Сопротивление

Мы поднимаемся к склону, впереди лишь плотный туман, осевший в горах. Хвоя смиренно встречает нас, заглушая звуки городка. Олдберг остается за нашими спинами. Беды, смерти, страх, боль имеют смысл только в его пределах. Они остаются на своем месте и ждут, когда мы вернемся.

— Ты же не собираешься меня закопать здесь?

Моя шутка летит в спину Тайлеру. Нелепость, ведь, если захочет, он действительно сделает это. На мгновение я задумываюсь, где бы хотела, чтобы это случилось.
Вряд ли моя мама мечтала умереть вот так, разбившись об асфальт. Последнее, что она видела – это размытая от стремительного падения башня, может быть, меньше, чем на секунду в ее глаза бросился строгий фонтан. И больше ничего.
Если последним, что я увижу, будет бесподобный лес, заполонивший мое сознание зеленым цветом и запахом елей, то будет ли это обидно? Мои мысли стихают с каждым вздохом.
— Тебе легче? – голос Тайлера побуждает меня открыть глаза.
Я не заметила, как отстала от него. Он протягивает руку, чтобы я забралась на высокий камень.
— Мне и не было плохо, – я улыбаюсь и принимаю его поддержку.
За камнем идет следующий. Удивительным образом, из них выстроилась каменная тропинка, словно лестница.
Я дышу в такт горам. Из дыхание — вибрация земли, дрожь листьев и завывание ветра.

Я отрываю взгляд от верхушек гор и всматриваюсь под ноги. Между нами протекает ручеек, а во мху копошится маленький зверек. Но стоит мне наклонится, как он вздрагивает и зигзагами убегает. Я почти хочу закричать, ведь это был маленький бельчонок!
Поворачиваюсь к Тайлеру, но он уже сидит на корточках. Когда я заглядываю через его плечо, то целых три бельчонка пугаются моей тени, нависшей над ними. Но выждав время, они возвращаются к поеданию орешек из его рук. Взял с собой орехи? Как часто он здесь бывает?
Тайлер берется за плечо той руки, которую долго держит на весу. Он сдавливает пальцы, сжимая ткань. У него что-то с рукой.
Я сажусь рядом и забираю из его рук орешки, зверьки тут же отбегают, но возвращаются короткими перебежками. И пока их трапеза не кончается, мы сидим. И без единого слова наблюдаем за белками.
— Вот и все, – заключаю я, поворачиваясь на Тайлера.
Его янтарные глаза изучают меня, следуя в унисон моим движениям. Я впервые вижу его лицо таким расслабленным, не сжатую от напряжения челюсть, не вздрагивающие от глазных спазмов ресницы. И я боюсь нарушать душевный покой, с которым он смотрит на меня.
— И ты совсем ничего не успела найти? – он сам нарушает тишину.
Возвращается к разговору, который мы вели, пока поднимались сюда. Я встаю с корточек, и мои ноги овевает прохладный ветер.
— Ничего.
— И никого не видела?
— Никого.
Тайлер тоже поднимается и берет мое лицо правой рукой, приподнимая за подбородок. Его глаза, настаивающие, чтобы я сказала правду, рассматривают меня, подмечают царапины от веток. Но он вдруг поглаживает мою нижнюю губу большим пальцем. И я чувствую ссадину, оставшуюся от удара о стол.
— Гилберт, – я решаю сказать правду. – мы немного повздорили, и мне пришлось уносить ноги.
Тайлер улыбается на одну сторону. Повздорили. Это его забавляет. Он продолжает исследовать меня, словно кусок правды, который я могу выдать, его не устраивает.
— Глупо было давать тебе наводку и заставлять идти так далеко, – кается Тайлер. — больше не будем так делать.
— Что? – я рассерженно мотаю головой. – Еще чего! Давай, не будем притворяться, что переживаем друг за друга.
Былая безмятежность Тайлера растворяется в его выпученных глазах. Он набирает воздуха, чтобы что-то сказать, но остаются безмолвным резким вздохом. Он опускает взгляд на мои плечи под тонким лонгсливом и снимает с себя рубашку. Накрывает меня нагретой его телом фланелевой тканью, сам оставаясь в одной серой футболке.
— Что ты делаешь? – я возмущаюсь впустую, ведь он уже развернулся и побрел в гущу леса.
— Пойдем, покажу кое-какое место.
Он позволяет себе заметить, что моя кожа покрылась мурашками от холода, извиняется за то, что подверг опасности — и это все озадачивает меня. Должно быть не так.
Ничего нет, и не может быть.
Он ведь просто пытается скормить мне какую-то историю о моей маме, которой никогда не было. И не более. Хочу, чтобы он был холодным и грубым, чтобы его взгляд подтверждал план по использованию меня. Чтобы я не привязалась.
— Ты ведь давно работаешь на Белфорда? – я возникаю у его лица, не желая идти сзади.
Тайлер продолжает ход.
— Всю жизнь.
И вот, он уже становится более резким. Слава богу.
— Кто может убить человека? Гилберт, Хизер, может, Ивви?
Я пытаюсь вывести его, но он даже не поворачивает голову в мою сторону.
— По моим ощущениям, они не способны.
По твоим ощущениям, значит.
А по моим ощущениям, Гилберт вполне может одной рукой выдавить чьи-то глаза, а уже столкнуть с балкона – проще простого.
— Тогда кого мы ищем? – я обхожу его и становлюсь прямо перед лицом, заставляя прекратить движение. – Ричарда? Это ведь он ее убил, конец, дело раскрыто. Кто еще более жестокий в башне?
Он закусывает губу и выглядит так, будто и хотел, чтобы все было так просто.
— Его не было. Его просто не было дома в тот момент.
Я не скрываю недоверия, почти закатывая глаза.
— Его засекли камеры. В момент ее падения, он стоял внизу, – Тайлер говорит через силу. – он стоял прямо у фонтана в тот момент, когда миссис Гибсон.
— Нет, – я верчу головой, желая, чтобы это было ложью, выдумкой.
Так, последнее, что она видела, даже не проклятый фонтан. Она встретилась с ним, умирая прямо у его ног. Она, наверно, ненавидела себя в ту секунду, когда поняла, что ей надо было бы изменить траекторию и приземлиться точно в Ричарда. Может, его голова тоже бы растеклась на асфальте.
—Так что, это точно не он. И Ричард был явно напуган.
Да заткнись ты.
— Ты знаешь, кто это, – я вдруг тыкаю пальцем в его грудь, хотя уже сильно сомневаюсь в своих домыслах. – ты знаешь всех, кто был дома. И если все, что ты говоришь, правда. То ты знаешь, кто мог. Знаешь и боишься собственных мыслей!
Меня встречает лишенный притворства взгляд и растрепанные волосы Тайлера. Он водит языком по зубам и отворачивается. Вздыхает.
— Кто-то из прислуги?
Парень замер. И я боюсь пошевелится, вдруг он прямо сейчас скажет ответ.
– Ты знаешь, кто ее убил?
Я спрашиваю последний раз. И уже совершенно без надежды на ответ. Но он удивляет меня долгим кивком головы с закрытыми глазами.