Сопротивление

Три часа.
Я искал её три часа.

Что-то явно случилось. А еще я не нашел Гилберта. Меня то и дело отвлекали долбанные Остин и Терри.
Я захожу домой, бесшумно снимаю обувь. Мама должна давно спать, уже поздняя ночь.
Сейчас переоденусь и пойду прямо к Гибсон домой. Может, она решила просто уйти.
Не надо было. Не надо было её приводить. Не надо было давать наводку.
Захожу в свою комнату, бросаю пиджак Гила на кровать. На столе, где-то должен быть мой телефон, я трогаю гладкую поверхность стола. Черт.
Возвращаюсь к двери, включаю свет. Останавливаюсь у пустого стола, не находя телефона. И замечаю краем глаза странное движение. Дергаюсь. Отлетаю от стола.
В углу на стуле развалившись сидит Гил. Смотрит в пол и прокручивает двумя пальцами мой телефон.
— Гил, где она?
Все это очень странно. Дженнифер не вернулась к ходу, а он у меня в комнате. Я настороженно подхожу к нему, но Гил не отрывает глаз от пола. В животе скручивает от ожидания.
Он вздыхает:
— А её встретил отец в своем кабинете и был так поражен ее наглостью, что велел Бенни убрать ее. Где она конкретно, не знаю. Где-то в лесу закопал.

Я не моргаю.
Что он сказал?
Воздух превращается в стекло. Не могу вздохнуть.
Виски сдавливает нарастающий гул. Будто он ударил меня в солнечное сплетение.
Это шутка. Он шутит.
Слова не выходят, они проваливаются в сознание, будто нож в масло. Утопают.
Тошнота подкатывает к горлу, когда Гил, наконец, поднимает на меня глаза.

— Хорошо, что я первым ее нашел. А то, так и было бы.
Воздух прорывается в мои легкие, режет. Будто в годами не дышал.
Ненавижу его. Ненавижу.
Я делаю вдох. И еще один.
Она жива.
Ноги слабеют, я бы сейчас сел прямо на пол.
— Да ты уже прикипел к ней, — Гил усмехается, бросает в меня телефон. Я автоматически ловлю его. — просто хотел проверить. Так быстро?
Я опускаю глаза.
Он рылся в моем телефоне? Там ничего нет.
Так быстро. Необычайно быстро. Нелепо.
Дженнифер стала точкой отсчета в тот день, когда я встретил её у фонтана. Стала ностальгией по чувствам, которых я никогда не испытывал. Что-то неисследованное, но знакомое.
— Затеял двойную игру, брат? — Гил встает, потягивается и набрасывает капюшон толстовки, который почти накрывает его глаза. — Как только она узнает о нашей матери, бросит тебя в ту же секунду.
Дженнифер не из пугливых. А еще мы не вместе, чтобы она меня бросала.
— Ты тоже давно играешь с Ричардом за его спиной. Думаешь, я не заметил?
Мы ведь оба его ненавидим. Очевидно.
Наши жизни зависимы от его настроения и решений, ни я, ни Гил не сидели, сложа руки все это время.
— Думал, — Гил улыбается. — ведь ты много чего не замечаешь, например, как Остин втирается в ваши с Дженнифер дела под эгидой «помощи». Ты и Гибсон хотите найти убийцу, рыжий — лишнее звено в уравнении.
Я не сдерживаю смешок.
— За что ты его так ненавидишь?
— Скоро поймешь.
Гил совсем скрывает глаза под капюшоном и бредет к двери.
Я знаю, что у Остина какая-то нездоровая тяга к женщинам Гибсон.
Я кусаю язык. Так и есть. И все я заметил.
От матери её не отлипал.
Гил много жаловался на Остина, когда ему приходилось решать проблемы, возникающие из-за Кассандры.

Гил уходит. И я без сил падаю на кровать. Накрываю лицо тыльной стороной руки. То, что Гил её встретил первым, еще не означает, что Джен в порядке.
Надо идти к ней.
Только минуту полежу. Одну минуту.
Рука давит на лицо. Давит. Давит.
Давит бумажкой, которую я хочу сорвать со лба. Но он не позволяет, ловит меня за руку с ехидной улыбкой.
— Да папа!
Лицо Ричарда расплывается в счастливой улыбке. Он треплет меня за волосы и целует в лоб. Его ладонь грубая, шершавая. Но еще не делала мне больно.
— Угадывай, давай.
Я возмущенно вздыхаю. Подрагиваю от смеха.
— Я живое или неживое?
Он задумывается.
Мне не хватает терпения, я срываю бумажку со лба.
— Лю-бовь, — я читаю по-слогам и медленно осознаю. Любовь.
— Это неживое!
Папа такой глупый? Живое — это заяц, живое — это человек. А это...
— Как посмотреть, Тайлер. Я люблю тебя, Гилберта и Хизер. Любовь — это очень живое.
Он садится по-турецки рядом со мной. На его штанах, как и на моих шерсть кошки Хиз, которую она притащила на прошлой неделе.
— Я люблю твою маму, — говорит отец чуть тише, и я откидывать голову к потолку с узорами звездочек и планет. Знаю я, зачем он это каждый раз повторяет. — если бы не она, я бы не был живым.
Не был живым.
Я возвращаюсь взглядом к папе.
Он бы умер? Без нее?
Это любовь?
В дверях появляется мама. Розовые домашние штаны, они такие мягкие. Я уже несусь к ней, сломя голову, чтобы влететь в нее со всей дури.
Ее смех, папины шаги. Я поднимаю голову, стоя между ними. Они целуются.
Она знает, что он бы без нее умер?
Мама вдруг наклоняется ко мне и протягивает яркую красную машинку. Она так блестит. Такая красивая!
— Тебе подарок, — успевает произнести она.
Я хватаю машинку.
Но тут же натыкаюсь на хмурый взгляд отца.
— У них полно игрушек.
— Все деревянные, Ричи, пожалуйста, — шепчет мама, думая, что я не слышу.
Я уже вожусь с новой игрушкой. Красная машина набирает скорость. Вжух!
— Деревянные игрушки —это качественно и безопасно. Я играл все детство с одним деревянным солдатиком.
— Одну, Ричи, — мама обвивает его шею руками. — это подарок Дастина.
— Дастин здесь? Чего ж ты молчишь!
Папа в восторге. Его лучший друг приехал, поэтому мне достается поцелуй в макушку, а маме в щеку. Он забывает о машинке и летит к нему.
Дастин классный. Но приезжает редко в город, он не отсюда.
Но когда приезжает, все радуются.
В груди вдруг раздается вибрация. Красная машинка становится размытой. А мама... я вдруг вспоминаю, что она давно не ходит.
И я открываю глаза.
Смотрю в пожелтевший потолок.
Блять.
Ненавижу это.
Хватит являться мне во снах. Вы оба! Столько жизней разрушено из-за двух дебилов.

Я смотрю на телефон, который продолжает вибрировать на мне. Это Хизер. Отвечаю ей коротко, что все в порядке.
И прошла вовсе не минута, а пару часов. Я присаживаюсь и набираю Дженнифер.
Не берет.
Пробую снова.
Черт.
Переодеваюсь в худи и набрасываются куртку на плечи. Если она мне не откроет, клянусь, я снесу дверь.
Но после первого стука, Дженнифер открывает. Уставшая, с протяженными синяками под глазами, в огромной футболке, будто мужской. Я меняю угрюмое выражение лица на мягкую улыбку.