Глава 24. Изначально его не звали Юнь Хаем.
Глава 24. Изначально его не звали Юнь Хаем.
Языки бушующего пламени застилали небо, но когда Чанмин оказался в огне, он почувствовал пронизывающий до костей холод.
Огонь Кармы* Красного Лотоса* обжигал глаза, а леденящий холод обволакивал его плоть и кости, проникая все глубже и глубже.
Эти две крайности ощущались одновременно.
*红莲 красный лотос; будд. Седьмой ад холода
*业火 будд. огонь кармы (страшное воздаяние); пламя преисподней, уготованное для грешников
Сначала Чанмин еще мог сопротивляться с помощью духовной силы, используя свои техники, но позже понял: чем больше сопротивляешься, тем невыносимее становились последствия. Он падал в бесконечную пустоту, которой, казалось бы, не было конца и края. Его руки и ноги уже сковало инеем, а разум постепенно затуманивался. Хотя его подсознание постоянно говорило ему не засыпать, в конце концов, он не смог сопротивляться тяжести своих век и погрузился в глубокий сон.
Он не знал сколько продлится этот сон.
Чем больше он спал, тем сильнее чувствовал усталость — конечности казались очень слабыми и не хотели двигаться. Ему казалось, что он будет спать до скончания времен.
Но кто-то резко начал его тормошить.
Рывки были грубыми, настойчивыми, но они одним махом вытянули Чанмина из хаоса иллюзии.
— Ваше Величество! Ваше Величество! Беда!
Чанмин сел и схватился за лоб: он пытался понять почему его так назвали. И одновременно с этим с его уст вырвалось:
— Говори тише! У Чжэня* от тебя разболелась голова.
*朕[чжэнь] уст., офиц. Мы (император о себе)
Евнух, стоящий перед ним выглядел взволнованно — он пытался говорить тише, но все равно не мог унять дрожь в голосе:
— Мятежник! Этот предатель уже захватил Юаньчжоу и приближается к столице! Все министры собрались снаружи и ждут вашего приказа!
Когда он стал императором?
Чанмин нашел это несколько забавным и огляделся, оценивая происходящее.
Над головой — полог с драконами*, под ним — ложе дракона, перед ним — безбородое бледное лицо приближенного. Из-за полога виднелась просторная опочивальня, у дверей которой стояли двое охранников, а за пределами дворца кто-то уже стоял на коленях.
*дракон - символ императора; ложе дракона - императорская постель
Он был десятым императором этой династии, которая располагалась на юге, известной как Южная династия*. Граница между ней и Северной династией* проходила по реке. За всю историю Южная династия пережила период стагнаций, разные взлеты и падения, а в конечном итоге и период расцвета. Но к этому моменту она доживала свои последние дни.
*南朝 [наньчao] ист. эпоха Южных династий; династии южных царств (Сун (南宋), Ци (南齐), Лян (南梁) и Чэнь (南陈), 420-588 гг.)
*北朝 [бэйчао] ист. Северные династии; династии северных царств (386-581 гг.: Северная Вэй 北魏, Восточная Вэй 东魏, Западная Вэй 西魏, Северная Ци 北齐, Северная Чжоу 北周)
Сон и реальность сплелись воедино. Чанмин осознавал, что находится во сне, но не мог противиться странному чувству — необходимости далее следовать этому пути.
Участник или просто сторонний наблюдатель?
— Скажи им войти, — услышал он собственный голос.
Придворный евнух, словно только что был помилован, спотыкаясь, выскочил наружу. Вскоре толпа министров друг за другом вошла в покои и попадала на колени перед его ложем, рыдая во весь голос — словно император вот-вот встретит свою кончину.
И, по сути, были недалеки от истины.
Чанмин рано вставал и поздно ложился*, усердно отдавая всего себя правлению страной. За день он проверял и отвечал на столько докладов, сколько не проверил предыдущий император за все время своего правления. Однако, ему так и не удалось изменить сложившееся положение — вода в реках продолжала убывать с каждым днем*. Он не мог вылечить недуг правящей династии и не мог изменить ее судьбу, которая вела к погибели.
*夙兴夜寐 рано вставать и поздно ложиться. Не щадя сил трудиться
*江河日下вода в реках с каждым днем убывает. Образно: Положение становится всё труднее, обстановка ухудшается; катиться по наклонной плоскости
Он приложил все усилия, чтобы привести в порядок управление, но в ответ императорский двор стал еще более коррумпированным, а взяточники еще более бесчинствовали. Он приказал снизить налоги, и, в конце концов, императорский двор добился этого. Но простому народу не стало от этого легче, наоборот, эти бюрократы и чиновники начали присваивать себе чужие деньги, набивая свои карманы.
Эта династия — огромная прогнившая лошадиная повозка, несущаяся к краю пропасти, и все его усилия только приводили к безумию лошадей, которые с еще большей скоростью несли обреченную повозку в пропасть.
В то время как Северная династия, напротив, процветала. Ее правитель и придворные были единодушны и стремились к светлому будущему. Только что одержавшие победу, полные боевого духа, под звуки барабанов они шли прямиком на столицу Южной Династии.
Узнав об этом, Чанмин уже трое суток не мог толком сомкнуть глаз.
Он очень устал. Настолько, что заснул прямо над докладом, и только когда его перенесли на ложе и стали трясти, он пришёл в себя.
Он не был дураком, но после тщательного обдумывания так и не смог придумать лучшего решения, кроме как перенести столицу.
Или сдаться.
Но он не мог сдаться.
Все-таки перенос столицы — в лучшем случае лишь тактика отсрочки — этим можно выиграть немного времени против сильных воинов и могучих коней*. Его же армия устала, а из-за переизбытка людей не хватало провианта и фуража. Солдаты все больше менялись в настроениях и совершенно не желали сражаться. И возможно, что, если император решит покинуть столицу, то его сторонники с легкостью бы предали его вражеским генералам.
Эту неразбериху оставили предыдущие императоры, но именно Чанмину, который находился на троне всего два года, пришлось взять на себя это бремя.
*兵强马壮 сильные воины и могучие кони. Сильная армия; большая военная мощь
Чанмин смотрел на своих вялых придворных министров, сидящих перед его кроватью, и позволял им предлагать различные бесполезные и бесплодные идеи. Одни хотели до последнего хранить верность династии, другие же просто пытались смешаться с толпой, при этом брали на заметку речи доживающего свои последние дни императора, чтобы потом выдать их за собственные перед новым правителем.
Человеческая природа поистине многогранна.
После череды бесполезных речей и советов они, наконец, иссякли. Глаза всех разом обратились к Чанмину — все ждали, что он заговорит.Он сказал всего лишь:
— Те, кто желает уйти — уходите, но Чжэнь остается.
Все с тревогой переглянулись — им было ясно, что означают эти слова императора.
Чанмин махнул рукой, наблюдая, как все молча покидают покои.
День падения столицы настал очень быстро.
Вражеские генералы были еще за воротами, когда народ и чиновники наперегонки бежали из города.
Великий полководец Северной династии не встретил никакого сопротивления и направился прямо к императорскому дворцовому залу.
Чанмин, сидя на троне, смотрел на человека, выходящего из тени.
Он медленно приближался.
Генерал поднял голову.
Их взгляды встретились.
Он был похож на Юнь Вэйсы, как две капли воды.
Но в то же время не был похож на Юнь Вэйсы, поскольку улыбался и выглядел легкомысленно.
Это был Юнь Хай.
Чанмин запечатлел эти два имени в своем сердце.
Он ощущал, что не должен находиться здесь.
Но где он должен был быть и что ему делать в данный момент?
Смутные воспоминания мелькали в его голове, но его тело и его душевное состояние все еще подсознательно следовали привычкам императора.
Да, правящая династия была на последнем издыхании — дерево упало, и все обезьяны разбежались*, а он — последний император, изо всех сил пытающийся ее спасти, в итоге носил воду в бамбуковой корзине*.
*树倒猢狲散 когда дерево падает, обезьяны разбегаются. Когда вожак теряет власть, разбегаются все его приспешники; крысы бегут с тонущего корабля
*竹篮打水一场空 носить воду в бамбуковой корзине . Заниматься бесполезным делом; остаться ни с чем
Гость небрежно склонил голову — с тем самым высокомерием, какое бывает только у победителей.
— Этот генерал Юнь Хай по приказу государя нашей страны прибыл просить Ваше Высочество принять беззаботную жизнь в титуле Хоу*. Что касается этого государства... Раз уж вы и так не справились с управлением, пусть оно просто войдёт в состав великой Северной династии. Так и народы Севера и Юга наконец-то заживут в мире.
*侯 [хоу] Хоу. Наследственный титул знати второго из пяти высших классов; ~маркиз; удельный князь
Чанмин поднял руку, показывая маленький фарфоровый флакончик.
— Победитель получает всё, — спокойно ответил он. — Тут нечего добавить. Поздравляю генерала Юня с великой победой — вы смели многотысячное войско одним махом. Но Чжэнь по своей природе не любит жить на чужой милости... Боюсь, мне придется разочаровать генерала Юня.
— Вашему Высочеству не торопитесь расставаться с жизнью, — усмехнулся Юнь Хай. — Наш государь велел передать: если ты осмелишься убить себя, мне позволено вырезать все города. Я слышал, что ты ответственный правитель и служишь на благо народа, ты ведь не хочешь подставить под меч своих подданных и превратить их в призраков?
— Твой государь стремится объединить Поднебесную, — спокойно откликнулся Чанмин. — Раз уж он не боится оставить о себе дурную славу в учебниках истории, с чего бы мне бояться?
— Даже если тебя не заботит простой народ, — прищурился Юнь Хай, — то все твои наложницы, дети и родители будут похоронены вместе с тобой.
— Мои родители давно умерли, — всё так же спокойно сказал Чанмин. — А за последние два года у Чжэня не было времени рожать и растить детей. Я уже и не помню, как выглядят мои наложницы.
Юнь Хай: ...
Не теряя времени на разговоры, он кинулся вперёд, пытаясь вырвать флакон из рук Чанмина.
Но Чанмин оказался быстрее — из уголка его рта уже текла чёрная кровь.
Лицо Юнь Хая резко изменилось. Он схватил Чанмина за подбородок, силой раскрыл ему рот — и только увидел, как свежая кровь хлынула наружу, окрашивая воротник его одежд.
Чанмин улыбнулся.
На лице Юнь Хая проступила ярость: он и представить не мог, что Чанмин окажется настолько решительным и проглотит яд ещё до его прихода.
Даже медведки и муравьи* поступаются своей честью ради спасения шкуры, чтобы дальше влачить свое жалкое существование, а он, последний император погибающей династии, имея шанс жить, выбирает смерть.
*蝼蚁 медведки и муравьи. Образно: насекомые, бессловесные скоты; ничтожество, слабый, бессильный человек
Чанмин схватил его за воротник и резко притянул к себе.
В тот момент, когда яд разрывал внутренности, перед глазами промелькнуло сотни картин: он предвидел как проводит оставшуюся жизнь в Северной династии посрамленный и уничтоженный, перенесший множество испытаний и трудностей. И в тот же миг вспомнил, кто он есть на самом деле.
Он не десятый император Южной династии. Он — Цзю* Чанмин.
*九[цзю] Девять, девятый
На мосту Цайхун Юнь Хай насильно затянул его в бушующее море огня. И он не мог понять что это — их двоих затянуло в мир грез или всё происходило только в его собственном сознании?
Принять яд не входило в замысел этой иллюзии, но интуиция подсказала ему сделать именно так.
Он — Цзю Чанмин, а не этот жалкий последний император падшего государства. Пусть в те годы, когда он лишился своей силы, ему и приходилось идти долгим путём, но он всегда шел по нему по собственной воле. Даже если его путь к вершине пролегал через бесчисленные трудности, через тайны неба и земли, через четыре моря и все уголки этого света. Через буддизм, даосизм, демонический путь и конфуцианство... он шел по собственному желанию, а не принуждению других.
Так было раньше, и так остается сейчас.
В этот момент его божественное сознание прояснилось, однако жизнь стремительно утекала.
Всего одна фраза.
Он успеет сказать Юнь Хаю только её:
— Проникни в свою суть*, доберись до истоков и сломай барьеры.
*明心见性 проникнуть в суть, постичь природу; понять сердце и увидеть истинную природу; 寻根 — добираться до самых корней/истоков. Досконально разобраться. 破障 - сломать барьеры. Устранить то, что мешает, не дает двигаться вперед, разобраться и тд.
Лицо Юнь Хая чуть изменилось.
Чанмин не знал, понял ли он его, но он уже не мог сказать больше — кровь лилась из его рта и носа, а сильная и мучительная боль совсем не походила на ту, которую можно испытать в мире грез.
В следующее мгновение все потемнело перед его глазами, и сознание угасло.
..........
Память металась между прошлым и настоящим.
То, что было забыто в Желтых Источниках, потихоньку начало всплывать наружу.
В течение долгого времени Цзюфан Чанмин не переставал задаваться одним вопросом:
Будь то путь Дао или демонической — разве это не просто разные школы, придуманные людьми?
Все рождаются с одинаковой отправной точкой, и разница лишь в том, что каждый сам выбирает как лучше раскрывать свои таланты.
А что, если бы существовал всеобъемлющий метод совершенствования, подобный океану, принимающему сотни рек*, метод, который мог бы использовать каждый?
*海纳百川 океан принимает сотню рек. Включать большое количество, много
Если кому-то приходила в голову идея, то она оставалась только идеей. Если Чанмин подумал о чем-либо — он сразу брался за это.
Вот почему он отступил от даосизма и пришел в буддизм, а затем отрекся и от буддизма ради демонического совершенствования. Его называли "рабом трех семей*", безнравственным и бессовестным человеком. Но он не принимал это близко к сердцу и оставался спокойным, пропуская слова мимо ушей.
*三姓家奴 раб трех семей(фамилий). Выражение используется для иронического обозначения тех, кто служит врагу
Он побывал на всех известных горах*, входил в море и спускался рекой*, использовал всевозможные приемы, чтобы изучить методы и способы совершенствования разных направлений. Те, кто его ненавидел, ничего не могли с ним поделать, а на тех, кто им восхищался, не обращал никакого внимания.
*遍访名山 посетить много известных гор; Образно: путешествовать и исследовать много мест, чтобы получить знания и опыт
*入海下江 войти в море и спуститься рекой; Образно: начинать с малого, постепенно становится все более влиятельным и успешным
Пока однажды его взор не упал на Ваньшэнь — горе, окутанной бесчисленными древними легендами.
Местность там была высокой, совершенно бесплодной и непроходимой. Даже Образцовому Мастеру трудно было бы пересечь ее за несколько дней.
Чанмин не стал пользоваться летающими артефактами — он шаг за шагом преодолевал крутой горный хребет, как обычный человек.
Пить росу и питаться ветром*— обычное дело для совершенствующихся.
*餐风饮露 пить росу и питаться ветром. О бедной или бродячей жизни
Однако этим не ограничивались трудности Ваньшэнь.
Это место представляло собой отдельный мир, где погода менялась по нескольку раз в день: внезапно налетала снежная буря, а следом ударяла волна палящего зноя. Даже совершенствующимся это было невыносимо. Эта местность давно утратила духовную силу — она больше не была ни благословенным местом, ни подходящей средой для совершенствования.
Никто, кроме Цзю Чанмина не пришел бы и не остался в этих бесплодных землях на долгие годы.
Именно благодаря этому он открыл тайну.
Тайну, которая позже приведёт к разрушению барьера Ваньшэнь и выходу демонов наружу.
......
Чанмин резко проснулся!
Он находился в кровати.
Однако на этот раз это было не ложе дракона.
Кто я?
— Господин, Вы проснулись? Я как раз собиралась Вас разбудить — пора собираться во дворец, — нежно сообщила служанка, приподнимая занавес.
— Какие распоряжения на сегодня? — словно так и должно быть, спросил Чанмин.
— Сегодня пятнадцатое число. После утренней аудиенции во дворце у Вас урок для Его Величества.
Чанмин кивнул. Он оделся, умылся и пошел во дворец. По пути он вспоминал всё, что пережил в этой династии — династии, сменившей не одного правителя.
Шел семнадцатый год императора, чье священное имя* Юнь Хай, а девиз его правления — Вэньдэ*. Он вступил на престол семь с небольшим лет назад и Чанмин поддерживал его все это время.
*圣讳 священное/табуированное имя. Имя, которое нельзя произносить - имя, которое дается при рождении императору и считается священным, используется только в официальных документах и церемониях
*年号 девиз правления. При избрании на престол император принимает девиз (обычно из двух иероглифов), обозначающий некоторый благой принцип и задачи правления. Девиз использовался как средство летосчисления
文德 [вэньдэ] ~ культурная добродетель или нравственная культура.
Сейчас он все еще вызывающий ветер и дождь* могущественный и властный чиновник. Но молодой Сын Неба* постепенно расправлял свои крылья и больше не хотел быть опекаемым птенцом.
*呼风唤雨 вызывать ветер, накликать дождь. Командовать парадом, распоряжаться
*天子 сын неба. Император
Погружённый в мысли, он вошёл во дворец. Несколько человек из шести министерств уже ждали внутри. Император же сидел неподобающим образом — половина его пятой точки свисала с трона, нога закинута на ногу, и в придачу он ею безастоновочно болтал.
Чанмин взглянул на эту качающуюся ногу, а затем медленно перевел взгляд прямо на маленького императора*.
Тот тут же расплылся в улыбке.
Чанмин не улыбнулся в ответ, а лишь отвел глаза.
*小皇帝 дословно маленький император; также называют избалованных детей
Утренняя аудиенция очень скоро подошла к концу и все министры один за другим покинули зал, оставив их вдвоем.
— Сянфу*, сегодня докладов было так много, что голова Чжэня просто разрывается, — лениво произнёс юный император. — Давайте обойдёмся сегодня без лекций по канонам. Лучше расскажите Чжэню пару историй.
*相父[сянфу] почтительное обращение императора к министру предыдущей династии, который продолжает занимать свою должность, что символизирует его роль как отца в управлении делами государства; где 相[сян] министр, советник, распорядитель, 父 [фу]отец
Чанмин опустился на колени и уселся напротив. Как первый министр империи, он имел исключительное право садиться в присутствии Его Величества.
Более того, он был не только первым министром, но и чиновником, которому предыдущий император поручил воспитывать преемника и помогать ему в управлении страной.
— Какую историю желает услышать Его Величество?
— Что ж, расскажите Чжэню историю, в которой говорится "мы не встретимся, пока не достигнем Желтых Источников"*.
*не встретятся пока не умрут
— Это история матушки князя Чжэн Чжуанцзы, ее имя Цзянь-ши,— спокойно начал Чанмин. — Она благоволила младшему сыну и затаила обиду на старшего за то, что тот заставил своего непокорного младшего брата перерезать себе горло. В порыве гнева старший бросил ей фразу: "Мы не встретимся, пока не достигнем Желтых Источников". Позже князь по совету своих министров выкопал тоннель, чтобы привести воду из источника прямиком к месту, где он мог поговорить со своей матушкой.[1] Эту историю, помнится, я рассказывал Вам, когда Вашему Величеству было всего пять лет.
— Но теперь Чжэнь слышит ее заново — и думает совсем иначе, — заметил юный император.
— Готов выслушать.
— С самого детства Чжэнь слушал, как сянфу рассказывал ему о сыновней почтительности. Тогда он считал, что сердце Чжэн Чжуан-гуна было безжалостным: он намеренно позволил младшему брату совершать ошибки, лишь для того, чтобы однажды заставить мать горько пожалеть о содеянном. Но теперь, повзрослев, Чжэнь всё яснее понимает: Чжуан-гуну тоже было непросто. Мать не могла приструнить младшего, а тот, в свою очередь, всегда стремился прибрать к рукам то, что ему не принадлежало.[2]
Молодой император взглянул на Чанмина:
— Не нужно посягать на вещи, которые вам не принадлежат, правда, сянфу?
Чанмин посмотрел на императора.
Это дитя он воспитывал сам. Юнь Хай сызмала имел капризный и вздорный характер. Юный император ни минуты не хотел проводить за уроками и слушать лекции — его пожилые наставники в основном читали Четыре книги и пять канонов*, которые казались ему невыносимо скучными. Обычного непослушного ребенка в таких случаях ругали и наказывали, но Юнь Хай все-таки был императором. Никто не мог бить и бранить его, поэтому Чанмину пришлось самому взяться за его воспитание.
*四书五经 Четыре книги и пять классических произведений/канонов (конфуцианства). Четыре книги: «Лунььюй», «Мэнцзы», «Дасюэ», «Чжунъюн»; пять канонов: «Ицзин», «Шу-цзин», «Шицзин», «Лицзи», «Чуньцю»
Непоседливый государь не любил все эти "чжи, ху, чжэ, е"*— занудные морали наставников, — и Чанмин рассказывал ему истории, наполненные идиомами. Это были рассказы об императорах и генералах, разбойниках и простых людях всех времен. Маленькому императору очень нравились эти истории — он слушал их внимательно, время от времени перебивая Чанмина, чтобы высказать свое мнение. Семь лет пронеслись в одно мгновение. Ни дождь, ни ветер не могли помешать изнеженному пухлому малышу превратиться в красивого и талантливого молодого Сына Неба.
*之乎者也 чжи, ху, чжэ, е. Часто употребляемые в классическом языке служебные слова; ирон. классическое китайское образование; высокопарные выражения, книжный язык
Маленький император рос, и у него постепенно появлялись собственные взгляды на мир, что неизбежно приводило к разногласиям с наставником. Чанмин был слишком занят государственными делами и не мог уделять достаточно времени, чтобы объяснять юноше каждую причину и каждый следствий событий. Маленькому императору всё чаще приходилось самому разбираться в происходящем и принимать собственные решения. Со временем это отдаление превратилось в пропасть, которую уже невозможно было преодолеть.
— Ваше Величество ошибается, — спокойно ответил Чанмин. — — Как бы ни была неправа Цзян Ши, Чжуан-гун всё равно должен был соблюдать сыновнюю почтительность и братскую любовь. Подумайте, государь есть образец для всего народа. Если он ведет себя так по отношению к своей семье, то как он будет управлять всей страной, подавая такой пример?
Другими словами, младший брат князя Чжэна действительно был избалованным и потерял чувство меры — он заслужил свое наказание. Но Чжэн Чжуанцзы как правитель должен был примириться со своей матерью, иначе он не имел бы права требовать сыновней почтительности от своих подданных. А если сыновняя почтительность и нравственность не сдерживают людей, то такая страна очень быстро погрузится в хаос.
Маленький император хмыкнул и рассмеялся:
— Сянфу всегда любил убеждать меня такими красивыми, но лукавыми речами.
— Это не лукавые речи, — спокойно сказал Чанмин. — Это мои искренние слова. Однажды покорный слуга уйдет, и вся эта страна останется на Ваших плечах. Я лишь стараюсь помогать Его Величеству, пока еще есть силы.
— Правда? — маленький император внезапно наклонился к нему. Они оказались очень близко друг к другу — кончики их носов почти соприкоснулись. Чанмин на мгновение растерялся.
— Тогда скажи, сянфу... когда же это произойдет?
Юный император быстро отошёл, а его слова эхом остались звучать в голове Чанмина.
Когда же это произойдет?
Даже вернувшись домой, когда ночь окутала улицы, он все еще не мог успокоиться.
Сянфу, тебе следует поторопиться уйти. Чжэнь хочет принять бразды правления.
Вот что скрывалось за словами императора.
Он семь лет учил Юнь Хая. Они были близки, словно отец и сын, но в итоге дошли до такого?
Чанмин посмотрел на свою руку, держащую кисть.
Эти руки, прошедшие путь от чиновника при дворе, которому предыдущий император доверил опекать ребенка, до помощника и наставника нынешнего императора, давно утратили молодость и красоту, превратившись в дряблые, покрытые пятнами и морщинами руки старца.
Но что-то казалось неправильным.
Он нахмурился, пытаясь разобраться.
Его официальные одежды, комната, в которой он сейчас сидел — все это напоминало клетку и кандалы, сковывающие его.
Он мог по памяти восстановить как рос маленький император, все уроки, которые ему давал, каждое слово, сказанное в его адрес, знал наизусть темы последних экзаменов и помнил сочинения выдающихся кандидатов. И даже помнил содержание обсуждений императорского двора за последние несколько лет.
Именно это и составляло десятилетия его жизни, а так же стало источником его горделивости. И если в последние годы эта империя всё ещё оставалась на плаву, то в огромной степени — благодаря его верной службе.
Однако Чанмин все равно чувствовал, что что-то не так.
Это трудно постижимое странное ощущение исходило из самого сердца, как будто едва уловимый голос призывал его открыть глаза и проснуться. Но сейчас он был словно в коконе из шелковых нитей, которые заставляли его принимать окружающее за реальность.
В ту же ночь прибыл посыльный и запросил его во дворец.
Этот раз был вторым. Впервые подобное случилось, когда маленькому императору было всего восемь — ночью у него поднялась высокая температура, он плакал и требовал привести к нему сянфу. Придворные лекари не осмелились назначить лекарство, и Чанмину пришлось нарушить порядки и войти ночью в императорский дворец. Он просидел у ложа дракона всю ночь напролет, не сомкнув глаз. Наконец маленький император, утомлённый слезами, крепко заснул, всё ещё крепко держась за его руку.
Вспомнив ту ночь, Чанмин невольно улыбнулся, но вскоре вновь стал серьезным.
Раз такая спешка, должно быть, случилось что-то серьезное. Неужели маленький император вновь тяжело заболел?
Паланкин внезапно остановился.
Чанмин нахмурился, приподнял занавеску и выглянул наружу:
— В чем дело?
Никто не ответил.
Снаружи царила абсолютная тишина.
Безлюдный, тёмный дворцовый двор. Лишь несколько далёких огней мерцали на горизонте, но их света сюда не доходило.
Чанмин почувствовал неладное. Он вышел из паланкина и огляделся.
И тогда увидел его: человека, стоящего в углу у дворцовой стены.
Фигура в темноте натянула лук до предела и прицелилась прямо в него.
Чанмин прищурился и замер.
Юнь Хай колебался.
Он и сам не мог понять, почему колебался.
Всё, что происходит сейчас, было запланировано ещё три года назад.
Он ненавидел Чанмина. И особенно ненавидел за то, что последний манипулировал им и водил за нос, чтобы прибрать к рукам власть в стране.
Император для этого могущественного министра не был Сыном Неба, которому следует служить верой и правдой, а марионеткой, талисманом на удачу при императорском дворе.
Юнь Хай знал, что смерть предыдущего императора была подозрительной.
Во дворце и за его пределами ходили слухи, что император уже шел на поправку, и именно после того, как он принял лекарство, выписанное лекарем, рекомендованным Чанмином, его состояние резко ухудшилось.
В день смерти предыдущего императора лишь Чанмин находился в его покоях, и никто не знал, что произошло за закрытыми дверями.
Юнь Хай даже не успел проститься с отцом.
Он рано остался без матери, а вскоре лишился и отца. С тех пор в императорском дворце у него не осталось ни одного старшего родственника — единственным, на кого он мог опереться, был Чанмин.
Но оказалось, что Чанмин изначально не заслуживал его доверия.
Этот мужчина...
Как только Чанмин умрет, вся власть вернется в руки императора.
После дневных разговоров Юнь Хай окончательно уверился, что Чанмин не собирался так просто отдавать власть.
При себе он имел бесчисленное количество последователей, а пограничные войска и императорская гвардия служили ему подчиненными орлами и псами.Сам же император в их глазах являлся лишь пешкой для поддержания иллюзии равновесия.
Возможно, Чанмин заслуживал более достойной смерти, но Юнь Хай надеялся, что убив его таким образом, он сможет избавиться от того, что его терзало*...
Навсегда уничтожить благоговейный трепет и страх, которые до сих пор испытывал к Чанмину.
*魔障 наваждение; также демонический "барьер"; злое влияние
Всё было тщательно подготовлено.
Люди Чанмина были отосланы под разными предлогами и заменены доверенными лицами Сына Неба.
Он долго готовился к этому дню и продумал все до мелочей.
Днём, когда Чанмин рассказывал ему ту старую историю, Юнь Хай не сдержался и вслух возразил ему. Он боялся, что сянфу что-то понял и теперь будет бдителен.
К счастью, этого не произошло.
Когда лук был натянут до предела, а стрела готова сорваться, Чанмин поднял голову и посмотрел в его сторону.
Сердце Юнь Хая пропустило один удар и он на мгновение замешкался.
В эту долю секунды перед его глазами пронеслись воспоминания.
Как когда-то заснеженной зимой Чанмин нес его на спине. Тогда он был ещё маленьким, настойчиво хотел играть в снегу, и Чанмин, не смог переубедить его. Опасаясь, что придворные не позаботятся о ребенке должным образом, он сам остался играть с ним.
Стрела сорвалась с тетивы!
Император отлично владел искусством стрельбы из лука, тогда как Чанмин, будучи первым министром империи, оставался с головы до пят кабинетным ученым.
Юнь Хай знал, что стрела достигнет цели.
Стрела вонзилась прямо в грудь Чанмина и прошла насквозь.
В его возрасте и при его здоровье не оставалось ни малейшего шанса выжить.
Император наконец почувствовал, что все, что ему принадлежало по праву, теперь будет только в его руках.
Больше никто не сможет удерживать его, вставать у него на пути, становиться камнем преткновения.
Однако Юнь Хай не испытал ликования.
Он холодно, почти безучастно смотрел, как Чанмин упал на каменные плиты, содрогаясь в мучительных конвульсиях, пока не затих окончательно.
Юнь Хай почувствовал боль. Но не от того, что он сжимал кулаки — боль исходила из другого места.
Он крепко прижал руку к груди, чувствуя, что боль доносится оттуда.
Тук. Тук. Словно по сердцу молотом.
Чанмина больше нет. Теперь он — единственный правитель этой империи.
Всё шло, как было задумано... Но почему в груди осталась эта горечь?
В конце концов, где он просчитался?
Юнь Хай посмотрел на небо. Он видел как черные облака закрывают яркий лунный свет темной и долгой ночью.
Внезапно полоса лунного света прорвала эту тьму, осветив все вокруг и также внезапно открыла его сердце.
Проникни в свою суть, доберись до истоков и сломай барьеры.
Эти слова внезапно всплыли в его сознании, разрывая все его беспокойства в клочья.
Юнь Хай закрыл глаза. Топот приближающихся людей, крики "Ваше Величество" подобно отливу, отдалялись от него.
Он словно вечно дрейфовал в первозданном хаосе, и никак не мог найти свое я...
Пока море тумана не рассеялось, не начался прилив и он не увидел человека, сидящего у костра.
Изначально его не звали Юнь Хаем.
Это имя он придумал тогда, на морском берегу*, когда впервые встретил Чанмина и Сюй Цзинсянь.
*海 [хай] море
До этого он и сам не знал как его зовут.
Он лишь знал, что ему суждено появляться во тьме, и исчезать с восходом солнца, навечно оставаясь тем, кто не может выйти на свет*.
*见不得光 не выносить дневного света, бояться дневного света; также: нельзя показывать (тайное, некрасивое, недостойное), не подлежащий показу
Чанмин казался ему странно знакомым — настолько, что имя будто вертелось на языке.Но сколько бы он ни искал в своей скудной памяти, он не мог найти этого человека.
Наоборот, где-то глубоко в сознании всегда звучал голос, настойчиво подталкивающий убить этого человека.
Без причины, без объяснений — и именно это странное чувство породило в нём интерес: он захотел приблизиться к Чанмину и разгадать его тайны.
Зеркальное озеро под мостом Цайхун служило связующим проходом между всеми кругами Бездны.
Тысячи зеркальных отражений, десять жизней, семь чувств и шесть страстей*, богатство и положение в обществе, от простых людей до совершенствующихся — все невыполненные желания и горькие разочарования находили свое исполнение и утешение в Зеркальном озере.
*七情六欲 семь чувств и шесть страстей (общее название человеческих эмоций)
Юнь Хай хотел найти ответ на мучавшие его сомнения. А также хотел увидеть, как Чанмин погрязнет в своих желаниях без возможности освободиться, и в конце концов умрет от собственных порочных иллюзий.
В его глазах Чанмин был лишь случайным человеком в этом бескрайнем мирском потоке. Какие бы тайны он ни скрывал, он все равно бы не смог избежать иллюзий Зеркального озера.
Юнь Хаю даже не надо было марать руки: Чанмин просто исчезнет, как и многие другие совершенствующиеся, попавшие в мир иллюзий.
Но Юнь Хай не ожидал, что затащив Чанмина в Зеркальное озеро, он, на самом деле, вырыл себе большую яму.
____________________________
Автору есть что сказать:
Когда Юнь Хай и Чанмин встретились, они были чужими людьми. Однако сон просяной каши* в мире иллюзий не только закалил Чанмина, но и дал возможность Юнь Хаю понаблюдать за этим. Теперь чувства Юнь Хая начали немного меняться.
Следующим на сцену торжественно выходит —
【Дневная личность◆ Юнь Вэйсы】
*黄粱一梦 сон просяной каши.
Лу Шэн, бедный ученый, уснул в гостинице в Ханьдане, пока для него варили кашу, и ему приснилось, будто он попал в чудесную страну, женился, обзавелся детьми, сделал карьеру и умер в возрасте 80 лет; когда же он проснулся, то оказалось, что даже каша еще не успела свариться; образно: радужные мечты, напрасные мечты, несбыточные иллюзии, воздушный замок
Юнь Хай: Никогда бы не подумал, что обманывая другого, я вырою яму самому себе.
Зеркальное озеро: Никогда бы не подумал, что помогу этим двоим.
Юнь Вэйсы: Никогда бы не подумал, что действительно появлюсь тут.
Примечания
[1]Одна из известных легенд, записанных в древнекитайской "Левой хронике", рассказывает о князе Чжэн Чжуан-гуне и его матери, госпоже Цзянь Ши.Согласно преданию, мать с самого начала недолюбливала старшего сына из-за дурной приметы при его рождении — он родился задом наперёд, что в традиционном Китае считалось плохим знамением.Позже её неприязнь усилилась из-за политических разногласий и привязанности к младшему сыну.Впоследствии Цзянь-ши поддержала заговор младшего сына против старшего. Однако заговор был раскрыт, Чжэн Чжуан-гун одержал победу, а младший брат покончил с собой.В гневе Чжуан-гун произнёс клятву: «Не увижусь с матерью, пока не достигну Желтых Источников» — то есть до самой смерти.Однако спустя год, вспомнив о материнской привязанности, он раскаялся. Чтобы, не нарушая клятвы, увидеться с матерью, Чжуан-гун приказал вырыть тоннель и провести через него воду, символизируя достижение источника. Благодаря этой уловке он смог вновь встретиться с ней.[2]Старший сын понимал, что мать его не любит. Хотя он, как наследник, по праву унаследовал престол, мать поддерживала младшего сына и способствовала тому, чтобы тот получил земли и готовил восстание.Чжэн Чжуан-гун, узнав об этом, предотвратил мятеж. Он понимал, что мать не остановится, пока её желания не будут удовлетворены, и однажды сказал:«Тот, кто ведёт себя бесчестно, погибнет».После поражения младший брат был вынужден бежать и в конце концов покончил с собой.