, Юнь Вэйсы, смотрел на него не мигая:
— Только настойчивость сможет проложить путь к вершине Великого Дао. Шицзунь, ты не стремишься к этому или же не смеешь стремиться?
Чанмин ничего не ответил на это, он развернулся и вошел в обитель, кинув напоследок:
— Снова постой на коленях три дня.
В такой сильнейший холод, не говоря уже о трех днях, человек не выдержал бы и три шичэня.
Но совершенствующиеся не были обычными людьми. Пока Юнь Вэйсы стоял на коленях среди льда и снега, он чувствовал, что и сам скоро превратится в ледышку.
Ветер наполнял его нутро льдом, как и ...
Как и в пагоде Ланхуань... Его изначальный дух разделился надвое: одна половина обнимала Чанмина, отчаянно желая растопить тысячелетний лед теплом своего тела, тогда как другая половина кружила в пляске с демонами, желая передать Чанмину все зло мира.
Мысленные образы внезапно перемешались, проносясь один за другим. Прошлое... настоящее, все смешалось в хаосе.
Дыхание Юнь Хая стало тяжелым. Он резко открыл глаза!
Он лежал на кровати, а Чанмин сидел за столом спиной к нему и читал книгу.
Где сон, а где реальность?
Юнь Хай закрыл глаза и снова открыл их, обращаясь к Чанмину:
— Шицзунь.
— М? – ответил тот, продолжая читать бамбуковые свитки, даже не подняв головы.
— Как себя чувствуешь?
Юнь Хай на мгновение потерял ощущение реальности, не зная, находится ли он все еще в обители Юйхуан или же это всего лишь царство Нанькэ*, собранное из расплывчатых осколков прошлого.
*南柯一梦 царство Нанькэ - утопическая страна, увиденная во сне, оказавшаяся наяву муравейником. Сновидение, несбыточная греза, фантастическая мечта [1]
— Шицзунь, повернись, я хочу посмотреть на тебя,– прошептал он с ноткой мольбы, которую даже не заметил сам.
— Сколько тебе лет? Почему ты до сих пор ведешь себя как ребенок? – наконец Цзюфан Чанмин решил отложить бамбуковые свитки и медленно повернул голову.
Но это лицо...
Юнь Хай внезапно вздрогнул!
Уродливая морда, кровавые глаза, наполненные неописуемыми зловещими намерениями:
— Думаешь, я похож на твоего Шицзуня?
Примечания:
[1] 南柯一梦 царство Нанькэ – утопическая страна, увиденная во сне, оказавшаяся наяву муравейником. Сновидение, несбыточная греза, фантастическая мечта.
Во времена династии Тан жил один образованный человек по имени Чунь Юфен. Под стеной его дома росло древнее дерево с раскидистыми ветвями – японская софора.
Однажды у него на душе было очень тоскливо, он выпил вина, да перебрал немного, и сам не понял как, уснул прямо под этим деревом. Как вдруг к нему подошли два посланника и пригласили его стать гостем в государстве со странным названием - "Софора Великого Спокойствия". Чунь Юфен забрался в колесницу вслед за посланниками, и вскоре они прибыли во дворец.
Император этого государства сразу же распознал в Чунь Юфене достойного человека – гость был талантлив, его речи услаждали слух. Вот и решил император отдать за него замуж свою дочь. Зажили Чунь Юфен с принцессой счастливой жизнью.
Спустя некоторое время император назначил Чунь Юфена правителем небольшого царства Нанькэ, принадлежавшего этой великой империи. Чунь Юфен прибыл в царство Нанькэ и служил по совести, заботясь о своих подданых, чем заслужил любовь и признание народа.
Однажды армия государства Таньло вторглась в империю, первый же бой был проигран дерзким захватчикам! Тогда император издал приказ и назначил Чунь Юфена военачальником, чтобы тот повел войска Нанькэ против врага. Но Чунь Юфен ничего не понимал в военном деле – он поторопился принять сражение, был разбит и бежал с поля боя. Император разгневался и снял Чунь Юфена со всех постов.
Вскоре от болезни скончалась его жена. Чунь Юфен жил в нищете и забвении и был похож на оборванца. Даже собственный пес не узнавал хозяина и лаял, когда тот проходил мимо.
И вдруг Чунь Юфен проснулся. "Все оказалось только сном, как странно..." - думал Чунь Юфен, увидев, что здесь под деревом софоры, где он спал, был муравейник. Муравейник был огромный, жизнь в нем кипела, и он походил на большой город, только вместо императора - Королева муравьев, а вместо подданых – трудяги-муравьи. Тяжело вздохнул Чунь Юфен: "Вот так! Годы счастливой жизни в богатстве и почитании, достойно прожитая жизнь, - все это оказалось просто сном на муравейнике!".