Глава 25. Ты встанешь на..
Глава 25. Ты встанешь на путь Будды, я тоже встану на путь Будды. Ты пойдешь по демоническому пути, я тоже готов следовать этим путем
Даосская обитель. Проливной дождь.Юнь Хай стоял перед воротами и смотрел на стоящего на коленях юношу.Этот человек выглядел как его точная копия, но это был не он.Юнь Хай только что вырвался из иллюзии о молодом Сыне Неба и могущественном министре и теперь очутился здесь.На этот раз все выглядело немного иначе.Стоящий на коленях не видел его, как и юноша-даос, вышедший из ворот обители.Юнь Хай спокойно наблюдал за происходящим.— Молодой господин Юнь, прекратите! громко сказал даос, стоя перед ним под зонтом. Несмотря на сильный дождь, его слова четко доносились до Юнь Хая. — Сколько Вы уже стоите на коленях? Это бесполезно! Наш Глава сказал ясно: он вас не примет.Стоящий на коленях ничего не ответил и продолжал стоять с прямой спиной.Юноша-даос глубоко вздохнул, беспомощно покачал головой, пожелал беречь себя, развернулся и вошел в обитель.Тяжёлые створки ворот снова плотно закрылись.Юнь Хай подошёл ближе, присел на корточки рядом и вгляделся в лицо юноши.Тот слегка склонил голову, чтобы дождь не заливал глаза. Его тело онемело из-за долгого стояния на коленях, а на лице читалось безысходное отчаяние, загнавшее его в тупик.Зачем тебе это?Если тебе здесь не рады — найдётся другое место.Это всего лишь даосская обитель, даже если внутри нее Несравненный Великий Мастер, ну и что с того?Однако то, что он говорил, второй человек не мог услышать.Юнь Хай не собирался тратить силы и, отступив, облокотился на дерево, наблюдая за дальнейшим развитием событий.Небо то затягивалось тучами, то снова прояснялось.Прошла целая ночь, а дождь все не прекращался.Стоящий на коленях не смог дождаться, пока каменные сердца людей из обители растают. Зато дождался своих врагов.Десяток вооружённых людей появился один за другим. Среди них было немало сильных совершенствующихся.Множество мастеров и один юнец без цуня железа в руках*, да еще и без навыков совершенствования. Действительно, не более чем мышиная возня.
*手无寸铁 ни цуня железа в руках. Невооруженный, безоружный, беззащитный
Юнь Хай безразлично наблюдал за происходящим, ожидая когда этого юнца изрубят на тысячи кусков и он встретит свою смерть прямо перед воротами даосской обители.Нападавшие не спешили его добивать. Казалось, они хотели вытянуть из него какую-то информацию и без конца допрашивали его.Их оружие оставляло разнообразные раны, но невыносимую боль доставляли не глубокие порезы, а... неизвестность своей участи.Тем не менее юноша молчал — плотно сжав губы, он не произнес ни слова, сдерживая даже свои стоны.Его кровь снова и снова окрашивала каменную плитку, но тут же смывалась дождем.Сердце Юнь Хая захлестнула волна беспокойства.Этот юноша был так похож на него, что он не мог не представить себя на его месте.Но он не мог вмешаться. Иначе все эти люди давно бы уже были мертвы. Оставалось лишь наблюдать со стороны за происходящим.Если Глава этой Обители позволяет убивать людей прямо перед ее воротами, он действительно жалок! — усмехнулся Юнь Хай.В этот момент ворота даосской обители медленно распахнулись.Два молодых даоса вышли вперед, но на этот раз не для того, чтоб сказать пустые фразы. Еще один человек переступил порог и остановился на верхней ступеньке.Юнь Хай взглянул на него.Это Чанмин.Еще на берегу моря у Юнь Хая возникло ощущение, что они уже видели друг друга раньше.— Ты испачкал мою каменную плитку. Как ты собираешься заплатить за это? — спокойно произнёс Чанмин.Он стоял на ступенях, в длинных широких одеждах, словно спустившийся с облаков.Этот Чанмин сильно отличался от того, которого он знал.Тот, кого он повстречал в Цзючунъюани, всегда выглядел уставшим, слабым и бледным, будто не спал долгие годы. Он вел себя непринужденно и проживал свою жизнь как будто играя — ни о чем не беспокоился и не принимал близко к сердцу. Он легкомысленно относился к жизни и смерти, широко смотрел на вещи и совсем не походил на других совершенствующихся, оказавшихся в Цзючунъюани.А сейчас — перед ним стоял другой Чанмин. Он выглядел холодным и суровым, как острый нож. Его речи и манеры были сдержанными, а решения легкими. Он постоянно хмурил брови, отчего между ними появилась небольшая вертикальная отметина, что придавало выражению его лица еще более угрожающий вид.Он действительно сильная личность, стоящая на вершине мира.Сердце Юнь Хая бешено заколотилось от волнения.Он внимательно рассматривал Чанмина, не упуская ни единой детали.
Враги, преследовавшие юношу, тпобаивались Чанмина и, низко поклонившись, вежливо заговорили: мол, юноша — смертельный враг их господина, он прячет некий предмет, способный принести гибель всей стране, и если не отобрать его сейчас, беда распространится ещё дальше.
Юноша молчал, пока его неприятели болтали без умолку. Его сильно изранили и теперь он лежал на земле. Лишь глаза удивительно ярко сияли под моросящим дождем.
Чанмин не обратил на них внимания и спокойно спустился по каменным ступеням.
Капли дождя падали на его плечи, но, словно встречая невидимую преграду, не мочили ни одежды, ни волос.
Он подошёл ближе и спросил, глядя сверху вниз:— Хочешь стать моим учеником?
— Да! — отчеканил он.
Это было первое слово, которое Юнь Хай услышал от юноши.
Сквозь завесу дождя его глаза сияли, прикованные к Чанмину.
То сияние отозвалось в Юнь Хае ярким фейерверком.
В одно мгновение беспорядочные фрагменты воспоминаний смешались и заново сложились воедино.
Юноша — это он. А он — это юноша.
Он — Юнь Хай, также именуемый Юнь Вэйсы.
Юнь Вэйсы был дневной стороной Юнь Хая.А он сам — ночной стороной Юнь Вэйсы.
Они всегда были одним человеком.
— Что ты можешь мне дать? — услышал он, как спрашивает Чанмин.
Юный Юнь Вэйсы на мгновение застыл, сбитый с толку таким вопросом, и долго не мог ничего ответить.
В этот момент противник, стоявший позади него, воспользовался замешательством и неожиданно атаковал: свет меча, словно молния, устремился прямо в спину юноше. Чанмин даже не моргнул.
Он лишь слегка поднял руку — и меч замер в пяти хао* от спины юноши, не в силах двигаться дальше.
*毫 хао ~ 33,3 микрометра, 5 хао~ 0,16 мм
Враг был в ужасе!
В мгновение ока сияющий меч развернулся и вонзился в лоб своего владельца — с истошным криком тот рухнул на землю!
Остальные в ужасе попятились назад, не смея сделать каких-либо неосторожных движений.
Но Чанмин не собирался их отпускать.
— Вы решили разобраться со своей проблемой и принесли ее к моим воротам? Да еще смеете делать это у меня на глазах, да?— его голос стал тяжёлым, как скала, давя на сердце каждого.
Юнь Вэйсы выплюнул полный рот крови на каменную плитку. Его тело, прямо стоявшее на коленях, вот-вот должно было рухнуть.
Казалось, будто связующая нить потянула за собой и Юнь Хая — у него закружилась голова, и он невольно ухватился за дерево, пытаясь сохранить равновесие.
Главарь нападавших нервно усмехнулся:
— Извините за беспокойство, которое мы принесли, нарушив покой Главы Цзюфана. Мы уже уходим и навестим вас в другой раз!
— Молодой хозяин? — кто-то не захотел возвращаться домой ни с чем, но взгляд лидера заставил его передумать.
Им казалось, что на этом все и закончится, и обитель Юйхуан не будет иметь к ним претензий. Но вдруг раздался холодный голос Чанмина:
— Я что, разрешил вам уйти?
Их главарь всегда отличался высокомерием и полагался на свои влиятельные связи — даже зная, что его соперник — совершенствующийся уровня Образцового Мастера, не испытывал особого страха.
— Глава Цзюфан, раз уж он просит у вас защиты, мы не будем нарушать ваших границ. Пока он остаётся внутри Обители Юйхуан его жизни ничего не угрожает. Считайте это нашим подарком Главе.
Чанмин холодно ответил:
— Вы испачкали мою территорию, думаете сможете отделаться парой фраз и уйти?
Главарь свел брови:
— Тогда чего ты хочешь?
— Оставь свою жизнь. Остальных я отпущу.
Главарь холодно усмехнулся и резко взмахнул рукой, приказывая атаковать.
Он не верил, что даже Цзюфан Чанмин сможет в одиночку справиться с таким числом мастеров.
Цзюфан Чанмин произнес лишь одно слово:
— Меч.
Он поднял руку.
На вид — обычный жест.
Но в следующий миг все услышали протяжное гудение — словно сам воздух задрожал.
Ножны противников вдруг начали вибрировать.
И в тот же миг — десятки мечей взлетели в воздух!
Словно все они обрели собственное сознание, и одновременно вырвавшись из ножен, ринулись в сторону главаря.
Сияющие мечи окружили его голову. Он побледнел от испуга, но отступать ему было некуда.
Мечи сверкнули и все затихло.
Главарь рухнул на землю, кровь хлынула из всех семи отверстий*... На его теле не осталось живого места.
Двенадцать клинков пронзили его насквозь.
*七窍流血 кровь хлынула из всех отверстий [головы]; кровотечение из носа, рта, ушей и глаз
Все застыли в ужасе.
Однако глаза юноши, напротив, засияли. Он смотрел на Чанмина так, будто тот был единственным светом во тьме.
Юнь Хай тоже не сводил с него взгляда.
Такой человек — по-настоящему силён. А в настоящей силе всегда есть что-то невыразимо притягательное, то, что заставляет людей невольно смотреть снизу вверх.
Но как такой человек из Образцового Мастера превратился в жалкую развалину?
Даже их характеры совершенно отличались.
Противники схватили то, что осталось от их главаря, и в панике бежали, не смея произнести ни слова. А юноша, следуя за Чанмином, впервые вошел в даосскую обитель.
Но едва он переступил порог, как его ноги подкосились он рухнул.
Чанмин склонился, аккуратно раскрыл ему рот и дал снадобье.
Юноша слишком долго простоял на коленях , его тело ослабло, да и еще и промок под дождем. Он медленно пришел в себя, но ещё не до конца понимал, где находится.
Он прищурился, пытаясь разглядеть Чанмина на фоне яркого света, и неосознанно схватил его за рукав.
— Не уходи, — пробормотал Юнь Вэйсы.
Какой никчемный! — тихо усмехнулся Юнь Хай, забыв, что этот юноша — он сам.
— Проснёшься — поговорим.
Чанмин легонько коснулся его лба рукавом, и Юнь Вэйсы вновь бессильно опустился на землю.
Он велел даосу отнести его в боковую комнату, а сам отправился проводить утренние занятия с учениками.
Следы крови у ворот ещё не успели высохнуть, но вскоре их полностью смоет дождём.
И всё же, хотя Юнь Хай прекрасно понимал, что всё происходящее — лишь иллюзия, созданная Зеркальным озером, ему не хотелось уходить.
Он хотел узнать, как сильнейший Цзюфан Чанмин, мог докатиться до того состояния.
Он также хотел увидеть свое "второе я" — узнать, приняла ли его обитель Юйхуан, и чему он там научился.
Чанмин не прогнал Юнь Вэйсы — с того самого дня он как бы молчаливо позволил ему остаться в обители. Однако не согласился принять его в ученики. Юнь Вэйсы не сдавался. Своим упорством он в конце концов тронул сердце Цзюфана Чанмина — так он стал его первым официальным учеником.
И единственным, кого он принял, пока следовал даосскому пути.
В мире грез время пролетело незаметно.
Юнь Хай наблюдал, как Юнь Вэйсы постепенно совершенствовался и рос, превращаясь из упрямого и молчаливого юноши в в уравновешенного и рассудительного молодого человека.
Он вновь стал улыбаться, правда в основном только перед своим Шицзунем, но, по крайней мере, теперь это был живой, полный сил молодой человек, а не тот равнодушный Юнь Вэйсы, что на коленях стоял перед даосской обителью, поддерживаемый лишь ненавистью.
Он тщательно прибирал комнату Шицзуня и учился у послушников плести циновки, чтобы потом вручить ему подарок ко дню рождения, сделанный своими руками.
Он часами копировал почерк Цзюфана Чанмина, выводя строчку за строчкой под лампой, и порой ловил себя на тихой, довольной улыбке.
Однажды он услышал, что на соседней горной вершине можно найти талую воду, которая лучше всего подходит для заваривания чая, но собрать ее можно только в определенный период. Юнь Вэйсы специально вышел глубокой ночью, перешел через горы и через хребты* и просидел три дня в ожидании первого снега. Собрав целый глиняный кувшин, он вернулся на рассвете — как раз, чтобы рано утром приготовить Чанмину чашку любимого чая.
*翻山越岭 переходить через горы, переваливать через хребты. Также образно: преодолеть тяжелый путь, совершить трудный переход
Юнь Хай молча наблюдал за ним со стороны.
Видел как радости, так и горести в жизни Юнь Вэйсы, видел его искреннее и теплое, наполненное энтузиазмом, отношение к Шицзуню.
Видел, как он старательно и сосредоточенно совершенствуется, а также как Цзюфан Чанмин передает ему свои знания.
Он прижал руку к груди.
Его сердце горячо билось внутри, словно он сам пережил всё это.
Почему он все забыл?
Почему имя Цзюфана Чанмина никак не отпечаталось в его памяти до их встречи у моря?
Юнь Хай закрыл глаза, пытаясь усмирить пылающую бурю в своем сердце.
Казалось, время остановилось, но оно продолжало неумолимо идти вперед.
Семь лет жизни Юнь Вэйсы также медленно возвращались в память Юнь Хая.
Однако он чувствовал, что эти тихие и спокойные дни не продлятся долго.
Совершенствование Чанмина достигло узкого места — Юнь Хай все чаще замечал, как тот задумчиво хмурит брови.
В конце концов настал день, когда обитель Юйхуан должна была расплатиться по своим кармическим долгам. [1]
Цзюфан Чанмин и его ученик покинули обитель по делам.
В это время нагрянули враги Юнь Вэйсы — на этот раз прихватив еще более грозных сторонников. Без Чанмина Юйхуан была всего лишь заурядной школой, и не найдя Юнь Вэйсы, враг выместил злобу на оставшихся обитателях. Обитель понесла тяжелые потери.
Узнав о случившемся, Юнь Вэйсы отправился в погоню и преследовал врага тысячу ли, пока не покончил с каждым.
Теперь он был достаточно силён, чтобы отомстить. Просто за эти годы усердно совершенствовался в обители, не отвлекаясь на прошлое.
Когда он вернулся, Чанмин сообщил ему, что намерен покинуть Юйхуан и отойти от Дао, чтобы пойти своим собственным путем.
— Мое совершенствование достигло узкого места, я не могу двигаться дальше. Только разрушив старое, можно создать новое. Лишь так у меня будет какой-то шанс, — сказал Чанмин Юнь Вэйсы под цветущим деревом.
— Уразумение и осмысление Дао вряд ли требует разрушения старого, чтобы создать новое. Дао глубоко и широко, Шицзунь может найти другой путь, зачем ему покидать даосскую школу?
Юнь Вэйсы еще никогда не был так встревожен.
Он не хотел, чтобы его учитель уходил, но Юнь Хай, наблюдавший за происходящим, знал— Цзюфан Чанмин непременно уйдет.
Даосизм подобен высокому дереву. Возможно тонкие веточки этого дерева Чанмин еще не постиг, но его контуры и высота, которой это дерево могло достичь, были ему уже понятны. Он хотел изучить и другие деревья, а не тратить всю свою жизнь на одно-единственное.
*细枝末节 тонкая веточка и конечное коленце бамбука. Также образно: мелочь, пустяк, тонкости
Но тогдашний Юнь Вэйсы еще не понимал этого. Он хотел, чтобы такая жизнь в обители Юйхуан продолжалась вечно.
Как и следовало ожидать, Цзюфан Чанмин ответил:
— Я не советую тебе пытаться встать во главе школы. Повседневные заботы и совещания будут растрачивать энергию и задерживать процесс совершенствования. Если ты будешь следовать моим наставлениям, то сможешь достичь вершины совершенствования этого пути, а затем ищи новые, чтобы подняться еще выше. Я же начну с буддийской школы — отправлюсь изучать учение Будды. Однажды я стану хорошо сведущим во всех направлениях, смогу объединить эти знания, и вернуться к истокам.
— Если Вы встанете на путь Будды, я тоже встану на путь Будды. Если Вы пойдете по демоническому пути, то я тоже готов следовать этим путем! — без колебаний ответил Юнь Вэйсы.
Но Чанмин покачал головой:
— Тебе необязательно следовать за мной. У тебя есть способность к глубокому пониманию и ты достиг определенных успехов на пути Дао. Если продолжишь следовать ему, то, в конечном итоге, добьешься большого успеха. Не следует тянуть ростки, чтобы помочь им вырасти* — это может иметь противоположный эффект. К тому же твоя природа бесстрастна и бесчувственна, поэтому ты подходишь для совершенствования по Пути безразличия*. Я же полон разнообразных размышлений, думаю глобально и хочу совместить лучшее из всех направлений — а это уже своего рода страсть. Именно поэтому я больше не могу идти этим путем.
*揠苗助长 тянуть ростки, помогая расти; Забегать вперед, делать то, чего не нужно делать, выдвигать чрезмерные требования, переусердствовать, погубить дело торопливостью
*无情道 Путь безразличия; Дао безразличия. Этот путь предлагает отказаться от эмоциональных привязанностей и страстей
Сказав это, он взглянул на Юнь Вэйсы, словно на что-то намекая, и добавил:
— Ты изначально был свободен от привязанностей. Мой уход обрежет последнюю нить, связывающую тебя с суетным миром. Ты уже отомстил за учеников обители и исполнил свой кармический долг. Теперь можешь сосредоточиться на совершенствовании и больше не заботиться ни о чем другом.
Юнь Вэйсы растерялся, услышав это. Он долго думал, прежде чем, наконец, спросить:
— Ты принял окончательное решение?
— Да, — коротко ответил Чанмин.
— Тогда когда я встречу тебя снова?
— Когда ты станешь Образцовым Мастером.
На закате Юнь Хай смотрел, как силуэт Цзюфана Чанмина тает в лучах уходящего солнца, постепенно исчезая вдали.
Юнь Вэйсы так и остался стоять под меняющтимся небом — от сумерек до заката, от долгой ночи до рассвета.
Он не двигался, будто верил, что если простоит здесь достаточно долго, Чанмин вернётся и скажет, что всё это было лишь испытанием или просто шуткой.
Юнь Хай стоял под цветочным деревом, наблюдая, как солнце и луна сменяют друг друга, как звезды плывут по небу, как пролетают года. Дерево все так же оставалось деревом, а даосская обитель — обителью. Но Юнь Вэйсы, что вышел из ее ворот был уже не тем, что прежде. Он стал намного спокойнее по сравнению с теми годами, но на его лице не читалось никаких эмоций — холодный как лед и иней*. На что бы он ни смотрел — на людей или вещи — его взгляд оставался безразличным, как будто он взирал на что-то мертвое и абсолютно пустое.
Вне мирской жизни, отрезанный от мира людей.
Юнь Вэйсы не послушал Чанмина и все же принял руководство даосским храмом — после кончины шиди Чанмина, он стал новым Главой Юйхуан. Получив приглашение на Собрание Цяньлинь, где говорилось о следах Цзюфана Чанмина, он досрочно завершил свое уединение и в спешке отправился в путь.
Юнь Хай тоже хотел последовать за ним, предчувствуя, что это путешествие будет иметь важное значение для Юнь Вэйсы.
Но внезапно его голова закружилась, земля под ногами расступилась и превратившись в огромный водоворот, поглотила его полностью.
......
Волны беспокойного моря бушевали.
Чанмин изо всех сил пытался держаться на поверхности, попутно удерживая Юнь Хая.
Он не знал почему он оказался в этом месте, да еще и с обузой в виде этого непочтительного бунтаря.
— Очнись же ты науонец! Не прикидывайся мертвым! — яростно пробурчал Чанмин и отвесил Юнь Хаю несколько сильных пощечин.
И тот действительно открыл глаза.
Чанмин: ...
Юнь Хай резко схватил его за руку. Чанмин подумал, что тот собирается нанести удар, но вместо этого тот потянул Чанмина наверх, рывком выталкивая обоих к покачивающемуся кораблю неподалёку.
Полуразбитое судно трещало и скрипело, но всё ещё держалось на воде.
— Где мы? — Чанмин чувствовал, что его рот был полон морской соли, пропитавшей его одежды и тело насквозь.
— Жошуй*, Седьмой круг Бездны.
*弱水 [жошуй] слабая вода. Из-за мелководья или отсутствия у местных жителей навыков постройки судов, они использовали только плоты для переправы. Древние часто думали, что вода слишком слаба, чтобы удерживать лодку, поэтому называли слабой водой
— Значит, я не ошибся... Зеркальное озеро действительно связывает все круги Бездны, — задумчиво произнес Чанмин, выкручивая рукава.
Юнь Хай достал флягу с пресной водой и молча протянул ему.
— Премного благодарен, — Чанмин принял сосуд и сделал несколько жадных глотков... прежде чем остановился, заподозрив неладное.
Он не беспокоился, что Юнь Хай мог подсыпать в воду отраву — ему бы и так не стоило больших усилий, чтобы убить без всяких сложнстей. Изначально этот человек действительно желал его смерти, но затем начал рассматривать его как игрушку для развлечения. Но сейчас вдруг впервые ведёт себя слишком спокойно и адекватно.
— Юнь-даою, с тобой все порядке? — осторожно спросил Чанмин.
Юнь Хай уже собирался ответить, как вдруг краем глаза заметил лучи восходящего солнца. Выражение его лица слегка изменилось.
— Почти рассвело, — тихо сказал он.
Почти рассвело?
И что?
Что-то прервало ход мыслей Чанмина и он взглянул на Юнь Хая.
Из тёмного трюма корабля раздался скрежещущий, заунывный скрип.
Двое одновременно обернулись!
Примечания:
[1] Кармическая расплата. По принципу кармы, обитель, вмешавшаяся в судьбу Юнь Вэйсы несколько "задолжала", поэтому ее ждала "расплата". В данном случае конечно образно.