Глава 26. Неужели нынешние странствующие совершенствующиеся
Глава 26. Неужели нынешние странствующие совершенствующиеся настолько хорошо скрывают свои таланты?!
Сильный шторм постепенно стих.
Темные облака рассеялись, все еще царила ночь, но, вдали, где море встречалось с небом, уже пробивались первые лучи солнца. Они озарили бесконечную водную гладь, где лишь их разбитая лодка покорно качалась на волнах.
Корабль оказался не таким уж и маленьким — это была двухпалубная джонка, по обветшавшим резным рамам окон можно было догадаться, что когда-то она была добротной. Но за долгие годы плавания бумага на окнах давно истлела, древесина рассохлась и сгнила, и теперь вся конструкция едва держалась на воде.
Корму слегка кренило — казалось, ещё немного, и судно уйдёт под воду. Монотонный плеск волн о корпус создавал убаюкивающий ритм, вызывая сонливость у измученных мужчин на корабле.
Но даже в этой редкой передышке чувствовалось что-то неладное.
Хотя их окружало море, оно называлось Жошуй.
Седьмой круг Бездны — огромен, но кажется, что мы здесь одни. Если у каждого круга есть свой Владыка — где же тогда Владыка этого?
Чанмин не мог с уверенностью сказать, был ли всё происходящее лишь очередной иллюзией или теперь это действительно реальность.
Он взглянул на посох с золотыми жемчужинами в руке.
Этого посоха не было при мне в предыдущих испытаниях. Может, это знак того, что я наконец вырвался из иллюзий Зеркального озера?
Цзючунъюань действительно была таинственным и непостижимым местом. Неудивительно, что ее сравнивали с Желтыми Источниками.
Если Желтые Источники были полны смерти и отчаяния, то Цзючунъюань скрывала за своей красотой смертельную опасность. Если от первого поднималось сердце и желчный пузырь повисал*, то вторая побуждала добровольно прыгать в нежные объятия смерти.
*提心吊胆 сердце поднялось, а желчный пузырь повис. Действовать с опаской, перепугаться, прийти в панику; дрожать от страха
Скрип-скрип.
Не резкий, но жуткий скрежет донесся из глубины трюма.
Будто крысы, что грызли дерево, или же дряхлые части корабля, что стонут от своего тяжкого бремени.
Чанмин не любил сидеть и ждать. Посидев немного и восстановив силы, он поднялся и направился внутрь.
Однако Юнь Хай схватил его за руку:
— Я войду первым, а ты — держись за мной.
И немного подумав, добавил:
— Я здесь тоже впервые.
Чанмин ничего не ответил. Он молча смотрел, как Юнь Хай первым входит в трюм, и не мог отделаться от ощущения странности.
Разве он тот неблагодарный ученик с изменившимся нравом, что не щадил усилий, чтобы доставить ему неприятности?
Он хотел было что-то сказать... но в итоге промолчал.Они вошли в трюм один за другим.
Застоявшийся, затхлый запах ударил в нос. С верхушки посоха, украшенного золотыми жемчужинами, струился мягкий свет, освещая небольшой участок перед ними.
Истлевшие кости, паутина, разбитая мебель... и даже еда на столе, что не успели съесть, давно заплесневела и затвердела.
Половицы под ногами скрипели от каждого их шага, словно вторили звукам, доносившимся из глубины темноты.
Юнь Хай стреагировал быстро: взмахом руки он призвал длинный меч и направил его на трюм. Яростная Ци меча осветила все темные углы, из которых с оглушительным писком бросились врассыпную десятки крыс.
Загадочный скрип тут же стих.
Чанмин присел и внимательно взглянул на паутину.
Освещенные золотыми жемчужинами нити казались зеленоватыми.
Он щелкнул пальцами — сильный порыв ветра лишь качнул паутину, но она осталась целой.
— На что ты смотришь? — спросил Юнь Хай.
— На паутину, — коротко отозвался Чанмин. — Паук, создавший ее, необычен. Кто же здесь Владыка?
— Фу Сяошань, — ответил Юнь Хай. — Говорят, его мать была демоном, а отец — человеком. То есть, в нем течет демоническая кровь. Но Жошуй не особо известна в Цзючунъюани, поэтому Фу Сяошаня мало кто видел .
— В Цзючунъюани так много совершенствующихся-полукровок? — спросил Чанмин.
— Ага, их не принимают в мире людей, поэтому Цзючунъюань для них — настоящий край блаженства. Говорят, Фу Сяошань некогда влюбился в одну девушку и хотел отправиться с ней в мир людей, — продолжил Юнь Хай. Но случилась трагедия — девушка погибла, а он остался здесь и стал Владыкой Жошуй.
Возле паутины лежали белые шарики, гладкие и округлые, будто жемчуг.
Чанмин щёлкнул пальцами — и они покатились в разные стороны. Действительно напоминают бусины.
Он поднял посох, подсветив один из шариков.
Тот засветился глянцевым, жемчужным блеском — неожиданно красивым в этом мрачном трюме.
Чанмин, не отрывая взгляда от найденных жемчужин, спросил:
— Цзючунъюань полна демонической Ци. Значит ли это, что именно полукровки, в чьих жилах течёт демоническая кровь, чаще других выдерживают здешние условия и в итоге становятся сильнейшими?
— Не совсем, — отозвался Юнь Хай. — Это потому, что им нет места за пределами Цзючунъюани. Мир огромен, но он принадлежит людям, а не тех, кто считается изгоями.
Чанмин протянул руку, но замер на полпути:
— Юнь-даою, с момента нашей встречи у моря ты не переставал язвить. Я впервые слышу, чтобы ты выражался таким образом. Теперь ты действительно напоминаешь мне того старого друга.
— Какой он, твой старый друг? — вдруг заинтересовался Юнь Хай.
Ранее он отказывался признавать, что между ним и Юнь Вэйсы есть что-то общее.
Чанмин ответил:
— В этом мире полно трудолюбивых и старательных людей, однако действительно одаренных и при этом готовых проявить старание, очень мало. Он был именно таким. Этот человек обладал уникальным талантом, умел сосредотачиваться и был готов отдать всю свою жизненную энергию на достижение целей. Если не произошло ничего непредвиденного — уровень его совершенствования должен быть не ниже моего. Из четырех учеников именно он был самым способным и следовал за мной дольше всех.
— Тогда почему ты изгнал его? — тихо спросил Юнь Хай.
— Я его не изгонял, — спокойно ответил Чанмин. — Скорее, я сам изгнал себя, оставив даосизм..
— У каждого свой путь — ученикам не обязательно следовать пути своего Шифу. Он идеально подходил для совершенствования, основанного на предельной концентрации — в таком случае, он мог бы достигнуть максимальных высот. У меня же были большие амбиции — я хотел соединить лучшее из всех направлений и создать собственное. Если пути расходятся, то нельзя планировать вместе, поэтому в итоге мы разъехались разными дорогами*.
*分道扬镳 разъехаться по разным дорогам и взмахнуть поводьями. Каждый пошел своей дорогой; пути разошлись, расстались
— Однако вы еще и отвернулись друг от друга, — сказал Юнь Хай.
От долгих разговоров у Чанмина защекотало в горле. Он дважды кашлянул и добавил:
— Это уже другая история.
— Ты жалеешь? — спросил Юнь Хай.
Чанмин рассмеялся:
— За всю жизнь я ни о чём не жалел.
Если и есть что-то, о чем я сожалею, то только...
Скрип-скрип.
Оба замерли.
На этот раз звук доносился не с прежнего места, а из трюма ярусом ниже.
Юнь Хай снова первым направился вниз, за ним спускался Чанмин.
Тьма. Непроглядная тьма.
Золотые жемчужины на посохе больше не могли осветить ни кусочка территории, словно их что-то ограничивало — свет теперь не доходил дальше нескольких цуней, и даже силуэт идущего впереди Юнь Хая был скрыт во мгле.
Это место странное.
Один и тот же тревожный вывод всплыл в сознании у обоих.
Юнь Хай прищурился и замедлил шаг.
Вокруг было совершенно тихо. Казалось, сама тьма поглощала звуки их дыхания и шагов.
— Юнь Хай-даою, — негромко позвал Чанмин.
Чанмин хотел предупредить его, чтобы был осторожен и следил за наличием формаций под ногами, но никто не откликнулся.
— Юнь Хай-даою?
Он замер и прислушался.
Ни звуков. Ни движений.
Чем тише становилось, тем тревожнее ощущалась эта тишина.
И вдруг! Сзади незаметно появилась рука и бесшумно легла ему на плечо.
Чанмин резко шагнул вперед и развернулся— его посох описал дугу, рассекая воздух!
Он почувствовал, как оружие ударилось о нечто тяжёлое. В следующий миг противник ответил — ладонь с силой ударила в посох, и тот отскочил назад. Кто-то глухо застонал и отступил.
— Посох с золотыми жемчужинами?.. — удивлённо прозвучал голос из темноты.
— Чэнь-даою?
— Чанмин-даою!? — голос мгновенно оживился и наполнился радостью.
Из темноты к нему бросился человек. Когда он оказался совсем рядом и Чанмин поднял посох, свет от бусины озарил знакомое лицо — это действительно был Чэнь Тин.
— Почему ты здесь? — не сдерживая удивления и радости, спросил тот.
— Мы с Юнь-даою спустились с палубы, — ответил Чанмин.
— С палубы?.. — переспросил Чэнь Тин, в глазах мелькнуло сомнение. — Какой ещё палубы?
Чанмин задал встречный вопрос:
— Как ты попал сюда?
Чэнь Тин горько усмехнулся:
— Это долгая история.
После того как Юнь Хай утащил Чанмина в Зеркальное озеро, на мосту началась перепалка.
Ученики Обители Шэньсяо тут же приписали Сюй Цзинсянь к сообщникам Юнь Хая, и обвинили ее в напрасной жертве Хэ Цинмо.
— От совершенствующихся демоническим путем ничего другого и нельзя ожидать, — бросил один из них, — они недостойны такой серьезной ответственности.
Сюй Цзинсянь, будучи грозной Главой вершины Линбо и имеющей немалое влияние в мире людей, не могла смириться с тем, что какой-то юнец, у которого еще молоко на губах не обсохло, высказывался в ее адрес подобным образом. Не колеблясь, она ударом ладони швырнула его прямиком в Зеркальное озеро.
Это стало последней искрой — всё вышло из-под контроля. Гуань Сячан не осмелилась вступать в схватку с Сюй Цзинсянь, и развернувшись, рванула под мост. Чэнь Тин увидел, что Сюй Цзинсянь, ослеплённая яростью, готова броситься следом, и был вынужден встать у неё на пути. Драка вспыхнула прямо на мосту Цайхун.
Зеркальное озеро под ними сменило багровое пламя на бушующие волны, над головой закружились вихри и грозовые тучи. Из глубин озера вдруг вырвался огромный трехрогий дракон, напав на сражающихся. Теперь Чэнь Тин и Сюй Цзинсянь были вынуждены объединиться, чтобы дать отпор чудовищу, но во время боя их унесла огромная волна.
— В итоге я очутился в странном государстве, — рассказывал Чэнь Тин. — Там все, от вассалов до чиновников, были женщинами. Мужчины — лишь рабы, прислуживающие им. Мое совершенствование пропало и не было сил связать даже курицу. Я целыми днями только и мог, что постоянно бегать от них. Ну что за вздор... Позже я нашел убежище, но они отыскали меня и там! А затем бросили за решетку. Вскоре я проснулся и обнаружил себя здесь.
Чэнь Тин рассказывал без подробностей, как будто некоторые вещи были слишком неловкими, чтобы их упоминать. Чанмин не стал задавать лишних вопросов.
Каждый встречает свои иллюзии.
Некоторые совершенствующиеся увязают в них навечно, уже не различая, где реальность, а где обман. Как говорится в учении Будды — "Форма — есть пустота, пустота есть форма"*, всё — сон, иллюзия, пузырь на воде, роса и молния*.
*色即是空，空即是色 будд. все на этом свете призрачно (иллюзорно); выдержка из Сутры сердца.
*梦幻泡影 будд. сон, иллюзия, пузырь на воде, роса и молния; об иллюзорности суетного мира
Даже Чанмин не был уверен, что ему удастся полностью освободиться от оков несбыточных грез.
Кто бы ни сотворил это место — он был гением в исскустве иллюзий и мастером создания формаций. Он не только изучил особенности техник, вплёл в них сам рельеф Ваньшэнь, но и использовал необычность подобного места — граница мира людей и демонов ,где в достатке циркулировала демоническая Ци, а духовная сила пребывала в хаосе. Таким образом Зеркальное озеро стало самым загадочным и коварным местом в Цзючунъюани.
Чанмин помнил одного человека, который мог бы создать подобное... но он давным-давно умер в формации собственного изобретения.
Скрип-скрип.
Из темной неизвестности снова донесся неприятный звук.
Чэнь Тин тут же замолчал и напряг слух.
Он чувствовал дыхание Чанмина рядом, и это немного его успокаивало.
Не то, чтобы он боялся этого места, но после всего, что ему пришлось пережить, все-таки было приятно идти рядом с кем-то знакомым.
В его глазах Чанмин, хотя и был всего лишь странствующим совершенствующимся, его слова и действия, по крайней мере, были гораздо более надежными, чем у странного Хэ Цинмо с дурным характером или Сюй Цзинсянь из демонической секты.
Чэнь Тин крепко сжал в руке меч.Это был единственный артефакт, который он не потерял в своих бесчисленных иллюзорных снах. Такой меч — меч сердца — каждый ученик клана Ваньцзянь получал в момент вступления в клан. Он был связан с душой владельца. Чем сильнее врожденные способности ученика, чем выше уровень совершенствования, чем глубже его духовные силы, тем мощнее становился его меч сердца.Клинок в его руке слегка нагрелся — меч предупреждал хозяина об опасности впереди.Чэнь Тин остановился.Он был не из тех юнцов, что впервые вышли в свет, и уж точно не из тех, кто действовал опрометчиво. Чэнь Тин хладнокровно ждал пока враг выйдет из тени, вместо того чтобы неосторожно бросаться вперёд.Он догадался, что и Чанмин рассуждает таким же образом — последний даже специально замедлил шаг и скрыл присутсвие, как и сам Чэнь Тин.
Он чувствовал удовлетворение. Я действительно не ошибся в этом человеке.
Скрип-скрип.
Он закрыл глаза и вслушался.
Звук раздавался все ближе и ближе.
Медленно, но неотвратимо.
Это большая крыса? Или насекомое?
Чэнь Тин пытался определить форму противника по его движениям.
В его воображении возник образ богомола.
В конце концов, в Цзючунъюани обитает множество разных демонов и тысячи монстров. Чэнь Тин, как ученик известной секты, был неплохо подготовлен и не стал бы кричать от страха, как обычный человек, увидев и более жуткие вещи.
Он резко распахнул глаза!
Сияние его меча было настолько ярким, что освещало пространство на три чи вокруг.
Он увидел пару рук.
Женских.
Изящных, белых, нежных
Пальцы — тонкие, как весенние листья ивы.
Руки, что не должны были появиться в подобном месте.
На каждом пальце — длинные когти. С каждым движением вперёд они с хрустом вонзались в деревянный пол.
Скрип... скрип...
Вот откуда доносился этот неприятный звук — не мыши, а когти, впивающиеся в доски.
Не раздумывая, Чэнь Тин взмахнул сияющим мечом!
Но эти белоснежные, красивые руки ловко увернулись от удара — когти резко выдернулись из пола и рванули к нему.
Он уклонился, и в ту же секунду сияющий меч в три удара прорезал тьму вокруг, озаряя скрытую за руками фигуру...
Обнаженная женщина с растрепанными волосами извивалась на полу.
Но... это был лишь верх ее тела.
Ее нижняя половина была обмотана белым паучьим шелком — плотные и толстые нити паутины крепко охватывали ее ниже пояса, образуя комок, тянущийся к разноцветному брюшку гигантского паука.
Чэнь Тин похолодел.
Ужас вызывало даже не чудовищное тело паука, а то, что он поначалу ошибся.
Он подумал, что женщина — жертва, захваченная пауком. Но стоило присмотреться — и он понял: её нижняя половина уже давно слилась с паутиной: Она не пленница, а скорее одно целое с демоническим пауком*.
*妖 [яо] нечисть, чудовище; демонические создания - оборотни
Сердце забилось быстрее, дыхание стало тяжёлым, но он не колебался. При ловле разбойников нужно поймать главаря*. Он ринулся прямо к брюху гигантского паука!
*擒贼擒王 ловя разбойников, [надо сначала] поймать главаря. В каждом деле надо начинать с главного
Ци меча разразилась ослепительным светом. Гигантский паук, уже занёсший свою косообразную лапу, попятился, испугавшись света.
Чэнь Тин рубанул ещё — удары попали и по женщине, и по пауку.
Но та не закричала, а лишь прошипела, и отступила вместе с чудовищем вглубь корабля. Чэнь Тин рванул за ней, но вдруг почувствовал неладное.
Все слишком гладко.
Демоническое существо отступило с одного удара и попятилось назад, будто выманивая.
Тонкие белые нити уже тянулись из темноты, незаметно прилипая к его одежде и волосам.
Он замер.
Эти почти прозрачные шелковинки были неразличимы в темноте. Он понял, что попался, только когда уже не мог двигаться — нити надёжно опутали его тело.
Он использовал огненный талисман — но даже пламя истинного духа не смогло прожечь эти нити.
— Чанмин-даою! — не выдержал Чэнь Тин и закричал, одновременно пытаясь мечом разрубить налипшие паутинки.
Но эти нити, словно трава после весеннего костра, обласканная ветром* — каждый раз, когда их разрубал свет меча, они лишь множились и снова прилипали к Чэнь Тину. Он просто не мог вырваться, чтобы сразиться с пауком.
*野火 весенний костер; пал- выжигание сухой травы, чтобы новая росла лучше; 春风 весенний ветер. Образно: великодушие; милосердие; гуманность;
Воспользовавшись ситуацией, женщина подскочила и направила свои когти прямиком в голову Чэнь Тина!
Гигантский паук тоже почуял его уязвимость и приблизился, неся с собой удушающий смрад.
В свете меча Чэнь Тин наблюдал, как переливающаяся голубым цветом паучья лапа поднялась над его головой и устремилась вниз.
Где же Чанмин?
Чэнь Тин ощутил, как подступает отчаяние: Похоже на этот раз мне действительно пришел конец.
АААА!!! — пронзительный визг разорвал тишину.
Но закричал не он — а та женщина.
Когти, уже почти впившиеся в его череп, в следующее мгновение были отброшены безжалостным ударом посоха. Ее тело отлетело назад и врезалось в паука с такой силой, что даже чудовище пошатнулось и откатилось прочь.
И тут Чэнь Тин увидел Чанмина.
Последний затаился неподалеку, скрыв свое присутствие, и ждал, когда гигантский паук сосредоточит все свое внимание на Чэнь Тине, чтобы застать его врасплох.
— Меч, — сказав это, Чанмин вытянул руку.
Гуюэ* Чэнь Тина загудел, словно откликнулся на зов, а через мгновение внезапно взлетел и опустился прямо в руку Чанмина.
Меч засиял!
В одной руке буддийский посох, в другой — меч.
Гуюэ Чэнь Тина не был обычным духовным оружием — его лично вручил Шицзу* и меч следовал за Чэнь Тином десятки лет. Он давно обрел свой дух и не мог подчиняться кому-попало.
*孤月[гуюэ] одинокая луна [до этого автор называла меч Цинлань]
*师祖 [шицзу] дед-наставник. Вежливо об отце или учителе своего наставника
Но Чанмин не только смог призвать это оружие, но и заставил беспрекословно следовать его приказам. Гуюэ в его руках был словно его собственный меч, который следовал воле Чанмина.
Чэнь Тин вытаращил глаза и открыл рот.
Он уставился на "предателя" Гуюэ, даже забыв, что находится во власти паучьего шелка.
Внезапно ему пришел в голову еще один вопрос: Чанмин мог использовать посох золотых жемчужин, что говорит о его связях с буддийской школой. Однако пути Будды и Дао всегда были в некотором роде врагами. Так как же этот человек смог управлять мечом даосского клана?
Неужели нынешние странствующие совершенствующиеся настолько хорошо скрывают свои таланты?!
______________________
Автору есть что сказать:
Маленький театр, не имеющий ничего общего с основным текстом:
Чэнь Тин: Я что-то пропустил?! Неужели все странствующие совершенствующиеся в наши дни такие сильные?
Сюй Цзинсянь: Ага, то, что тебя удивляет сейчас, удивило меня 800 лет назад*.
Хэ Сиюнь: Ага, сестрица, то, что тебя удивляет сейчас, удивило меня 800 лет назад.
*800 лет назад; китайское выражение, аналогичное нашему "уже сто лет как ..."