13. Забота
Вова
Смыв с себя гель, я выхожу из душа с одним полотенцем на шее и другим, обернутым на талии.
— Не часто ли ты стал мыться?
— Жаль, что тебя не научили личной гигиене.
— Личная гигиена, все дела. Просто скажи, что ты не опустошаешь свои яйца в общем душе, — Янишевский сидит, развалившись на скамейке в раздевалке, и крутит баскетбольный мяч на указательном пальце. — Нет, только не это! Как мне теперь мыться там? У меня травма, мать твою!
— Мне не нужно опустошать яйца в общем душе, в отличие от тебя, — одной рукой я выхватываю мяч и бросаю его назад, через плечо, из-за чего он ударяет о стену.
— Правда? Санчес разрешает тебя играться с ней?
Хотя бы упоминание её имени делает из меня психа, лишённого стопаков и рамок. Я бросаю на него грозный взгляд, подавляя желание взять за шею и придушить.
— Ещё раз ты подумаешь о ней в подобном ключе, и я сломаю тебе нос. И руку. И, блядь, ногу.
Стягивая с шеи полотенце, я обтираю тело и натягиваю на себя боксёры.
— Скажи, тебя записали на следующий бой?
— Да, — спокойно отвечаю я, доставая из шкафчика остальную одежду. Многие в школе думают, что я ёбнутый и дерусь с кем попало просто по приколу. И в какой-то степени они правы — я не совсем нормальный, мне нужно куда-то спускать свой гнев. Но мои драки не бесцельные, как многие думают и как было в мои лет пятнадцать. Это не просто место, где я сливаю свой гнев и опустошаю голову, но и то, чем я зарабатываю с семнадцати лет.
Пока мой отец лишает меня любых денег за то, что я собираюсь уйти в профессиональный спорт, а не заняться бизнесом.
— С кем тебя поставят? Или уже поставили?
— Мне насрать.
— Это будет после нашего матча? Тебе нужны целые руки. И рёбра.
Почти сразу после каникул у нас назначен «товарищеский матч» с командой парней из колледжа. Мой бой пройдёт за на каникулах почти сразу же после нашей поездки.
— Можешь не волноваться за мои рёбра. Они будут в лучшем состоянии, чем твоя голова после перебуха.
— Если только твой противник не Ильдар. Он машина для убийств.
— Я трахну эту машину для убийств.
Возможно, он будет моим противником. Этот парень бешенный на ринге, несмотря на свой потухший и безразличный взгляд вне драк. И именно ему я бы больше всего хотел надрать ебальник, потому что все называют его машиной.
— Ты что, без рюкзака? — спрашивает Янишевский, когда я полностью одетый закрываю шкафчик.
— Мой рюкзак снаружи.
— Почему же?
— Потому что там еда, и я не хочу, чтобы ты провонял её своим потом, неандерталец.
— Еда? — он берёт мяч с пола перед тем, как мы выходим наружу. Затем кидает его в спортзал, за что получает грубое замечание от тренера. — И чем же ты меня порадуешь?
— Тебя порадует только твоя рука, — я забираю рюкзак с окна и направляюсь в коридор. Саша не ответила ни на одно моё сообщение, которые я отправлял всю тренировку. Это меня злит, и я закипаю, но знаю, что увижу её и сразу успокоюсь.
Чёрт, я думал, что если добьюсь её — мне станет легче и я хотя бы наполовину усмирю постоянную внутреннюю потребность в ней.
Нет, нихрена. Стало ещё хуже. Моя голова ещё больше забита ею. Если раньше я мог хотя бы немного забыться на баскетболе, то сейчас я прерываюсь, чтобы отправить ей сообщение.
Во время боя я не смогу прерваться, может хотя бы там я немного освежусь.
Мы поднимаемся на третий этаж, пока Илья рассказывает мне о какой-то хрени, в которую я даже не вслушиваюсь. Что-то про тусовку ребят из колледжа на выходных, про его разбитую машину и поездку.
Мы доходим до класса, внутри которого толпятся остальные, нашей классной нет. Взглядом я ищу только одного человека и сразу же нацеливаюсь на неё, беседующую с её бесценным, сука, другом и другими, наряжающую ёлку в задней углу класса.
Ботаники и прилежные ученики уже могут не ходить на уроки, потому что у них всё закрыто и им ничего не нужно сдавать. В отличие от таких распиздяев, как я и остальные баскетболисты.
— Так, ребята, я повторяю в последний раз! Ещё ни один человек не сдал деньги на поездку, билеты выкупают другие люди! — кричит староста, щурясь. — Сдавайте деньги либо сейчас наличкой, либо до вечера мне на карту! Если нет, то я не покупаю на вас билет! И не буду тратить за вас деньги, я знаю, как вы будете отдавать!
— Так ты и не говорила, что уже собираешь! — кто-то возмущается.
— Говорю сейчас!
По классу проходит гул недовольства, кто-то достаёт деньги и подходит к ней. Я заплачу за наши с Сашей билеты,когда остальные дурачки разойдутся.
Мы с Янишевским идём в конец класса. Чёрт, я не могу, как хочу её обнять, поцеловать и сделать ещё дохрена всего, что не должно касаться чужих глаз.
— Блин, а мне мама ещё не дала деньги, — говорит Саша, стоя ко мне спиной.
— Я за тебя заплачу, — слова Разживина заставляют вену на моей шее пульсировать до такого состояния, что она готова взорваться. — Должна будешь.
Не дожидаясь продолжения, я подхожу ближе и кладу руку ей на талию, отчего мой мозг отключается. Мягкая ткань свитера отделяет мою ладонь от её нежного тела. Мне хочется запереть её в своей квартире и держать подальше от чужих глаз.
— Ты не будешь платить за мою девушку, — рычу я, прижимая её ещё ближе. — И она нихрена не должна ни тебе, ни кому-либо ещё.
Саша смотрит на меня снизу вверх своими выразительными зелёными глазами с жёлто-серой радужкой. Иногда я боюсь сделать лишнее телодвижение, потому что сила, с которой я хочу обнимать её, просто немыслима.
— Ох, ошибаешься, Серов. Она должна мне несколько тысяч за то, сколько я потратил на наш хавчик в последние несколько месяцев!
Саша кидает на него воспросительныц взгляд, который сразу же сменяется смехом. Мне одному здесь нихрена не смешно? Она моя девушка, я не хочу, чтобы кто-то думал, будто она ему должна.
— Я повторяю, что она нихрена тебе не должна. Пришли мне точную сумму, и я верну тебе её. Может, тогда, ты наконец отвалишь от моей девушки?
— Вова, этот жадный мелочный говнюк не стоит того, чтобы ты тратил на него деньги, — смеётся она и я готов зацеловать её. Своим смехом она заставляет улыбаться меня. Всем телом она поворачивается ко мне, кладёт обе тёплые ладони мне на плечи и поднимается на носочки, чтобы поцеловать меня. Стоит ли говорить, что я наклоняюсь и без какого-либо стыда поглощаю я на виду у всех.
Смотрите, пидарасы, кому она принадлежит.
— Не отвечаешь на мои сообщения, любимая? — спрашиваю я, когда она отстраняется.
— Ты писал мне?
— Может, раз сто?
— Когда ты успел, мы же расстались два урока назад? Ты же тренировался и всё такое.
— Наверное, поэтому на меня орал тренер.
— Потому что ты писал мне?
— Потому что я срывал тренировку тем, что писал тебе.
— Ужас, ты ужасный командный игрок.
— Я прекрасный командный игрок.
— Меня сейчас стошнит, — комментирует Разживин, который просто мечтает о том, чтобы я дал ему в глаз. Каждое его высказывание, каждый жест просто скулят об этом, умоляют мой кулак соприкоснуться с его глазом, носом или подбородком.
— Заткнись.
— Ребят, Никита, Саша, вы же едете? — кричит наша староста с другого конца класса и меня словно обдаёт кипятком, когда она произносит их имена вместе, будто они какое-то нераздельное целое. Нихрена подобного, когда-нибудь этот слизняк отвалит, школа не вечная.
— Да, мы едем, — отвечаю я вместо них обоих и с трудом отхожу от Саши, чтобы заплатить за наши с ней билеты. — Я отдам этой наглой голове наши деньги и вернусь. Готовь свой желудок к нормальной пищи.
— Что? О чём ты? Вов, не нужно за меня платить! — кричит она, когда я уже подхожу к старосте и достаю из бумажника деньги.
— За нас с Сашей.
— Так, — она берёт купюры, складывает в общую пачку и продолжает писать в тетради. — Записываю вас с Сашей. Всё, готово. Как только выкуплю билеты, добавлю вас в беседу. Там скину всю информацию.
— Окей.
Вернувшись обратно, я забираю свою девушку от прилипших к ней придурков и веду её к первым партам у двери, где никого нет. Приподняв за бёдра, усаживаю её на край парты, сам становлюсь между её ног.
Она смотрит на меня недоверчиво, но при этом с ясной, едва заметной искрой в глазах.
Обожаю, когда моей мышке нравится то, что я делаю. Когда ей начхать на мнение окружающих и она просто отдаётся моменту со мной.
Чёрт, обожаю свою мышку.
— Я верну тебе деньги за билет.
— Надеюсь, ты вернёшь их мне в виде своей девственности, — шепчу ей на ухо, покусывая его мочку.
— Ты, чёртов бабник, подлец и мерзавец! — она пихает меня в плечо, но это движение ничего не даёт. — У тебя только одно на уме!
— Да, это ты, — признаюсь я, продолжая играться с её ухом и переходя к щеке.
— Да, конечно.
— Я просто шучу, милая. И так понятно, что я получу твою девственность.
— С чего ты вообще взял, что я девственница? — я вдыхаю пряных запах её волос и кожи, уничтожающий меня, сокрушающий моё спокойствие и поглощающий меня целиком. Два года я мечтал ощущить эти волосы так близко, эти губы в миллиметре от своих, чтобы целовать их, кусать, заставлять стонать. Почти с первого дня, как увидел её.
И сейчас она хочет подразнить меня, убедив в том, что уже с кем-то спала.
— Можешь продолжать меня разыгрывать.
— А если я тебя не разыгрываю? Что тогда? Скажешь, что я шлюха?
Скулы на моём лице играют и живут своей жизнью.
Просто храни бог того, кто посмел запихнуть свой член в мою девочку. Ему не жить, я его убью и закопаю труп где-то в лесополосе, а потом вытрахаю его присутствие из неё. Сделаю так, чтобы она даже не вспомнила его имени и жалкого подобия секса, который он мог ей предложить.
— Я никогда не буду такого мнения о тебе, чертёнок. Главное, скажи мне, кто этот счастливчик.
— Зачем?
— Просто, разве у нас есть секреты друг от друга?
— Я ведь не спрашиваю всех имён тех, с кем ты спал. Да мне и не интересно, не хочу заводить специальный блокнот, чтобы записывать всё это бесчисленное количество твоих бывших.
— У меня нет никаких бывших. Я ни с кем не встречался. Ни с кем, кроме тебя. И ты не будешь моей бывшей, можешь даже не рассчитывать. Просто скажи мне, кто он.
— Я не скажу. Просто знай, что ни у одного тебя есть половой опыт.
— Поверь, то, что предложил тебя этот будущий труп, сложно назвать опытом. Что он такого сделал, чтобы ты в него влюбилась?
Два года я бегал за ней везде и всюду, поджидал после школы, случайно шёл в том же направлении, заставлял ревновать, оставался с ней наедине, когда все расходились.
И какой-то непонятный ублюдок смог добиться её доверия, пока я добивался её.
Блядь, я сломаю тебя надвое. Твой позвоночник познакомиться с твоими коленями.
— Вова, это не важно.
— Это кто-то из наших ублюдков-одноклассников? Или какой-то студент? Ты говорила, что тебе нравятся парни старше. Не своди меня с ума, милая. Я всё равно выясню, кто этот говнюк.
— Посмотрим, — шепчет она так, чтобы никто не услышал. Бросает меня вызов, думает, что я не узнаю.
— Можем даже не смотреть. В любом случае, ты моя, чертёнок. Не думай, что я сделаю ошибку и смогу тебя отпустить. А теперь будешь есть.
Достаю из рюкзака какой-то супер крутой экологичный двухуровневый ланч-бокс со специальными приборами внутри, который купил на этих выходных.
— Что это?
— Это еда. Ты не поняла?
— Какая ещё еда?
Я открываю контейнер и достаю из него вилку.
— Это брускеты с вялеными томатами, сыром, авокадо и креветками. Это салат, а это лазанья.
— Хорошо, я перефразирую. Зачем?
— Затем, что ты кушаешь один раз в день, когда приходишь из школы. Не считая всяких батончиков.
— Откуда ты знаешь, сколько раз я кушаю? С утра я тоже ем.
— Расскажешь. И всё равно этого мало.
Саша рассматривает еду, словно что-то иноземное или отравленное.
— Ешь давай, — требую я, держа бокс в руке, чтобы ей было удобнее. Она достаёт одну брускету и откусывает, тщательно пережёвывая.
— Это ты готовил?
— Кто ещё?
— Не думала, что ты умеешь.
— Я живу сам с шестнадцати лет, конечно я умею.
— Это значит, мне повезло?
— Это значит, ты будешь есть то, что я для тебя делаю.
Не знаю, почему забота об этом девушке приносит мне удовольствие больше, чем что-либо в жизни. Но это наполняет мои лёгкие внутренним спокойствием и странным ощущением умиротворения. Будто я умру, если он не поест что-то, что я сделаю для неё. А если поест, то это подействует на меня как вакцина.
Пожав плечами, она продолжает есть, пока я держу бокс, всё ещё стоя между её ног.
Наверное, я определённо знаю, почему мне так хочется о ней заботиться. И почему это приносится мне столько удовольствия. И почему я готов проводить с ней время целыми сутками, зарывшись лицом в её волосах, без всякого намёка на секс, даже если мой член скоро отсохнет.
Потому что я превратился во влюблённого дебила уже давно, а добившись её я только подтвердил свой статус.
И никакие, блядь, ублюдки из прошлого не заставят меня потерять её.