14. Остановись
Кто ещё не подписан на мой тг канал, настоятельно рекомендую сделать это и присоединиться к нашей тусовочке! Ник канала: lazarrevskaya (или перейдите по ссылке в описании моего профиля на ваттпаде), всех цёмик и приятного чтения!
Небольшой чемодан стоит посреди комнаты, в нём лежат помятые свитер и джинсы. Это всё, на что меня хватило, прежде чем лечь на кровать и бесцельно начать читать беседу, созданную специально для поездки.
Катя: Ребята, я уже договорилась с хозяином дома. Через пару часов я должна ему скинуть аванс. Остальную часть — когда мы заселимся. Пожалуйста, кто не сдал деньги, присылайте мне на карточку и обязательно отпишите после этого в личных сообщения. Особенно, если вы присылаете за себя и за кого-то. Номер карточки я закрепила выше.
Андрей: Куда ты собиралась поступать? Тебе нужно к коллекторам, выбивать деньги.
Катя: Как будто это нужно только мне.
Илья: Я хочу знать, сколько денег должен отвалить за эту хату.
Катя: Янишевский, 1300 — сутки. Посмотри выше, я уже писала.
Никита: Что за дом такой золотой?
Я: Действительно *эмодзи расстроен до слёз*
Катя: В этом доме идеальное расположение, много спален, хорошее соотношение цена / качество, плюс есть бассейн в прямо помещении. Его сдают посуточно, в столице, дешевле и лучше вы не найдете.
Никита: Да я лучше и дешевле могу найти номер в 5-звездочном отеле.
Катя: Вот и нашёл бы! Вы могли сами посмотреть более подходящие дома или отели. Саш, а за тебя вообще уже заплатил Серов, не возмущайся давай.
Илья: А он не хочет и за меня заплатить?
Катя: Спроси у него, а не у меня.
Ох, боже, опять он заплатил, даже не поставив меня в известность. Мне радостно, что мои деньги останутся со мной, но Вова берёт на себя слишком большую ответственность за мои траты. С одной стороны это безумно приятно, но с другой стороны мне неловко, когда кто-то за меня платит. Не считая Никиту, его деньги я могу проедать без зазрения совести, потому что я единственная, кто может терпеть его скверный характер на протяжении многих лет.
Я: Кать, а если мне 16, я смогу заселиться?
Насколько я помню, в нашем классе уже совершеннолетние только Вова и Даня. Остальным по семнадцать, а мне шестнадцать, вдруг это как-то повлияет.
Катя: Да, сможешь, конечно. Всё нормально, это не имеет значения. Свой паспорт предоставит Даня или Вова, так как они совершеннолетние.
Даня: С хера ли я должен свой паспорт показывать?
Началось.
Выйдя из беседы, я захожу в наш диалог с Вовой и вижу, что он был онлайн пару часов назад. Знаю, что сейчас он тренируется в зале. Оказывается, баскетбол — не единственные тренировки, которые он посещает. Хотя было очевидно, что он качается, достаточно просто посмотреть на его мускулатуру.
Собираюсь написать ему пару сообщений, но непонятная усталость берёт надо мной вверх и я блокирую телефон, закрывая глаза. Сама не понимаю, каким образом засыпаю днём. Обычно я так не делаю, потому что после этого ужасная головная боль, полная дезориентация, будто не понимаешь — сейчас вечер, утро или конец света. Но в этот раз веки словно насильно закрываются, заставляя провалиться меня в сон. Я проспала бы дольше, но противная вибрация телефона будит меня.
С деревянной головой я беру трубку, быстро просмотрев, кто звонит.
— Я сплю, — ною я, еле шевеля губами.
— Мне насрать, — отвечает Никита таким тоном, будто я толкнула его под камаз. — Какого хрена ты сказала своему головорезу, что с кем-то встречалась и трахалась, Саша? Он подкороулил меня у дома и выпытывал, кто это был!
На несколько секунд я замолкаю, стараясь обдумать сказанное. Боже, у Вовы настолько всё плохо с головой, что он действительно решил узнать, кто был со мной? Или якобы был?
— Что ты сказал ему? Ты не выдал меня?
— Блин, если он подумает на кого-то, он просто убьёт его. Он же псих, ты знаешь? Зачем ты вообще это придумала?
Самый тупой вопрос, который только может поступить от кого-то. Если придумала, значит, был повод, но это касается только наших отношений.
— Захотелось, чёрт возьми? Такой ответ устроит? И ещё затем, что меня бесит.
— Что тебя бесит? Быть девственницей?
— Бесит, что, если бы сексуальным опытом можно было кормить, то своим он прокромил бы целый континент. Пусть не думает, что я тихая забитая мышь и никто меня не хочет трахать, кроме него.
— Ох, господи. Насколько всё запущено. И ты тупая.
— Это ты тупой. И не смей ему ничего рассказывать, даже если он будет продолжать свои допросы.
— Это был не просто допрос. Сначала он угрожал мне разбить моё личико, называя его «мордой». Затем он старался побороть свою неприязнь вообще предлагал мне денег за любое упоминание о тех, с кем ты встречалась до него.
— О боже, — я смеюсь, представляя, как всё это выглядело. Вова правда безумный — подкараулить, угрожать, предлагать деньги. Может, я действительно зря придумала историю своей нетронутой девственности?
— Держи свою собаку на привязи.
— Ты мой лучший друг, но ещё раз назовёшь его собакой, я лопатой тебе сломаю позвоночник, это понятно?
Понимаю, что это его стиль общения, он и меня собакой может назвать, но в груди щиплет непреодолимое желание защитит моего, блин, парня. Щиплет и устраивает тройное сальто.
— Вау, как мы заговорили.
— Да, так и заговорили.
— Да я и не так его назову, из-за него я ЧАС не мог попасть домой, — недовольно рявкает он, снова делая акцент на времени. — ЧАС, ты слышишь?
— Не глухая. Ничего страшного, свежим воздухом зато подышал.
Где-то примерно минут пятнадцать мы ещё разговариваем по телефону, пока домой не возвращается мама и не охает, зайдя в мою сторону.
— Я тебе перезвоню, — говорю я, сбрасывая.
— Боже, ты ещё ничего не собрала, как ты поедешь? — мама укоризненно на меня смотрит, подходя к шкафу и доставая мои смятые вещи. — Вот какой же срач.
— Мам, успею, — сонно отвечаю я. — И вещи потом сложу.
— Знаю я, как ты сложишь. Так, побольше тёплых вещей нужно. Сейчас посмотрим, я дам тебе свой свитер.
— Мам, — скулю я. — Мы же всего на два дня.
— И не хватало, чтобы ты за эти два дня заболела! А почему лежишь? Ты плохо себя чувствуешь? Такая бледная, — мама присаживается рядом со мной, трогая мой лоб. — Что такое, малышка? Ты приболела?
— Нет, мамуль. Просто заснула днём.
— Мне не нравится твоя слабость в последнее время.
Конечно, я знаю причину своей слабости. Это банальная влюбленность, которая всё ещё заставляет давление подниматься, кровь застывать, а лицо краснеть или, наоборот, бледнеть.
— Я в порядке. Правда, мамуль, пожалуйста, не переживай.
— Моя умничка, — он тянется ко мне и целует в лоб, после чего я перемещаюсь таким образом, чтобы моя голова лежала на её коленях. Тонкими пальцами она гладит меня по волосам, заставляя мурашкам пробежаться по моим ногам и позвоночнику. — Хотела узнать, Вова ведь тоже едет?
— Да, конечно. А что?
— Ты уже взрослая, я знаю, что могу поговорить с тобой на эту тему.
— Можешь, но не нужно, — хихикаю я, понимая, к чему она клонит. Я безумно рада, что у нас с ней доверительные отношения. Я обожаю свою маму, она никогда меня не осудит, при этом оставаясь единственным главным авторитетом в моей жизни. Она строгая, но в меру. Если в моей жизни случится дерьмо, я точно смогу ей рассказать об этом.
— Ты понимаешь, о чём я.
— Мам, не волнуйся, я не привезу тебе внуков!
— Ох, слава богу! Как жаль, что в ваших школах не преподают что-то вроде сексуального воспитания.
— А что, в ваших преподавали?
— Ой, только не надо язвить. В наших и подавно. Но дети должны знать, что такое венерические заболевания и как они передаются.
— О да, это точно.
Венерические заболевания.
Мозг клинит на этих двух словах, потому что я об этом не думала. Интересно, со сколькими девушками переспал Вова?
Он может накормить весь континент.
Со многими, чёрт возьми. Вот козёл, скотина!
Ладно, спокойно. Его прошлые похождения никак не должны влиять на то, что происходит между нами сейчас.
— Сейчас поужинаем, а потом я помогу сложить тебе вещи. А то мне не нужно, чтобы ты вернулась с насморком и застуженными яичниками.
— С тобой мои яичники в безопасности.
— Конечно, в безопасности, я так сильно о них забочусь. Так, а когда вы возвращаетесь?
— Где-то в шесть с чем-то утра, в понедельник. Так что не пугайся, если подумаешь, что к нам ночью кто-то врывается — это буду я.
— А с чего бы я должна спать в шесть с чем-то утра? У меня работа, милая, не забыла?
— Прости-прости.
Закатив глаза, я целую маму в щёку и на ватных ногах встаю, чтобы мы могли вместе поужинать.
— Как ты доберёшься до вокзала? Оставить тебе деньги на такси? — спрашивает мама, пока мы кушаем. Мне неудобно ей сказать, что мои деньги в порядке, потому что Вова заплатил за всё и не собирается брать с меня возврат.
— Вова за мной заедет.
— Точно, Вова, — лукаво улыбается мама, накладывая себе ещё овощного салата. — Но вы ведь не встречаетесь, правда? Ты ведь говорила, что он... Как это слово? Бабник?
Слышу в её тоне издёвку, когда она вспоминает наш старый разговор. После него прошло уже месяца два, если не больше, но она хочет подколоть меня.
— Это в прошлом, — спокойно отвечаю я, делая глоток воды.
— Я рада. Мне нравится Вова, но если он тебя обидит, я сломаю его ноги, и он больше не сможет играть в баскетбол.
— Не волнуйся, мам. Если он меня обидит, я сама сломаю ему ноги.
После ужина мама часа два помогает складывать мне чемодан, пока я безжизненно лежу на кровати и проклинаю себя за то, что не сделала этого раньше. С маминым энтузиазмом я точно не высплюсь.
***
Моё сердце бьётся так быстро и громко, что эти звуки могут донестись до его ушей. Вообще-то я думала, что начну нервничать, когда мы приедем в Киев и заселимся в отель, но дикая трясучка начинается в поезде. У нас выкуплено четыре купе. Все решили, что девочки будут вместе с девочками, а мальчики с мальчиками. Все, кроме Вовы, ему плевать на чужие решения и мнения.
Пока все остальные выходит развлекаться в другое купе, Вова хватает меня за руку и усаживает себе на колени.
— Ты чего? — я стараюсь не показывать своего испуга, пока смотрю в искрящиеся темно-серые глаза, напоминающие тучи перед грозой. Он заботливо убирает выбившуюся прядь распущенных волос мне за ухо.
— Я не собираюсь торчать с этими придурками и делать вид, что мне весело, когда могу провести время с тобой.
— Так мы же едем вообще-то в другой город, чтобы провести время с этими придурками. У нас выпускной класс и всё такое.
Кого я обманываю?
В начале года я не собиралась никуда ехать с этими придурками, потому что я и близко не душа компании. Но вместе с ним мне хотелось запечатлеть эти моменты. Пускай даже вместе с этими придурками, именуемыми нашими одноклассниками.
— Думаю, ты что-то не так поняла. Я еду, чтобы провести время с тобой, чертёнок. И начать хочу прямо сейчас.
Он приподнимает меня за талию и колени и кладёт на нижнюю полку, после чего закрывает дверь на замок. Жар расползается по всему телу, когда его мускулистое тело нависает над моим — резкий запах его одеколона ударяет мне в ноздри, он напоминает запах нового кожаного салона в машине. И я схожу с ума, растворяясь в нём.
Когда обе мои ладони сжимают его предплечья, я вовсе не могу себя контролировать. Стараюсь, но не могу, потому что от осознания того, как его жёсткие мускулы напряжены меня выворачивает наизнанку.
— Какого чёрта ты делаешь? — я стараюсь звучать недовольно, хотя во рту пересыхает от его дыхания на моей шее. Его крепкие руки лежат на изгибах моей талии, под свитером. Господи, мне кажется, я могу кончить от одного его прикосновения к моей кожи.
Надо успокоиться.
Думай мозгом, а не трусами.
— Что такое? — спрашивает Вова, оставляя лёгкие, едва заметные, но такие обжигающие поцелуи на шее. — Мне кажется, или ты что-то обещала мне в этой поездке?
— Тебе просто кажется, — язвлю, запрокидывая голову и закатывая глаза. Надеюсь, что он не увидит удовольствия в этом месте, потому что я пытаюсь выглядеть убедительно-недовольной.
— Хорошо, тогда мне кажется, что прямо сейчас я заставлю тебя кончить, чертёнок.
— Что ты?.. — пытаюсь выдавить из себя слова, когда его руки перемещаются с талии на грудь. Грубые пальцы массируют соски через тонкую ткань кружевного топика, и они набухают, боже, невыносимо терпеть. Стыдно признаться, что мои трусики сейчас больше напоминают океан — потому что так мокро, что в них можно искупаться.
Резким движением парень поднимает мой свитер почти до шеи, оголяя моё тело. Сильно сжимая грудь, он целует живот, вырисовывая губами на нём зигзаги.
— Вова, если кто-то вернётся, — в страхе шепчу я.
— Тогда я убью их, если они увидят тебя в таком виде, — весело произносит он и его рот опускается ниже, вырисовывая дорожку из поцелуев прямо к пуговице на моих джинсах.
Он расстёгивает её.
— Блядь, да что ты делаешь, ненормальный?
— Ты видишь, что я делаю.
Он стягивает с меня джинсы, когда я снова запрокидываю голову, приподнимаясь на локтях. Когда джинсы летят на другую нижнюю полку, он целует мои бёдра, слегка их покусывая. Лёгкая дрожь курирует всё тело, я не могу оттолкнуть его, потому что сил не хватает бороться.
Слегка отодвинув ткань моих трусиков, он наклоняется к моей промежности и целует самую чувствительное место. Оно готово взорваться от переизбытка чувств, потому что он лижет, сосёт, кусает, вертит своим языком вокруг моей сердцевидные, пока она адски пульсирует.
— Остановись, ты сумасшедший, — с трудом произношу я.
— Ты только это поняла, милая? Да, я сумасшедший, особенно когда дело касается тебя. Я чёртов псих, — ухмыляется он, снова возвращаясь к клитору, а его большой палец в бешеном темпе массирует мои половые губки.
Я сдерживаю стон.
Я сдерживаю сотни стонов.
Хриплю, чуть ли не плачу.
Язык Вовы дрочит мой клитор, быстрыми круговыми движениями, покусывает его, впитывают всю мою влагу.
Господи, остановись! — хочу крикнуть я, но слишком поздно, потому что сокрушительная волна оргазма захлёстывает меня. Ноги чуть приподнимаются, он продолжает вылизывать меня, даже когда я уже кончила, тем самым делая мой оргазм ещё более продолжительным.
Два пальцы Вовы скользят к моему входу, и я машинально сжимаю ноги.
Он высовывает их, демонстрируя, какая я мокрая.
Я и без тебя это знаю.
— Это так ты просила меня остановиться, да, детка? — победоносно улыбаясь правым краешком губ, он засовывает оба пальца себе в рот и слизывает мой вкус с них. — Тот ублюдок тоже заставлял тебя кончать за считанные секунды?
Считанные секунды — проносится в мыслях. Он заставил меня кончить за считанные секунды, делая ужасно развратные и порочные вещи с моим клитором, заставляя моё тело содрогаться и сокрушаться. Господи, никогда в жизни я не испытывала ничего подобного.
— Ответь, — приказывает он, — насколько этот мудак был ничтожным?
— Какой мудак, — я задаю вопрос, проводя указательным пальцем по своему лбу и вытирая маленькие капельки пота. Это даже не звучит, как вопрос, потому что остатки оргазма заставляют меня пренебрегать такой мелочью, как интонация.
— Я пока не знаю, какой мудак. Но как только узнаю, я вырву ему руки за то, что он прикасался к тебе там, где никто не смеет.
Дьявольская ухмылка снова овладевает его лицом, которое освещает лишь слабый тусклый свет лампочек в купе.
— Отдай мне джинсы, — требую я, пока тянусь дрожащими ладонями к трусикам и поправляю их.
К моему удивлению, Вова не включает мудака и тянется к полке напротив, берёт джинсы и натягивает на меня, не упуская возможности покрыть мои ноги поцелуями. Боже, не понимаю, как он мог поверить в то, что я не девственница, если я смущаюсь от его прикосновений к моим ногам. А когда он терзал мой клитор, я вообще была готова провалиться сквозь землю.
Сначала кончить от жёстких движений его языка, а потом провалиться.
— Больше так не делай, — шиплю я, когда он застёгивает пуговицу на джинсах.
— Не делать что, чертёнок? Не доводить тебя до оргазма?
— Не доводить меня до оргазма в транспорте, где полно людей и тем более наших одноклассников.
Монотонный стук колёс поезда расслабляет мой разум, действует как метроном, я едва могу формулировать предложения. Вова поправляет мой задранный свитер и немного сдвинутый топик, и переворачивает меня таким образом, чтобы я лежала сверху. Его руки снова на моей талии, они грубые и немного сухие, царапают мою кожу.
— Насрать мне на наших одноклассников, когда я слышу твои сладкие стоны удовольствия.
Избавив себя от споров, я просто утыкаюсь лицом ему в грудь, не боясь, что тушь на ресницах испачкает его футболку. Какое-то время мы пролежали так, в обнимку, мне даже показалось, что я сплю. Пока к нам не начали стучаться друзья, потому что до этого Вова закрыл дверь на замок.
Осторожно приподнявшись, Вова щёлкает замком и прежде чем вернуться ко мне, шепчет:
— Заткнитесь, Саша спит.
— И чем вы таким тут занимались, что пришлось закрыть дверь, разратники вы грёбанные? — Илья пытается выдавить из себя осуждающий тон, я краснею, но борюсь с дикий желанием засмеяться, поэтому переворачиваюсь на другой, противоположный от них бок.
— Ещё одно слово, и...
— Ты ничего не сделаешь, потому что любые рукоприкладства это будет громко, а ты же не хочешь разбудить свою спящую красавицу, — язвит Илья, судя по звукам, запрыгивая на верхнюю полку. Даже спинным мозгом я вижу раздражением, исходящее от Вовы. Но только он возвращается и прижимается ко мне своим крепким телом, от вибрации которого моя грудная клетка расширяется в миллионы раз, я чувствую покой.
Покой, которым он окутывает меня когда аккуратно кладёт мою голову себе на бицепс, позволяя использовать его вместо подушки. Вот так я засыпаю, ощущая его дыхание, пульс и прикосновение руки, которой он обнимает мою талию.