Глава 27. Цзюфан Чанмин, мой Шицзунь
Глава 27. Цзюфан Чанмин, мой Шицзунь
Пока Чэнь Тин безуспешно размышлял над этими вопросами, битва между Чанмином и гигантским пауком становилась все ожесточеннее.
Гуюэ в руках Чанмина словно обрел еще большую силу — его свет безудержно метался, рассекая все вокруг. Панцирь гигантского паука был твердым : чтобы оставить на ней хотя бы одну глубокую рану, требовалось два-три удара. А вот девушка, слившаяся с чудовищем, оказалась не такой уж и крепкой — окруженная марионетками Чанмина, она была обезглавлена точным ударом меча. Девушка завыла от боли, и в этот момент её лицо, скрытое под спутанными волосами, открылось взору.
Даже несмотря на то, что нижняя половина её тела срослась с телом отвратительного паука, ее лицо на удивление оказалось утонченным и нежным.
Если бы не эта пугающая сцена, она была бы больше похожа на чистую сердцем и духом незамужнюю дочь знатного дома, которая, сидя у окна, вышивала в ожидании своего возлюбленного.
Она хватала воздух губами, с болью и яростью уставившись на Чэнь Тина. Ее лицо выражало страдания, а рот открывался все шире, словно пытаясь что-то сказать, но только и могла, что издавать глухое глубокое "хээ".
Её состояние взбесило паука. Он начал метаться и неистово выпускать паутину, атакуя обоих.
Чэнь Тин вскоре понял, что паучьи нити ядовиты — его опутанные руки и ноги постепенно ослабевали, а в глазах начала плыть пелена.
— Сначала освободи меня! — во весь голос закричал он, но тут очередная нить хлестнула его по щеке. Лицо сразу онемело, и он потерял способность говорить.
Чанмин и сам прекрасно понимал, что Чэнь Тина надо вытащить как можно скорее.
Но у него попросту не было ни секунды на это.
Восемь лап чудовища двигались с ужасающей скоростью, паутина сыпалась непрерывным потоком, и ему приходилось одновременно уклоняться, отражать атаки и не допустить, чтобы яд добрался до него. Он просто не мог разорваться, чтобы везде успеть.
Еще одна проблема заключалась в том, что, хотя его навыки стали значительно сильнее, а сила ударов гораздо мощнее, чем прежде, его тело оставалось слабым и не могло выдерживать долгие бои — его выносливость значительно уступала выносливости этого существа. К тому же, старые травмы давали о себе знать.
Если протекает крыша, дождь будет идти всю ночь*: вскоре он начал ощущать истощение своих сил.
*屋漏偏逢连夜雨 [если]крыша протекает, [то] дождь будет идти всю ночь. Беда не приходит одна; череда неудач
Пот заструился по лбу.
Рука, крепко державшая меч Гуюэ, стала липкой и влажной.
Это был не просто пот, это была кровь.
Тыльная сторона правой руки была полностью рассечена лапой паука — кровь стекала от плеча до запястья прямо в сжатый кулак.
Он уже давно отбросил посох в сторону. Сил и духовной энергии Чанмина не хватало, чтобы одновременно биться и с женщиной и с гигантским пауком.
Более того...
Снова раздался скрип.
На этот раз он был еще более резким и отчетливым.
Прямо из панциря, что находился за жуткими глазами паука, выскользнули две руки. Липкие, блестящие, словно покрытые слизью.
За ними последовала голова.
Затем перед их глазами предстала вся верхняя половина человеческого тела, без единого волоска, обнажённая и блестящая от слизи. Черты лица были пугающе красивыми — та самая демоническая, зловещая привлекательность, что с первого взгляда давала понять: перед тобой не человек.
— Вы... причинили ей боль, — медленно произнёс он.
Его голос был сухим и имел странное звучание, как будто он слишком долго не произносил человеческих слов.
Но Чанмин и Чэнь Тин все равно поняли, что он сказал.
— Как вы посмели... ранить ее...
Паутина резко втянулась, утянув девушку под его брюхо. Существо наклонилось и прямо изо рта выпустило шелковую нить, облепившую девушку и притянувшую её к нему. Он нежно обнял ее, гладя по голове с безграничной любовью. Паутина постепенно обвивала тела, связывая их между собой. Со взглядом, преисполненным любовью он аккуратно убрал волосы с ее лица.
У Чэнь Тина от подобного зрелища зашевелились волосы на голове.
Он едва сдержал приступ рвоты и заговорил:
— Даою, мы пришли сюда случайно и не хотели оскорбить тебя. Прошу, покажи нам выход, мы немедленно покинем это место и больше не побеспокоим тебя!
Чэнь Тин размышлял таким образом: если существо может произносить человеческие слова, значит, еще можно договориться. И если бы все прошло гладко, то можно было бы избежать сражения.
Мужчина рассмеялся.
Этот смех заставил его грудь дрожать — девушка в его объятиях двигалась в такт его движениям.
Она была похожа на безжизненную марионетку, которая покорно следовала его воле. Лишь выражение лица выдавало ее истинные страдания, что делало эту картину еще ужаснее.
— Раз уж вы тут, задержитесь немного, — сказал он.
— Составите ей компанию.
Чанмин думал иначе.
В отличие от Чэнь Тина, он и не думал вести диалогов с демонами.
Потому что демон появился явно не для того, чтобы поговорить — если бы он действительно хотел диалога, то они давно бы уже общались.
Чанмин восстанавливал силы и ждал подходящего момента.
Подходящего момента, чтобы нанести смертельный удар.
Но вскоре он понял, что такой момент будет сложно найти.
Противник, казалось, был в ярости. Все его восемь серповидных лап полностью преградили им путь. Даже если бы они хотели отступить... паучий шелк бы мгновенно прилип к ним к их телам, лишив возможности двигаться.
Единственное спасение — совместная атака с двух сторон.
Чэнь Тин находился в затруднительном положении — если Чанмин раскроет свое намерение спасти его, и противник это заметит, то он не только не сможет помочь, но и сам окажется в ловушке.
И Юнь Хай снова пропал...
Куда он делся?
Это имя мелькнуло в его голове. Чанмин сдвинул брови: старая рана дала о себе знать - в груди снова раздалась тупая боль.
Мужчина-паук не знал как долго он пробыл в одиночестве. Но, несмотря на нелепую болтовню Чэнь Тина, он не спешил его убивать, наоборот, с интересом за ним наблюдал.
— Даою, — терпеливо продолжал Чэнь Тин. — Я обратил внимание, что в этом месте мало духовных сил, что не способствует совершенствованию. Более того, вы так нежно любите свою супругу, наверное, не стоит позволять ей проводить остаток жизни в этом мрачном месте. На мой взгляд, вам следует вместе с нами выбраться отсюда и посмотреть на прекрасные реки и горы, и посетить благословенные земли мира людей. У моего клана есть некоторые ресурсы, если даою не против, мы можем вместе вернуться в мою школу. С твоими способностями ты точно прославишься в Цзянху.
Пока Чэнь Тин "убеждал" мужчину, у него во рту пересох язык. Но последний просто молча улыбался — в его глазах Чэнь Тин выглядел как ребенок, скачущий от радости.
— Даою, увы, не знаю вашего благородного имени. Мы словно старые друзья, и мне жаль, что мы встретились именно здесь. Если бы мы были снаружи, кто знает, может быть, мы бы уже давно сожгли желтую бумагу и отрубили курице голову*, став названными братьями...
Вот это талант нести чепуху! — подумал Чанмин.
*烧黄纸斩鸡头结拜 жечь желтую бумагу, отрубить курице голову. Заверение братства [1]
Чэнь Тин сглотнул.
Он уже понял, что его никто не принимает всерьез.
Тем не менее, он опасался, что если перестанет болтать, то противник сразу же нанесет удар. Поэтому ему только и оставалось, что безостановочно говорить, в глубине души ожидая, что Чанмин поймет его скрытый замысел.
Конечности Чэнь Тина были связаны паутиной, поэтому он изо всех сил пытался намекнуть Чанмину глазами. В итоге, от этих стараний его глаза вскоре свело судорогой, а Чанмин так и не уловил этого взгляда.
— Я родился демоном, — вдруг проговорил мужчина, — а она была человеком.
Он опустил голову и с нежностью и любовью посмотрел на женщину в своих объятиях.
Он заговорил! — обрадовался Чэнь Тин и тут же подхватил:
— Хотя и говорят, что люди и демоны идут разными путями, но, как гласит пословица: "любящие друг друга в конце концов становятся супругами". Я верю, что Небеса не потерпят, если вы разлучитесь! Я желаю вам долгих лет супружеской жизни! Пусть ваш брак продлится сотни лет!
Чанмин: ...
Хотя его физическая и духовная сила немного восстановились, для нанесения смертельного удара этого было недостаточно. Противник, пусть и демон, его навыки как минимум соответствовали уровню Образцового Мастера. И если его выпад не окажется решающим — погибнут и он, и Чэнь Тин.
Мужчина рассмеялся.
Этот смех был жутким — от него у Чэнь Тина побежали мурашки по коже.
— Она так же как и вы, пришла снаружи.
Он посмотрел вниз.
— Ее зовут Мэн Ли*. Она сказала, что ее имя означает растение с красивыми зубчатыми листьями, это действительно так? — он перевел взгляд на них.
*藜 [ли] марь белая [2]
Чэнь Тин испуганно кивнул:
— Да, это действительно так.
— Она действительно красива, правда!? — в голосе демона зазвучала ностальгия, и даже лицо стало мягче.
Чанмин приготовился действовать, но противник, кажется это заметил — одна из его серповидных лап шевельнулась.
Мохнатый, острый кончик прошёлся прямо по носу Чэнь Тина, заставив его покрыться холодным потом. Чанмин понял, что это был предупреждающий жест демонического паука, и поэтому больше не предпринимал никаких действий.
— Самое прекрасное, что я видел в своей жизни — как луна и звезды сияют над Жошуй. Но даже красота луны и звезд не может сравниться с красотой Мэн Ли — я могу любоваться ею бесконечно.
— Она сказала, что тоже любит меня и готова остаться здесь рядом со мной. Я был настолько счастлив, что готов был подарить ей весь мир.
— Но однажды я проснулся и обнаружил, что она исчезла.
Лицо мужчины постепенно начало искажаться от гнева.
Его руки, цунь за цунем, сжимали женщину в объятиях.
Раздался хруст.
Звук ломающихся костей.
Кожа на голове Чэнь Тина онемела от ужаса.
Но мужчина словно ничего не заметил.
— Я так испугался и отправился искать ее повсюду. Я боялся, что не смогу найти ее. Что она может быть ранена или даже погибла.
— День за днем, ночь за ночью я искал ее. И, наконец, нашел.
— Оказалось, всё, что она говорила — про любовь, про желание остаться... Всё было ложью. Ей всего лишь была нужна моя Жемчужина Фэньшуй.
*分水 [фэньшуй] разделять воду
— Пустяки. Если ей нравится Фэньшуй, я просто отдал ей эту жемчужину, лишь бы она осталась со мной навсегда. Но она не хотела. Она снова попыталась бежать и мне пришлось отрубить ей ноги и заменить их своим паучьим шелком — так она больше никогда не сможет уйти.
Он самодовольно улыбнулся:
— Теперь мы можем быть вместе... навечно.
Мэн Ли...
Чэнь Тину показалось это имя очень знакомым. Он вдруг вспомнил, что когда-то в Обители Шэньсяо была известная ученица по имени Мэн Ли. Ее выдающиеся таланты выделяли ее среди других учеников — она пользовалась большой симпатией наставников. Однажды ученики обители спустились с горы, чтобы поднабраться опыта, но когда они вернулись, Мэн Ли с ними не оказалось.
Говорили, что ее лампа души в Шэньсяо все еще горела, а потому многие считали, что она жива... Но Чэнь Тин и представить себе не мог, что человек, о котором он случайно услышал от своего Шифу, встретится ему здесь, да еще и в таком виде.
К слову, Мэн Ли являлась шизце* Хэ Цинмо, который создавал формацию на мосту Цайхун.
*师姐 [шицзе] старшая сестра-соученица
Значит... они пришли в Цзючунъюань, чтобы найти ее?
— Ли-эр*, — мягко произнёс демон. Он опустил голову и нежно, с трепетом посмотрел на женщину.
*儿 [эр]. Уменьшительно-ласкательный суффикс к имени
— Я не виню тебя за предательство. Как он и сказал, мы навсегда будем вместе и наш брак продлится сотни лет. И в жизни и в смерти мы не разлучимся, правда, Ли-эр?
— Хэээ! Хэээ!
Вероятно, услышав свое имя, девушка зашипела громче, проявив желание сопротивляться до последнего.
Но стоило демоническому пауку сжать ее сильнее, как сопротивление сошло на нет.
— Я знаю, что ты тоже счастлива, Ли-эр, — прошептал он.
Из уголков ее рта потекла кровь, а взгляд постепенно становился рассеянным.
Мужчина не придал этому значения и протянул руку, чтобы аккуратно вытереть кровь.
Чэнь Тин не выдержал:
— Она умирает! — выкрикнул он.
Мужчина посмотрел на него... и вдруг улыбнулся.
— Она уже давно мертва.
— Она уже давно.....
Мужчина смеялся все громче и громче, но по его лицу покатились слезы.
— Мертва.
Сейчас!
Ци Чанмина и меча слились воедино, ярко переливаясь всеми цветами радуги, и вихрем устремилась прямо в демонического паука.
Последний внезапно поднял голову, оттолкнул женщину себе за спину и высоко поднял передние лапы, чтобы пронзить Чанмина!
Одно рождает два, два рождает три, три рождает все сущее [3].
Сияние меча внезапно разделилось на три части!
Демонический паук на мгновение потерял концентрацию, успев парировать только две атаки — третья пронзила его верхнюю часть тела.
Чанмин, не теряя времени, развернулся и разрубил паутину вокруг Чэнь Тина.
— Осторожно! — лицо Чэнь Тина побледнело.
Сзади приближалось гигантское существо, отбрасывая ужасающую тень на их головы.
Чанмин знал, что паук нападет сзади, однако не обернулся.
Это был единственный шанс спасти Чэнь Тина.
Только если тот будет спасен и они объединят свои силы — у них появится хоть какой-то шанс выжить.
Если бы Чанмин оставил сейчас Чэнь Тина, то следующим, кто отправился бы на верную погибель, был бы он сам.
Чанмин уже приготовился принять удар.
Духовная энергия окружила его тело, сияя слабым радужным светом. Когда толстая паучья сеть встретилась с этим сиянием, радужная аура вместе с телом Чанмина содрогнулись.
Из уголков его рта потекла кровь.
Одного удара оказалось недостаточно — паук вновь взмахнул лапой.
Глаза Чэнь Тина расширились, когда он увидел, как острый, словно коса, коготь сверкнул над головой Чанмина, целясь прямо в шею!
Но в этот момент тот все еще рассекал паутину вокруг Чэнь Тина.
— В сторону!
Движения Чанмина немного замедлились.
Серповидная лапа находилась всего в трех цунях от его головы!
Острая, как бритва, быстрая как ветер!
За секунду до того, как мозги Чанмина забрызгали бы все вокруг, он резко развернулся и выставил меч.
Это была попытка потушить чашкой воды загоревшийся воз дров*, но так он хотя бы смог заблокировать атаку.
*杯水车薪 чашкой воды тушить загоревшийся воз дров. Мизерная помощь; попытка с негодными средствами, тщетная попытка; капля в море
Демонический паук уже замахнулся лапой, чтобы разорвать их на части, как вдруг из самой кромешной тьмы вырвался луч белого света. Паук взревел и рухнул на землю. Мощная сила еще раз отшвырнула его гигантское тело, а одна из его ног, оторвавшись от тела, вонзилась в землю.
Чанмин сразу воспользовался моментом — окончательно освободил Чэнь Тина и швырнул ему меч Гуюэ.
Тот еле успел [4] перехватить его на лету.
Он видел, что Чанмин свободно распоряжается Гуюэ, и думал, что он так и продолжит им сражаться.
— Ты же можешь его использовать! — выкрикнул Чэнь Тин.
— Он неудобный, — отозвался Чанмин.
Чэнь Тин: ...
Он молча сжал Гуюэ в руке, ощущая, что его меч несправедливо обвинили.
Паук взвыл от ярости.Появление Юнь Хая, ударившего из ниоткуда, довело его до бешенства.Лишившись лапы, он окончательно потерял контроль — и теперь яростно рвался разорвать их всех на куски.
Но на этот раз перед ним стоял Юнь Хай — человек, чьи способности были неясны и пугающе глубокие.
Юнь Хай не стал атаковать паука в лоб. Он умело маневрировал, изматывая противника. Улучив нужный момент, он перемахнул через лапу и выхватил девушку, находившуюся за спиной паука.
— Отпусти ее! — взревел паук.
Его глаза налились гневом.
Паутина, сросшаяся с её телом, тут же начала натягиваться, пытаясь вернуть её обратно.
Юнь Хай холодно усмехнулся, вскинул рукав и перерубил её одним взмахом.
Девушка и паук истошно завопили!
— Хээ... Хээ... — женщина вцепилась в рукав Юнь Хая, словно хотела что-то сказать.
Но тот даже не взглянул на неё — просто швырнул её обратно в сторону чудовища.
Демонический паук подсознательно потянулся, чтобы поймать ее.
В это мгновение Чэнь Тин ринулся в атаку. Он вложил всю силу в меч и замахнулся на паука!
Гуюэ в его руках мгновенно вспыхнул ослепительным светом.
Чанмин тяжело ударил посохом с золотыми жемчужинами о палубу и сложил печать. От посоха разошлись волны, подобные кругам на воде — словно буддийские мантры обрели форму и там, где прошли эти волны, разгоралось Истинное пламя Самадхи*. Искра за искрой, оно нарастало, распространяясь подобно степному пожару!
*三昧真火 Истинный огонь самадхи [5] . Внутренняя сила, огонь сердца
Паук поймал женщину — и тут же за его спиной мелькнул Юнь Хай, выпустив из рукава два сияющих меча.
Один устремился в шею паука, одним мощным ударом отсекая ему голову, другой — пронзил его грудь и пригвоздил чудовище вместе с девушкой к стенке трюма.
Тем временем летающие повсюду искры разгорались, постепенно превращая окружающее пространство в море пламени.
Под ногами все задрожало. Чэнь Тин посмотрел вниз и увидел, что из белых шариков вылупились пауки всевозможных размеров. Они спешно выползали из своих яиц, спасаясь от пламени, и, сбившись в целую массу, с шорохом бросились к ним. Но стоило им приблизиться, как они один за другим сгорали дотла — в языках очищающего огня, призванного Чанмином.
Несмотря на это, Чэнь Тинь все еще чувствовал тошноту.
Женщина, выскользнув из мёртвых лап паука, с глухим стуком упала на пол.
Её нижней половины больше не было — но она всё равно из последних сил ползла к Чанмину. Девушка хватала воздух губами, словно пытаясь что-то сказать, но в конце концов из ее рта вырвалось только глухое "хэээ- хэээ", непонятное никому. В ее глазах читалось отчаяние, настолько глубокое, что она не могла даже заплакать.
— Уходим! Здесь скоро все рухнет! — резко выкрикнул Юнь Хай, схватил Чанмина и повёл назад.
В это время девушка крепко вцепилась в лодыжку Чэнь Тина. Он понятия не имел откуда у нее взялось столько сил — ему только и осталось, что тянуть ее за собой.
Бам!
Небо затряслось, а земля задрожала!
Чэнь Тин чувствовал, как окружающий мир буквально разваливается на куски.
Посох с золотыми жемчужинами освещал им путь.
Столы, стулья, доски — все, что было в трюме, начало крошиться по мере того, как рушился барьер.
За падающими обломками виднелись лазурные воды и небо в розовых облаках. А там, где море сливалось с небом, рассвет разливался потрясающими красками.
Юнь Хай прижал Чанмина к себе одной рукой, а другой, засучив рукава, перевернул женщину, прицепившуюся к лодыжке Чэнь Тина, и прижал ладонь ко лбу.
Оттуда медленно появилась жемчужина и упала прямо в руку Юнь Хая.
Чэнь Тин тут же вспомнил рассказ того чудовища, и словно озарённый, воскликнул:
— Жемчужина Фэньшуй!
Юнь Хай не стал отвечать — он просто бросил жемчужину в море. Вода внезапно расступилась, открывая им путь.
Дорога уходила далеко-далеко. В самом её конце смутно вырисовывался силуэт моста.
— Это.. Это опять какая-то иллюзия?! — произнес Чэнь Тин, не веря своим глазам.
— Выход из Седьмого круга Бездны — Жемчужина Фэньшуй. А тот демонический паук - Фу Сяошань.
Юнь Хай опустил Чанмина на землю.
Выражение его лица было мрачным и непонятным, но двое других этого не заметили.
Владыка Жошуй Фу Сяошань?
Чэнь Тин замер. Он и представить не мог, что по воле случая убьет Владыку Седьмого круга Бездны.
— Тогда это... Мэн Ли-даою? — он посмотрел на умирающую на земле девушку.
Ее тело было искалечено, она выглядела несчастной и разрушенной до такой степени, что практически не походила на человека. В ее облике не было и полутени бывшей талантливой ученицы Обители Шэньсяо. Ничего не осталось от той невероятной красоты шицзе Мэн Ли, которую обсуждали ученики и о которой лишь понаслышке знал Чэнь Тин.
Он глубоко вздохнул, не находя подходящих слов.
Девушка подняла голову. Она завороженно посмотрела на небо, которого так давно не видела, и медленно закрыла глаза.
Чанмину было не до этого: вызванное им море огня, которое разрушило барьер Седьмого круга, полностью истощило его духовную силу. Сейчас его голова раскалывалась от боли, а сердце бешено колотилось. Четыре конечности и сотню костей* пронизывала резкая боль, которая, казалось, разрывает все его тело на мелкие куски.
*四肢百骸 четыре конечности и сотня костей. Все тело, все части тела
Собственное дыхание свистом отдавалось в ушах. Он прикрыл глаза, но вдруг заметил, как Юнь Хай шаг за шагом приближается к нему.
Рукава его одежд развевались в свете утреннего солнца, заливающего небо.
Почти рассвело.
Эти слова внезапно всплыли в его голове. Он попытался собраться с силами, чтобы внимательнее изучить выражение лица Юнь Хая.
Он не увидел знакомого цинизма и желания надсмехаться — лишь глубокое равнодушие, холодное как лед и пронизывающее до костей.
Чанмин не задумывался о том, почему Юнь Хай сказал, что уже почти рассвело, но в этот момент он внезапно осознал.
Мужчина подходил все ближе, и, остановившись прямо перед Чанмином, взглянул на него сверху вниз.
— Цзюфан Чанмин? — раздался голос мужчины.
Он произнес это медленно, подчеркивая каждое слово.
— Юнь Вэйсы.
Это не было вопросом, это было утверждением.
Даже сквозь затуманенное зрение и сильное головокружение Чанмин рассмеялся:
— Мы так давно не виделись, не думал, что ты так изменишься.
— Цзюфан Чанмин, мой Шицзунь.
Юнь Вэйсы наклонился и резко схватил Чанмина за подбородок, заставляя поднять голову и посмотреть ему в глаза.
— Это действительно ты. Прекрасно.
Прежде, чем он закончил говорить, в его руке появился длинный меч.
Черный, простой и ничем не украшенный длинный меч, с еле заметными золотыми письменами на лезвии.
И в следующий миг этот меч пронзил тело Чанмина.
Примечания
[1] Жечь жёлтую бумагу и отрубать курице голову — традиционный ритуал в китайской культуре, используемый при принесении клятв, особенно при заключении кровного братства. Жёлтая бумага служит основой для написания клятвенного текста или договора, а символическое обезглавливание курицы подтверждает серьёзность намерений. Это действие воспринимается как акт, свидетельствующий о честности, искренности и готовности нести ответственность за данные слова.
С исторической точки зрения, жёлтая бумага также использовалась как даосский талисман: на неё наносили письмена киноварью и использовали для обращения к Нефритовому императору или другим божествам с просьбой о защите. Обезглавливание курицы как часть обряда чаще всего практиковалось на юге Китая, особенно народом шуй, где петух символизировал силу ян и отпугивал злых духов.
[2] Марь белая
[3] 一生二，二生三，三生万物. Одно рождает два, два рождает три, три рождает все сущее.
Это фраза из 42-й главы Дао Дэ Цзина Лао-цзы. Полный вариант: «Дао рождает одно, одно рождает два, два рождает три, три рождает всё сущее». Это космогоническое высказывание описывает процесс зарождения мира через Дао: из пустоты возникает единое начало, которое разделяется на Инь и Ян, их взаимодействие даёт начало множеству вещей. Эти числа — не буквальные, а символические: они иллюстрируют путь от единого и простого к множеству и сложности. Концепция играет важную роль в китайской философии, отражая представление о мире как о процессе постоянного движения и порождения.
[4] Неуклюже; в затруднительном положении.
Автор использует иероглиф 狼狈 [ланбэй]. У этого иероглифа очень интересная история. Используется для описания бедственного или затруднительного положения, а также для описания сильного ущерба самооценке.
Первый иероглиф 狼 - волк. Второй 狈 - Бэй, мифическое животное, похожее на волка, но с короткими передними лапами и длинными задними. Он не может самостоятельно передвигаться, но при этом очень умен.
Согласно легенде, волк и бэй объединялись: волк — силой, бэй — хитростью. Вместе они представляли собой опасную, но эффективную пару. Позже выражение стало означать преступный сговор или взаимозависимость, а также любое затруднительное положение, в котором нет элегантного выхода.
[5] Истинное пламя Самадхи (三昧真火)
В буддизме это понятие связано с состоянием глубокой медитации (самадхи) и внутреннего просветления. Истинное пламя Самадхи символизирует очищение сознания, отрешение от страстей и иллюзорного мира, достижение духовной ясности. Оно нередко упоминается как «пламя, сжигающее кармические заблуждения».В даосизме термин тоже используется, но акцент сделан на алхимическом аспекте: пламя олицетворяет внутреннюю трансформацию Ци и духовный подъём. Это этап, при котором энергия преобразуется в высшее состояние бытия.В обоих случаях — это символ высшей силы духа, внутреннего света и освобождения от иллюзий.