Глава 41. Ты и раньше был таким охочим до ласки?
Глава 41. Ты и раньше был таким охочим до ласки?
Это был пик Шишэн.
Путь совершенствования полнится разного рода опасностями, поджидающими на каждом шагу. Лишь тот, кто не дорожит своей жизнью и не боится погибели, сможет выжить, коснувшись смерти*.
Здесь вечно дули суровые ветра и шел снег, не нашлось бы и пары ясных дней в году. Обычные люди вообще не могли вынести этого места, и даже совершенствующимся было нелегко годами переносить тяготы пребывания на Шишэн.
В тысячах гор не было птиц, на тысячах тропинок не было и следа человека*.
*置死地而后生 дословно: быть брошенным в гибельное место и выжить. Будучи загнанным в угол принимать решительные шаги и добиваться успеха [1]
*千山鸟飞绝，万径人踪灭 в тысячах гор не было птиц, на тысячах тропинок не было и следа человека. Строчка из стихотворения описывающая холодную и пустынную картину одиночества
Но Чанмин не раз приводил сюда Юнь Вэйсы.
Ему же, напротив, нравилось здешнее одиночество и лишения.
Чем сложнее невзгоды, тем больше закаляется разум и тело.
В глазах совершенствующихся наивысшей ступенью являлось вознесение к Небесам. Оно подразумевало не только вознесение души, но и тела. Этот процесс требовал, чтобы как плоть, так и душа достигли предела совершенства, только в таком случае они могли объединиться.
Чанмин часто медитировал на вершине по несколько шичэней, а то и по несколько дней.
Поначалу Юнь Вэйсы не мог этого вынести.
С самого детства его сопровождала дорогая одежда, изысканная пища и безмерная любовь родителей. Хотя он и немного обучался самым основам, опираясь на свой врожденный талант, он никогда не упорствовал всерьез. Три дня ловя рыбу, и два - суша сети*, он с горем пополам оканчивал занятия. Так было вплоть до того, как его семью не постигла беда. Только оставшись без дома и родных, он неожиданно взял себя в руки.
Даже то, что он прошел тысячи ли, спасаясь бегством, было всего лишь инстинктивной реакцией в критическом положении. В душе он все еще оставался изящный молодым господином*. Хотя совершенствование в Обители Юйхуан было полно лишений и трудностей, он терпел их, стиснув зубы. Но метели и вьюги пика Шишэн были поистине ужасающими: каждый раз, как только Юнь Вэйсы думал об этих снежных бурях, он чувствовал пробирающий холод, заставляющий зубы скрипеть.
*三天打鱼两天晒网 три дня ловить рыбу, два дня сушить сети. Делать через пень-колоду, рывками, с большими перерывами
*翩翩公子 возвышенный/изящный сын влиятельного человека. Старинный почетный термин, обозначающий богатого и знатного сына, который отличается изяществом и грамотностью; тут я думаю больше про изнеженный и избалованный
Однако после того, как Чанмин покинул Обитель Юйхуан, Юнь Вэйсы стал часто приходить сюда совершенствоваться. В дальнейшем, так и не встретив Чанмина, он стал гораздо реже здесь появляться. Его уже не пугали эти метели и ветра, поэтому совершенствование на Шишэн уже не имело особого смысла.
В тот год он отправился в буддийский Храм Ваньлянь* и бросил вызов их лунсян фоцзо*.
Буддийские Храмы Ваньлянь и Цинъюнь считались двумя великими святынями, которые полны спрятавшихся драконов и спящих тигров*, школами, чьи ученики были необычайно талантливыми и способными.
*万莲 [ваньлянь] тысячи лотосов
*龙象 [лунсян] будд. дракон и слон. О Великих святых, напр. буддах и бодисатвах; о подвижниках* 佛座 [фоцзо] буддийский постамент; буддийский "трон"/ постприм. переводчика: подозреваю, это что-то вроде звания: лунсян фоцзо ~ тот, кто является драконом и слоном этого храма
*藏龙卧虎 букв. спрятавшийся дракон и спящий тигр; Невыявленный гений, скрытый талант, нереализованные возможности, потенциал; в тихом омуте черти водятся
Лунсян фуцзо Шэнцзюэ был сильнейшим монахом храма Ваньлянь, уступая в положении только Главе школы.
Учитывая силу Юнь Вэйсы на тот момент, он не мог одолеть его.
Когда Шэнцзюэ услышал, что молодой талант из даосской школы пришел посоветоваться, он лишь пренебрежительно усмехнулся и не вышел сам лично, а подозвал нескольких своих [2] учеников и попросил оказать "радушный прием" гостю.
Однако все эти люди были побеждены Юнь Вэйсы, включая любимого старшего ученика Шэнцзюэ.
В итоге Шэнцзюэ всполошился и лично захотел испытать его.
Он сражался с Юнь Вэйсы на дворе буддийского храма три дня и три ночи. Юнь Вэйсы был серьезно ранен, но и у Шэнцзюэ не имел особых преимуществ. Юнь Вэйсы был уже в полушаге от победы, когда Шэнцзюэ добровольно признал поражение, попутно посетовав, что у противника блестящее будущее и что однажды он достигнет вершины боевых искусств.
Покинув храм Ваньлянь, Юнь Вэйсы не стал возвращаться в Юйхуан, а отправился на пик Шишэн.
Он и сам не мог объяснить, почему, как будто в бреду, он избрал это место.
Возможно, он осознал, что Шицзунь никогда не вернется в обитель.
А в этом месте, вероятно, у него появится шанс снова увидеть учителя.
Хотя этот шанс был призрачным.
Он побывал на краю небес и уголке моря, искал и стремился, изо всех сил стараясь стать сильнее, однако не было того человека, с которым он бы мог поделиться.
Чанмин посмотрел на развалившегося на полу Юнь Вэйсы, несколько раз толкнул его, но тот не отреагировал, поэтому смирившись, он перенес его внутрь комнаты.
В хижине все еще оставалось немного дров; он развел огонь, открыл окно и набрал немного соломы, накрыв раненого.
Чанмину стало казаться, что он зря выгнал старшего Юнь Вэйсы - так хотя бы была еще одна рабочая пара рук, не стал же бы он просто наблюдать как его "я" замерзает до смерти?
Человек перед его глазами был в самом расцвете молодости, но уже гораздо серьезнее, чем тогда, когда он только пришел в обитель.
Хотя его внешность почти не изменилась, но по выражению лица можно было легко заметить разницу.
Внутри становилось все теплее, и Чанмин почувствовал как у него засаднило в горле. Он не сдержался и кашлянул, а затем еще раз.
Кашель заставил находящегося в забытьи Юнь Вэйсы очнуться. Он потихоньку начал осознавать окружающую обстановку.
Он в недоумении открыл глаза, и, еще не успев ощутить острую боль в теле, уже заметил знакомый силуэт.
— ......
Юнь Вэйсы только открыл рот, думая, что издал какой-то звук.
На самом деле, ничего не произошло.
Это слово прозвучало в его сердце.
Шицзунь.
Когда кашель Чанмина утих, он поднял голову и увидел растерянный взгляд полуоткрытых глаз.
— Любимый ученик?
Юнь Вэйсы:
— .......
Наверняка это всего лишь сон, Шицзунь ни за что бы меня так не назвал, – подумал он.
Даже если это всего лишь сон, это так замечательно.
Учитель и ученик не виделись целых три года.
Время от времени он слышал новости о Шицзуне, но только в двух словах.
Все, что он знал, - это то, что Чанмин становится все сильнее и сильнее, и ему нужно приложить максимум усилий, чтобы догнать его и не остаться далеко позади.
Шицзунь...
Его голос был слаб, крик так и не сорвался с уст.
Однако Чанмин прочитал по губам.
Он протянул руку, чтобы погладить его по голове.
Юнь Вэйсы поддался вперед и потерся о ладонь.
В Обители Юйхуан учитель редко проявлял подобное внимание.
Он всегда был неумолимо строг со своими учениками.
Но Юнь Вэйсы понимал, что Шицзунь ведет себя подобным образом для их же блага.
По началу юношу это очень злило, но со временем он полностью осознал намерения наставника.
В представлении обычных людей совершенствующиеся - неординарные люди, чьи струящиеся одежды развеваются на ветру, не касаясь мирской пыли. Однако стремление к Бессмертию - это беспощадная борьба в Цзянху, несравнимая по жестокости с мирскими распрями.
Недостаточно силен - не сможешь проявить себя в школе.
Недостаточно силен - будешь убит за свои артефакты.
Интриганы императорского двора безусловно были безжалостными, но побежденных максимум отстраняли и ссылали куда подальше, их "смерть" была не больше, чем удар головой о землю*.
Если же совершенствующийся проигрывал в поединке, то порой даже его душа не оставалась при нем - ее отбирали и использовали в треножном котле.
*杀人不过头点地 дословно: смерть человека не больше чем удар головой о землю. Нет смысла беспокоиться о смерти. Своеобразный жест, чтобы припугнуть виновника/ человека
Чем строже был Чанмин, тем больше шансов у его учеников достичь успеха в Цзянху.
И все же, Шицзунь не всегда был столь суров.
Когда они беседовали руками* или ученик приносил чай, поза учителя была обычно расслабленной, а вместе с ней и сам он заметно мягче.
*手谈 беседа руками. Образно об играх в шашки (Го) или карты
Но то, что Юнь Вэйсы видел сейчас, было совсем иным. Как будто снег наконец растаял на зеленой сосне*, словно ветер разогнал черные тучи и развеял всю резкость и непреклонность, обнажая взору лишь чистое и ясное звездное небо.
*Нужно дождаться пока снег растает на зеленой сосне, чтобы увидеть ее благородный характер
— Ты и в родительском доме был такой же охочий до ласки? – услышал он вопрос Шицзуня.
Юнь Вэйсы не смог сдержать улыбки.
Он был единственным сыном в семье. Пусть его мать и была слепой, родительской любви он все же получал с избытком, а благосостояние семей Юнь и Цун позволяло ему проматывать свою жизнь как ему заблагорассудится.
Говорили, что изначально их семьи уже договорились о браке, но из-за ситуации с глазами его матери, сторона отца все же решила отказаться от свадьбы, что привело к вражде между старшими поколениями. Даже после свадьбы их отношения оставались холодными, пока не появился Юнь Вэйсы. Его матушка рассказывала, что в детстве он был чистым и очаровательным, настолько, что влюблял в себя с первого взгляда и каждый хотел понежить его в своих объятьях. Говорили, что даже император, увидев его в детстве, чуть не предложил его родителям устроить брак с его дочерью. Как же в подобной ситуации обе семьи могли гневаться? Появление Юнь Вэйсы помогло выйти из затруднительного положения, примирив представителей старшего поколения.
Обладая таким количеством поклонников, прошлый Юнь Вэйсы только и мог, что носить шелковые штаны, будучи избалованным ребенком богатой семьи. Его родственники жили в достатке, поэтому не требовали от него никаких усилий.
Из-за того, что Юнь Вэйсы был тяжело ранен, его разум затуманился, и движения выдавали истинные чувства, живущие глубоко в душе.
Раньше его Шицзунь был достаточно строг, поэтому Юнь Вэйсы не осмеливался переходить черту и держал дистанцию.
На подобного божеству, парящему высоко над землей, можно было лишь смотреть снизу вверх.
Но поскольку это была лишь иллюзия, это уже не имело значения.
Божество, несомненно, могущественно и совершенно, однако та мягкость, которую он видел перед собой, заставила его расчувствоваться.
Чанмин давно знал, что его старший ученик перенес свою сыновнюю почтительность и привязанность к родителям на него и неосознанно потворствовал его поведению.
Среди четырех учеников Юнь Вэйсы был самым одаренным и талантливым, его совершенствование превосходило остальных.
Но в глубине души Юнь Вэйсы был самым мягким и нежным из всех.
Однако свое мягкое сердце он открыл только перед Чанмином.
А позже Юнь Вэйсы собственными руками разорвал эту связь.
Теперь же Чанмину казалось, что Юнь Хай родился из нереализованной одержимости, скрытой в глубине сердца Юнь Вэйсы.
Его беспечная и своевольная юность, наполненная изысканной едой, нарядными одеждами и норовистыми конями, внезапно оборвалась, оставшись глубокой обидой на невозможность получить желаемое.
Юнь Вэйсы полагал, что собственными руками разорвал связи. Однако пусть корневище лотоса и было переломлено, но все это время волокна продолжали тянуться*.
*鲜衣怒马 нарядные одежды, норовистые кони. Роскошкошная жизнь
*藕断丝连 корневище лотоса переломлено, но волокна тянутся. Еще не все связи порваны; не в силах расстаться, существует душевная связь с кем-либо; по-прежнему связанный с кем-либо тайными нитями; внешний разрыв при сохранении внутренних связей; не окончательный разрыв
Он заснул на руке Чанмина.
Но проснувшись, ощутил, что это было не больше чем приятный и теплый сон.
Возможно, его щека до сих пор хранила оставшееся тепло руки, но он снова оказался в одиночестве.
Ему, с детства окруженному любовью и суматохой окружающих, было суждено провести половину своей жизни в одиночестве на ветру и снегу.
Даже после того, как юноша заснул, Чанмин не вынул свою руку из-под его головы.
Только когда за окном стало темнеть, Чанмина вдруг осенило, и он резко поднял голову.
Прошло уже много времени, но другой Юнь Вэйсы не возвращался.
Даже если он хотел затаиться, не позволяя своему прошлому "я" увидеть себя, не было необходимости скрываться далеко от этого места.
Чанмин ощутил небольшое колебание под ногами, как будто что-то раскачивало вершину горы.
Он взглянул на Юнь Вэйсы рядом с собой.
Последний не просыпался - он был слишком тяжело ранен, поэтому так крепко спал.
Колебания доносилось издалека, но Чанмин интуитивно ощутил, что это как-то связаны с Юнь Вэйсы.
Он встал и тихонько вышел. За дверью его встретили ветер и снег, и аккуратно закрыв за собой дверь, он помчался к источнику вибраций.
Пик Шишэн был высоким.
Но это была не отдельно стоящая вершина, а один из пиков в горном хребте.
Эта горная цепь была протяженной. И находилась далеко к западу от Ваньшэнь.
Чанмин устремился на восток; промчавшись сотни ли, он все еще оставался на одной из вершин хребта Чжунфа, приближаясь к источнику звука.
Сквозь метель вдали виднелись два сражающихся силуэта.
Одним из них как раз был Юнь Вэйсы.
А другим...
Чанмин внимательно присмотрелся – к его удивлению оказался Чэнь Тин.
Эта тварь, словно призрак, похоже, преследовала их еще с Юйжу.
Ци мечей образовали вихри, окружившие каждого из них.
Однако дрожь исходила не от них, а откуда-то неподалеку.
Хотя происхождение Чэнь Тина было неизвестным, он однозначно не принадлежал этому месту и его духовная сила здесь была также ограничена. Поэтому определенное время он точно был не в состоянии одолеть Юнь Вэйсы.
Чанмин некоторое время понаблюдал за ними, а потом отправился на поиски источника этих странных колебаний земли.
Бум.
Бум.
Один за другим.
Это не было последствиями грандиозной битвы, эти толчки раздавались из-под земли.
Что это может быть?
Чанмин остановился и приложил ухо к земле, прислушиваясь.
Спустя некоторое время он поднялся и направился к вершине горы.
Большинство этих гор были покрыты льдом и снегом, и чем выше он поднимался, тем толще становились сугробы.
Старый снег еще не успел растаять, как его уже накрывал новый: слой за слоем, он накапливался десятилетями, не оставляя даже маленькой тропинки.
Однако шаги Чанмина были легкими, словно перышко, он ступал по снегу, едва касаясь его.
Середина склона горы была белоснежной.
Чанмин остановился и посмотрел вниз. На первый взгляд это выглядело обычным заснеженным горным валуном, но он резко ударил по нему.
Его ладонь разбила камень и за ним показался вход в пещеру.
Он наклонился и вошел в грот.
Внутри была непроглядная тьма - вытянешь руку и пальцев не разглядишь, но вниз тянулся склон, словно эта была потайная лестница, сделанная вручную.
По мере спуска, воздух становился все горячее.
В глубине виднелся обжигающий свет.
Чанмин интуитивно ощутил, что внутри что-то заперто в ловушке.
И это был не человек, а дикий зверь.
Более того, это вряд ли был обычный дикий зверь.
Он опустился на одно колено, ощупывая рукой землю.
Коснувшись чего-то невероятно холодного, он сразу понял что это было.
Цепь из Вечного льда.
Цепь была длинной и уходила вниз, видимо, крепко сковывая того, кто издавал этот громкий рев, удерживая его в глубинах земли.
Цепь была выкована из льда, хранившего холод тысячелетиями, и даже обычному совершенствующегося среднего уровня было бы непросто ее разрубить..
Бум...
Прикованное существо все еще ревело, но его дыхание становилось все слабее.
Возможно оно не могло умереть, но накопленная духовная сила будет медленно поглощаться этой ледяной цепью, оставляя заключенному под землей несчастному пленнику силы только для дыхания.
Существо действительно не могло ни жить, ни умереть.
Когда водяной дракон из озера Пэнлай был заперт в Желтых источниках, его тело также
было сковано цепями Вечного льда.
Что же могло быть заключено здесь, в глубинах земли?
Он бесшумно коснулся кандалов во мраке, похоже, общая картина начала смутно вырисовываться.
Но все это было только предположениями, на подтверждение которых требовалось немало времени.
Пока он не покинет Цзючунъюань и не вернется в настоящий мир, все будет оставаться загадками.
Поскольку Чанмин не мог разорвать цепь, пребывание здесь было бесполезны и, не задерживаясь, быстро вернулся обратно тем же путем.
Увидев, что уже значительно потемнело, его сердце пропустило один удар.
Как я мог забыть!
Наступление темноты было слабым местом Юнь Вэйсы.
Хотя Чэнь Тин был лишен духовной силы в этом месте, он все равно не уступал Юнь Вэйсы, благодаря своим боевым навыкам и мечу Гуюэ. Более того, он имел загадочное происхождение и знал скрытые замыслы, неизвестно, что он еще мог таить в своих рукавах.
Поразмыслив об этом, Чанмин немедленно ринулся к месту их сражения.
.......
Чэнь Тин действительно хотел убить Юнь Вэйсы.
В Юйжу Сфера Цзюйхунь была разбита вдребезги. Хотя он и не показал этого, но в душе он был разгневан не меньше, чем Сыту и их сообщники.
Если бы он покончил с Юнь Вэйсы в этом месте, будущее несомненно бы претерпело изменения, но в то же время они бы устранили препятствие.
В противном случае этот человек будет представлять собой огромную скрытую угрозу.
Чэнь Тин верил, что со смертью Юнь Вэйсы целый ряд проблем расщепятся при одном прикосновении ножа*.
А поскольку Чанмин и Юнь Вэйсы уже что-то знали о их планах, Чэнь Тин тем более не должен был их отпускать живыми.
*迎刃而解 [подобно тому, как бамбук] расщепляется при одном прикосновении ножа. Решаться просто и легко; легко разрешимый; идти как по маслу
Они обменялись уже сотней ударов, но оба противника оказались равны.
Исход сражения зависел не от духовной силы, а от уровня владения боевыми искусствами.
Чэнь Тин устремился вперед с мечом, окутанным Ци, но, не достигнув соперника, разделился на три тени: первая ринулась вперед, другие две окружали справа и слева. Три тени, держащие в руках Гуюэ, неслись на Юнь Вэйсы!
Последний не стал безрассудно пытаться отбиться, а готовился вырваться из кольца окружения.
Но его тело внезапно замерло, словно он замешкал.
В его выражении лица враг увидел растерянность.
Это была слишком очевидная ошибка
В поединке между мастерами любая ошибка может стоить жизни, а с уровнем способностей Юнь Вэйсы такая серьезная оплошность была просто невозможна.
Чэнь Тин ликовал.
Он тут же ухватился за эту возможность: Гуюэ мгновенно превратился в тысячу сияющих мечей, устремившихся на Юнь Вэйсы сверху!
Еще пару цуней и..!
Внезапно меч пронесся поперек сияния!
Этого оказалось достаточно, чтобы блокировать движение Гуюэ и даже откинуть его на полцуня назад.
Хотя это расстояние было ничтожно малым, но для мастеров это равносильно отступлению на половину поля боя.
Этот меч, простой и черный, принадлежал тому, кто неожиданно вмешался и начал шаг за шагом оттеснять Чэнь Тина.
Однако тело Чанмина было уже не то, что прежде, и он не мог использовать духовную силу в этом месте, поэтому Чэнь Тин, не обращая на него внимания, снова превратил Гуюэ в тысячу сияющих мечей, решительно намереваясь покончить с обоими сразу.
Его фигура взметнулась в воздух стремительно и легко, словно падающая звезда скользнувшая по луне и снова разделилась на тени, чтобы сразиться с двумя противниками.
Но на этот раз все три фигуры совершали разные движения, как будто это были три совершенно разных человека.
Один метнулся на Чанмина и Юнь Вэйсы.
Другой, используя технику меча, метнул его.
Третий слился со своим клинком, образуя единое целое.
В одно мгновение вспыхнули тысячи разноцветных сияний, накрывая все убийственной аурой, словно гром и ураганный ветер, способные снести горы и опрокинуть моря!
Чэнь Тин был полон решимости.
Он, несмотря ни на что, должен был обезглавить Юнь Вэйсы.
Если Цзюфан Чанмин настолько самонадеян, что решил вмешаться, значит просто разделит участь второго!
— Неужели из-за того, что я так долго скрывался от мира, вы все забыли, что я прославился своим владением боевыми искусствами и только потом совершенствованием, – тихий голос раздался позади, и Чэнь Тин резко вздрогнул.
Он хотел обернуться, но уже было поздно.
Перед ним Юнь Вэйсы блокировал атаки всех трех воплощений Чэнь Тина, а Чуньчжао метил точно в одного из них.
Меч пришел в движение!
Бах!
Меч опустился.
Одна Ци переходит в Саньцин*.
Саньцин объединились в одно.
*三清 [саньцин] даос. троица даосизма; три высших проявления Дао и мн. другое. В данном случае имеется в виду три чистых сущности/человека [3]
На шее Чэнь Тина растеклось кровавое пятно.
Кровь едва сочилась; казалось, что ее еще можно остановить, но на самом деле половина его шеи уже была рассечена.
Чэнь Тин застыл на месте.
В то же время другой меч пронзил его спину.
Мгновенная смерть.
Однако в этот момент его кожа покрылась трещинами.
В следующее мгновение его тело превратилось в пепел, унесенный ветром.
Лишь меч Гуюэ, что он держал в руках, со звоном упал на землю.
Лицо Чанмина стало серьезным.
— Техника воплощения трех цветов?!
В даосизме существует концепция "Три цветка, сливающиеся на вершине"*. Это означает, что когда внутреннее совершенствование доходит до определенного уровня, три духа - цветок человека, цветок земли и цветок неба собираются в сюаньгуань*, что помогает совершить прорыв.
*三花聚顶 три цветка, сливающиеся на вершине. Соединение трех янских Ци [4]
*玄关 [сюаньгуань] даос. сокровенная застава - важнейшие области в организме человека; верхняя, средняя, нижняя "дань"
Однако его техника не имела ничего общего с даосским совершенствованием, она лишь позаимствовала название. На самом деле она позволяла отделить разумный дух*, подобно тому как Изначальный дух отделяется от тела. Однако в сравнении с Изначальным духом, эта техника была в преимуществе, поскольку у разумного духа уже была физическая сущность.
*神魂 [шэньхунь] дух, душа; психика, сознание, ум, интеллект
*元神 [юаньшэнь] даос. душа человека, Изначальный дух
Как в случае с Чэнь Тином: если бы после его смерти с ним не случилось подобное, никто бы не подумал, что он всего лишь воплощение.
Оно казалось настолько реальным, потому что практически половина его души была вложена в него.
Теперь, когда воплощение убито, Изначальный дух и его душа вряд ли смогут вернуться, а его настоящее тело скорее всего значительно ослаблено.
Чанмин наклонился и поднял Гуюэ.
Этот меч был несомненно хорош, его, без сомнения, можно было считать божественным оружием.
Иначе Чэнь Тин не смог бы так долго сражаться с ним в Цзючунъюани.
А судя по его поведению, сам он находился снаружи, и, вероятно, являлся фигурой уровня Образцового Мастера.
Чанмин задумался.
Юнь Вэйсы холодно спросил:
— Ты еще долго собираешься стоять под ветром и снегом?
Чанмин пару раз кашлянул и ответил:
—Ты все еще Юнь Вэйсы?
— Угу, - холодно отозвался Юнь Вэйсы.
Чанмин нахмурился:
— Уже стемнело, почему Юнь Хай до сих пор не вышел?
Юнь Вэйсы задал встречный вопрос:
— А ты хочешь, чтоб он вышел?
Чанмин:
— Как раз нет. Он может вообще никогда не появляться, ведь ты именно ты - настоящий Юнь Вэйсы.
Юнь Вэйсы промолчал.
Чанмин вдруг рассмеялся:
— Юнь Синань, тебе не хватает свирепого выражения лица, если ты собираешься выдать себя за него!
Юнь Хай:
— .....
Чанмин так сильно рассмеялся, что холодный ветер задул ему в рот, и он снова закашлялся.
В приступе кашля он согнулся пополам.
Юнь Хай протянул руку и резким рывком притянул его к себе. Заключив его в объятья, он перевернул свою ладонь.
Над его рукой завис светящийся шар.
Изначально ослепляющий, но если внимательно рассмотреть, можно было увидеть, что внутри него неторопливо колыхалось море звезд, словно маленькая зарождающаяся вселенная в первозданном хаосе.
......
Сюй Цзинсянь в сотый раз пожалела.
Пожалела о том, что вошла в эту бесконечную, кишащую смертельными опасностями Цзючунъюань, где каждую секунду можно было лишиться жизни.
Почему я не осталась на вершине и не продолжила наслаждаться жизнью? Меня одевали, окружали любовники и бесчисленные служанки, разве этого недостаточно для Главы Линбо? Зачем мне было приходить сюда и страдать?
Хотя Чжоу Кэи было сложно угодить, но пока она бегала на двух ногах достаточно быстро, этого бы хватило, чтобы ее жизнь была вне опасности.
Но этот город Тяньчуй! С тобой не просто обращаются как с собакой! Там вся жизнь хуже собачьей!
Ей показалось, что на этот раз она действительно умрет.
Примечания:
[1] 置于死地而后生 (быть брошенным в гибельное место и выжить) - это фраза изначально означала тактику боя, когда армия была размещена в таком месте, где отступление было невозможно, и единственным выходом была победа или гибель на поле боя. Солдаты в такой ситуации становились отважными и бесстрашными, стремясь вперед, чтобы одержать победу. Позже эта фраза стала использоваться в переносном смысле, означая, что предварительное отсечение всех путей отступления может помочь принять решительные шаги и достичь успеха.
[2] Своих учеников. Интересно, но в оригинале используется "座下" , что является вежливым обращением к монаху - у Ваших ног/ к Вашим ногам. Его подножные ученики, короче)
[3] 三清 Саньцин.
Даосская терминология.
1) В даосизме говорится о трех царствах (три высших мира) – Юцин, Шанцин и Тайцин.
2) Из истории о трех сектах, которые по итогу образовали "святую троицу" представителей даосизма. (прим. переводчика: ну примерно)
3) Название храма
4) Название вина
5) Вид чая из кедровых орехов, цветков сливы, цитрона и талой воды.
6) Три чистых человека.
[4] 三花聚顶 Три цветка, сливающиеся на вершине. Или соединение трех янских Ци – это важное понятие в даосской и китайской традиции, которое связано с внутренней алхимией и совершенствованием духовной энергии.
Три цветка представляют собой три проявления сущности (精, цзинь), энергии (气, ци) и духа (神, шэнь), которые соответствуют трем важнейшим центрам энергии в теле человека, также известным как три даньтяня:
Нижний даньтянь (в области живота) связан с цзинь – сущность.
Средний даньтянь (в области сердца) связан с ци – жизненной энергией.
Верхний даньтянь (в области головы) связан с шэнь – духом или осознанностью.
Даосская практика предполагает, что совершенствующийся должен усердно работать над преобразованием сущности в энергию, энергии в дух и, в конце концов, объединением этих сил, чтобы достичь более высокого уровня духовного просветления. Этот процесс – символическое расцветание "трех цветков" на макушке головы, что символизирует высшую гармонию тела, духа и энергии.
В итоге: Три цветка, сливающиеся на вершине - это высшее состояние внутреннего совершенствования, когда духовная энергия сливается в одно, и человек достигает своей максимальной потенциальной силы.