12. Она моя девушка
Не успеваю я открыть глаза, как вскакиваю с кровати и подбегаю к окну, чтобы полюбоваться выпавшим ночью снегом. Он на асфальте, машинах, крышах домов — выпала такая огромная простыня снега, что сразу же приходит новогоднее настроение. Жаль, что сегодня только первое декабря — и до нового года снег успеет ещё миллион раз растаять. Хотя могу поклясться, что он растаит до обеда.
Радостная, растрёпанная и не умытая я бегу на кухню, но вижу записку на столешнице.
«Солнышко, мне пришлось уйти на работу пораньше. Надеюсь, ты не просишь. Не иди в школу голодная, бутерброды на столе».
Улыбаясь, я откусываю бутерброд с сыром, хотя чаще всего по утрам до школы у меня нет аппетита.
Может, это Вова так на меня действует? Никогда не думала, что наличие парня может сделать меня... такой счастливой! И особенно я не могла даже подумать, что моим парнем может быть Серов. Но это правда! Мой парень Вова Серов, подвиньтесь, девочки!
Быстро приняв горячий душ, я расчёсываю волосы, надеваю свои тёмные широкие джинсы и нежно-бежевый свитер. В прихожей достаю с вешалки куртку, а из обувницы кеды.
Не самая лучшая погода для кед, но в них эти джинсы мне нравятся больше, чем в ботинках или уггах. Обучаясь, я выхожу из квартиры и закрываю дверь на ключ.
Я спешу на улицу, перепрыгивая иногда по две ступеньки лестницы. Не передать словами, как моё сердце трепещит и кричит, когда я вижу его машину на привычном месте. Он заезжает за мной каждый день, но я всё ещё не могу с этим свыкнуться.
Не хочу выглядеть бегущей к нему дурочкой, но сдерживать эмоции у меня тоже не получается. Поэтому я подбегаю и обхватываю ладонями его щёки, когда становлюсь на носочки и мои губы тянутся к его губам. Своими крепкими руками он обхватывает меня за талию — или за подобие талии из-за объёмной куртки — и чуть приподнимает. Он не целуется, он просто поглощает меня, чуть покусывая мою нижнюю губу.
Могу сказать точно, что Вова научил меня целоваться. Или я всё ещё плохо целуюсь, но я наслаждаюсь этим, словно первым глотком воды после двухнедельной жажды.
Через какое-то время я отстраняюсь от него, потому что мои губы не выдерживают его напора. Он готов целоваться весь день — это действительно происходит почти весь день семь раз в неделю. До школы у меня возле дома на улице и в машине, в машине на школьной парковке, в школе на первом этаже до уроков, на уроках, на переменах, в столовой, после школы в коридоре, в машине.
— Я надеюсь, весь мой сегодняшний день пройдёт так.
— Какой же ты озабоченный, господи.
— Да? Это не ты на меня набросилась?
— Я оставила лёгкий поцелуй на твоих губах, прежде чем ты попытался съесть меня.
— Я попытаюсь сделать это ещё раз, чертёнок.
— Не называй меня так.
— Я не могу, — он наклоняется, ухмыляясь мне прямо в лицо. — Процесс необратим.
В шутку я ударяю его в плечо, отталкивая назад. Нужно ли говорить, что он не сдвинется с места, даже если я навалюсь на него всем весом? Не то чтобы просто в шутку ударю в плечо? Его тело настолько мускулистое для его возраста, что я даже не могу представить, сколько часов он проводит за тренировками по баскетболу и в спортзале.
— Ты с ума сошла? Что это за тапочки? — грубо спрашивает он, смотря вниз.
— Какие ещё тапочки? — так же агрессивно отвечаю я. — Это моя обувь.
— То есть ты осознаёшь, что надела кеды, когда выпал снег, чёрт возьми?
— Это мои ноги и моя обувь. Я обуваю всё, что захочу.
— Нет, ты обуваешь что-то тёплое.
— Или что? — я закатываю глаза, скрещивая руки на груди. — Ты мне не папа.
— Как скажешь, но я могу тебя отшлёпать, — он обхватывает меня за бёдра и одним резким движением поднимает в воздухе и кладёт себе на плечо. — И ты наденешь что-то тёплое, пока я не отодрал твою задницу.
Господи, как хорошо, что моё лицо бодается у неё на спине и он его не видит — потому что она чертовски красное от его озабоченных выражений и двойных смыслов.
— Отпусти меня!
— Или что? — он издевается, передразнивая мои слова и несёт меня к подъезду.
— Боже, поставь меня.
— Скажи волшебное слово.
— Пожалуйста?!
— Может, попробуешь ещё? Например, скажешь, как сильно ты меня любишь.
— Обойдёшься.
— Тогда наслаждайся, милая.
Серов вводит код подъезда и заходит внутрь. У меня не получается дёргаться, потому что, если я буду это делать — перед его лицом будет танцевать моя задница, а я не хочу доставить ему такого удовольствия.
Он со скоростью света поднимается на нужный этаж (я уже жалею о том, что он как-то заходил за мной прямо к лестничной клетке, когда мамы не было). Только когда мы отказываемся у двери к моей квартире, он аккуратно ставит меня на ноги.
— Ещё раз так сделаешь, я ударю тебя по лицу.
— Бей, милая, — он наклоняется так, чтобы быть ближе к моему лицу. — А потом можешь зайти и переобуться.
— Ты просто невыносимый.
Достав ключи из карманы, я вставляю их в замочную скважину и прокручиваю два раза вправо. Потом быстро захожу и заставляю Вову зайти тоже, чтобы прикрыть дверь.
— Не хочу, чтобы соседи видели тебя, околачивающимся возле моей двери.
— Твоим соседям нужно научиться заняться своей жизнью, потому что из-за них мне приходится многим жертвовать.
— Бедный.
Закатывая глаза, я достаю из обувницы угги и бросаю их перед собой.
— Я вообще не обязана, — бурчу я, не спеша переобуваться, но Вова приподнимает меня, обхватив за задницу, и усаживает на комод. Затем сам присаживается на корточки и развязывает шнурки на моих кедах, после чего стягивает один за другим и меняет на угги.
Видеть этого парня, который меняет мне обувь на ногах — максимально странно, но безумно приятно. Настолько, что у меня колет в боку и груди, но я притупляю эту боль и стараюсь прийти в себя.
— Спасибо, теперь я выгляжу как дебил.
— Ты выглядишь как королева, — он поднимается на ноги и, снова обнимая меня за талию, облизывает мочку моего уха. — Моя королева.
Будоражащее наслаждение разливается теплом по всему телу — начиная от пальцев ног и заканчивая головой. Не до конца осознавая, я издаю хриплый стон, когда он не только покусывает, но и покусывает. Глаза закатывается и закрываются, ногами я обвтваю его талию.
Его огроменная ладонь скользит под моей курткой и доходит до груди. Пальцы умело начинает играться с моим соском через ткань свитера.
Господи.
За прошедший месяц было несколько моментов, когда Вова трогал меня. И не то, чтобы я была против, но у меня всегда ощущение, что он хочет большего.
Это нормально, что он хочет большего. Но я ещё не готова с ним переспать.
— Тебе нравится, милая? — вдруг спрашивает он, целуя меня в краешек губ. Он возбуждения у меня сжимаются ноги, но я стараюсь не показывать своей уязвимости и того, что он со мной делает.
— Мне нравишься ты, — игриво отвечаю я, когда он крепче сжимает моей сосок. Так крепко, словно он разозлился и пытается отыграться на нём.
— Просто нравлюсь?
— А что ещё?
— Может, ты влюблена в меня?
— Может.
— Просто может? Потому что я влюблён в тебя, как ебанутый псих.
— Поверь, я знаю, что ты такой и есть. Вся школа знает.
— Мне насрать на всю школу. Мне нужна только ты.
— Господи, почему ты такой?
— Какой же?
— Напористый.
— С тобой по-другому нельзя. Иначе ты сразу забываешь, что ты, блять, моя.
— Как можно забыть то, чего нет? — я шепчу ему это на ухо, дразня и прикусывая нижнюю губу почти до крови. Он отпускает мой сосок, но сильно сжимает грудь, отчего из моего рта снова срываются непонятние звуки, похожие на хныканье.
— Ты моя, милая. Я вдолблю это каждому в голову, включая тебя, — указательным пальцем свободной руки он стучит мне по виску.
— Пока ты вдолбил это только себе.
— И каждому ублюдку, который на тебя смотрит.
— О боже, начались твои собственнические припадки.
— Они у меня даже не заканчивались, чертёнок.
Прочистив горло, я сползаю с комода вниз и недовольно смотрю на его, всё ещё лапающую мою грудь руку.
— Хватит. У нас контрольная на первом уроке. Из-за тебя мы опоздаем.
— Стоит ли говорить, что мне насрать?
— Кто бы сомневался.
Через несколько минут бесконтрольных, животных поцелуев мы выходим из квартиры и спускаемся вниз. На выходе из подъезда скользко и я слегла проезжаюсь, чуть ли не падая, но Вова меня удерживает и берёт на руки. Я не могу сдержать смех, когда он несёт меня в к машине.
— Господи, ты меня уронишь.
— Никогда.
Оказавшись у машины, он ставит меня на ноги и я собираюсь открыть дверцу и сесть, но останавливаюсь, когда Вова открывает заднее сиденье и что-то достаёт.
— Я купил тебе, — сообщает он, натягивая мне на голову какую-то шапку, но вскоре я понимаю, что это балаклава, которая закрывает всё лицо, кроме глаз. Вязанная, лавандового цвета и с ушками. — Чтобы не мёрзла, а то меня залобало, что ты ходишь как весной.
Иногда, даже не смотря на его отвратительное поведение чокнутого собственника, он бывает милым и смущает меня до бесспредела. Хотя смущает он меня постоянно, но я стараюсь этого не показывать и всегда держать своё «лицо-суки». Так меня называли за этот месяц, когда я случайно услышала это из толпы. Это сказали не мне лично, а просто обсуждали, как и всегда. У нас ведь в школе нечего делать, как обсуждать других.
— У меня такое ощущение, что у тебя на сегодня план сделать из меня максимального дебила, — улыбаюсь я. — Спасибо, но тебе не обязательно обращаться со мной, как с ребёнком. Я держу под контролем то, как я хожу.
— Именно поэтому мне обязательно обращаться с тобой, как с ребёнком. В моих планах есть обрюхатить тебя, поэтому я не хочу, чтобы ты что-то себе отморозила.
— Господи, всё! — кричу я и сажусь на переднее сиденье. Как хорошо, что эта балаклава закрывает мою дебильную улыбку и румянец на щеках, который появился только что, я прекрасно его ощущаю.
В школе мы оставляем куртки в нашем классе и идём на контрольную. В последнее время наше присутствие вместе не вызывает такого дикого ажиотажа, как в первые дни. Все уже потихоньку привыкают, что Вова Серов встречается с серой мышкой. И я уже реже слышу о своих сексуальных навыках, своём сучьем лице (или о том что я сама — сука), о том, что ещё максимум неделя — и Вова меня бросит и разобьёт мне сердце. Совру, если скажу, что мне безразличны эти разговоры, но все они шепчутся у меня за спиной и Вова постоянно меня поддерживает.
Он всегда со мной. Постоянно. Если не тренировки, он ходит на все уроки и постоянно садится со мной.
— У меня ощущение, что у меня нагло воруют подругу, — подкалывает Никита, когда мы заходим в класс. Вова притягивает меня к себе за талию ещё ближе, хотя это невозможно.
— Отлично, можешь жить с этим ощущением дальше.
Мы садимся за парту. Народ потихоньку собирается, последней заходит наша староста.
— Ребята, последних двух уроков сегодня сегодня не будет, — говорит она и в классе начинается гул и смех. — Можем поехать в мак и обсудить, куда планируем поехать на зимних каникулах. Потому что билеты нужно заказывать в ближайшее время. И бронировать отель тоже.
Это наш последний год в школе, поэтому мы решили, что нужно обязательно вместе поехать в другой город всем классом. На самом деле, об этом говорили ещё в начале года, но я совсем не хотела никуда ехать. Но сейчас я понимаю, что очень хочу поехать куда-то с Вовой.
— Так куда едем? Во Львов или Киев?
— Дань, никто ещё не решили, кто-то хотел вообще в Харьков. Поэтому я и предлагаю сегодня вместо последних двух уроков пойти в мак и всё обсудить.
— Хорошая идея, — отвечаю я.
— Тупая идея, — хрипит Вова мне на ухо.
— Почему?
— Потому что ты должна побыть со мной, а не с этими уёбками.
— Фу, как грубо. Давай пойдём. Мы ведь поедем?
— Ты говорила, что не хочешь ехать.
— Когда?
— В сентябре, когда об этом говорили.
— Ты это помнишь?
— Я помню всё, связанное с тобой, чертёнок.
— Ну, знаешь, мои планы поменялись.
— По какой причине?
— У меня появился парень. Он немного... с приколом.
— С приколом, да?
— Да, но я хочу поехать с ним куда-то.
Или он против? — теперь уже я прислоняюсь к его уху и шепчу в него, еле-еле и незаметно для всех касаясь губами к мочке. По крайней мере, я стараюсь, чтобы это было не так заметно.
— Он очень сильно не против, милая.
— Тогда мы едем сегодня с ними. Подвезём кого-то?
— Нахрен их. Пусть идут пешком.
— Но с вами поедет один пассажир, — в разговор влезает Илюша.
— Ты сам на машине.
— Я больше не езжу на машине до восемнадцати лет, в прошлый раз меня остановили и забрали в отделение, отец дал мне пиздюлей. Поэтому я с вами, голубки.
— И я, — ухмыляется Никита.
— Моя машина не проходной двор.
— Ладно, тогда езжай сам, мы с Сашей пройдёмся пешком с остальными, — Никита натягивает настолько широкую улыбку, что у меня сводит скулы. Вот говнюк, манипулирует через меня моим парнем!
— Хочешь потерять руку? Или ногу, чтобы больше ходить не смог? Саша моя. Она моя девушка и поедет со мной.
— Не будь таким грубияном. Это же наши друзья. Если мы подвезём их, я сделаю что-то приятное. Например, в поездке, — шепчу я и слышу, как он издаёт горловой звук.
— В поездке?
— Именно там.
Он не сводит с меня своих серых глаз, в которых я вижу животный блеск и страсть, которую он дарит только мне. И может быть, я сошла с ума, но как мне нравится дразнить его намёками на что-то большее.
Откидываясь на спинку стула, довольный, он заявляет.
— Чёрт с вами. Я вас отвезу. Только заткнитесь.