BLACK (A Harry Styles Fanfiction) [Russian Translation]

Песни: Florence and The Machine - Addicted To Love

(Тоже немного жутковатая глава. Но автор этого фф любит все жуткое и страшное)

------

AMELIA'S POV

- Ты видел эту новость сегодня утром? - спрашиваю я у Гарри, заходя на кухню. Лорен сладко улыбается мне, подавая апельсиновый сок.

- Нет. Что там? - спрашивает Гарри, откусывая кусок от бублика.

- Какая-то девушка была похищена.

- Ещё одна? - немедленно спрашивает он, поднимая брови. Я киваю в знак согласия, допивая сок. - Это просто ужасно, - говорит Гарри, качая головой. - Её бедная семья.

- Это, похоже, третья девушка в этом месяце, - говорю я ему, и он кивает в знак согласия, быстро моргая.

- Ммм, - все, что он говорит, прежде чем направиться в гостиную. Я следую за ним, когда он садится перед пианино.

- Ты не собираешься попросить их файлы? - спрашиваю я у Гарри, на что тот смеется.

- Хотела бы ты мою работу? - его сарказм заполняет пространство между нами, и я закатываю глаза.

- Мне просто было интересно.

- Это не работает таким образом. Я получаю дела и просто не могу выбрать, - уточняет Гарри, заканчивая короткий разговор, когда достает свой iPhone. Он прикусывает нижнюю опухшую губу, снимая верхний розовый слой.

Лорен заходит в комнату, вопросительно смотря на нас. Мы с Гарри пожимаем плечами, так как не уверены, что нам нужно сделать.

- Я собираюсь остаться сегодня. Кроме того, мои руки до сих пор болят, после катания на коньках с Шарлоттой, - говорю я им, когда Гарри сладко улыбается фиолетовой отметке, спрятанной под моим свитером.

- Я думаю, что мог бы выйти на пробежку, - говорит Гарри, хватая батончик, который я положила на кухонный стол. Он целует меня в макушку, шепча ласковые слова любви мне на ухо, и выходит из квартиры.

HARRY'S POV

24 февраля 2011 год. Сегодняшний день был бы сорок третьим днём рождения мамы. Я скучаю по ней. Я страшно скучаю по ней. С каждым днём все больше. Она научила меня всему, что я когда-либо знал. Мама всегда говорила: "Чем меньше мы знаем о себе, тем лучше". Когда-то я воспринимал эти слова так близко, что стал ненавидеть все волокна внутри себя. Я ненавидел своё тело, ненавидел свой разум, ненавидел то, как моё сердце нагревается каждую секунду. Я не хотел иметь ничего общего с самим собой, тем более, когда она говорила своим друзьям, что я инвалид.

Мой разум съедает меня живьём. Медленно, жуя внутреннюю сторону моих мозгов, кормя себя. В тот момент я почувствовал ещё один голос в своей голове, и я знал. Я знал, что в тот момент я полностью ушёл из самой жизни. Моё тело умерло, оставив бодрствовать мой ум, чтобы жить только для своих основных потребностей. Моё мышление начало расширятся, постоянно говоря громко. Вскоре, я кричал на себя за то, что не понимаю мыслей.

Мать говорила, что это нормально - иметь голос в своей голове. Но она никогда не принимала то, что их больше, чем один, она никогда не хотела верить в то, что это не так. Она только продолжала говорить: "это уйдёт". Но голоса никогда не уходили. Один держал меня, говоря делать сексуальные вещи, которые было запрещено делать маленьким мальчикам. Но один был нежен ко мне, он держал меня сосредоточенным на свете. Он хотел, чтобы я был свободным. Они боролись, и темнота сказала мне, чтобы я никогда не смотрел на свет. Мне надо было обжечь себя. И чем больше я делал это, тем больше росла темнота. Она стала частью меня, вскоре занимая половину моих мыслей. Это погубило меня, передразнивая ужасные эмоции, которые я не хотел чувствовать. Он начал говорить мне слова, которые я никогда не знал. Это заставило меня делать такие вещи... вещи, которые я не хотел делать. Я часто закрывал глаза, когда он руководствовался моим телом, чтобы сделать незаконные вещи, которых он жаждал.

Я помню, как в один день Лорен нашла мешок котят на заднем дворе, когда выбрасывала мусор. У них были отрезаны уши, а их шерсть была полностью выбрита. Их глаза были вырезаны, как у тыквы на Хэллоуин. Лорен рассказала мне, что, вероятно, это был несчастный случай из-за некоторых детей, живущих вниз по улице. Что они, должно быть, экспериментировали над научным проектом и хотели напугать окрестности. Она избавилась от этого на следующий день, и когда я пошёл, чтобы спросить её, она не знала, о чем я говорю. Я верил в её глупость. Мне было только 13, у меня не было выбора, ведь мой разум говорил мне слушать. Что в этом нет ничего плохого, и я просто изучаю цикл своей жизни. Но я знал, что это был не я. Это был кто-то ещё, кто вошёл в мою душу и захватил мой взгляд в тот момент. Я любил котят. Они приятно пахли.

HAROLD'S POV

Я поддерживаю абсолютную важность к пыткам, признавая при этом, что даже абсолютное разрешение иногда может ввести в заблуждение. Пытки все ещё там. И это все, чем я живу. Акт пытки становится, как стекло: твёрдым, прозрачным, но фатально гибким, если не нарушен. Это удовольствие, которое является одновременно самым чистым, самым подъемным и наиболее интенсивным. Я балансирую от созерцания красивых женщин, которых выбрал.

- Вы случайно не продаете веревку? - спрашиваю я у кассира.

- Девятый островок, - слишком поздно отвечает она, не смотря на меня.

- Я говорю с Вами, - сообщаю я ей, и дама закатывает свои отвратительные карие глаза. Она резко вздыхает, смотря на экран компьютера, прежде чем с раздражение посмотреть на меня.

- И я ответила, - я слышу её тяжёлый голос.

- Грубо, - замечаю я, направляясь к островку с верёвкой.

- Ад не имеет такой ярости, как мужские пытки, - говорю я свои собственные мысли, напевая мелодию.

Я беру веревку на свой выбор и выхожу из магазина без покупки одного пункта. Я иду до стоянки, где меня ждёт машина. Я медленно еду к дому, помня, что сказал Амении или какое-то другое ебанное смешное имя девятнадцатого века, что я якобы вышел на пробежку.

Тяжёлая жизнь. Тогда вы умрете. Затем они бросят грязь в ваше лицо. Тогда черви съедят вас. Будьте благодарны, что все происходит в таком порядке.

Я хватаю неиспользованную бутылку воды, брызгая ей в лицо и вокруг рубашки, позволяя ей промокнуть.

Когда я захожу в дом, она отдыхает на диване. Замечая моё приближение, она наклоняет голову и улыбается.

- Что? - говорю я, на что она хмурится и, качая головой, возвращается к просмотру телевизора.

Я закатываю глаза на это раздражающее существо и поднимаюсь в свою комнату.

У меня нет веры к человеческому самосовершенствованию. Я думаю, что на протяжении времени человек не будет иметь существенного влияния на человечество. В настоящее время человек только более активен, но не более счастлив, не более мудр, чем он был 6000 лет назад.

Я отпираю дверь, смотря на чёрную стену, где у Гарри висит огромная картина остановленных часов. Идиот. Почему он не мог выбрать что-то более простое, как я.

Я не понимаю его увлечение человеческим контактом. Его необходимость к прикосновениям просто ужасна, чтобы даже думать об этом. Как он может думать о другом предназначении человеческой плоти. Она предназначена только для одной цели. Именно поэтому я должен сжигать его. Для того, чтобы напомнить ему, что я до сих пор контролирую все, независимо от того, сколько он закрывает меня. Я его часть, нравится ему это или нет. Мы всегда единое, связанное душа к душе. Сердце к сердцу. Мысли к мыслям.

Я захожу в комнату, запирая дверь позади меня, и разворачиваю темные верёвки. Шёлк, который был привязан к телу матери, разорвался, и её тело упало в яму огня под её ногами. От неё не было никакой пользы. У меня был Гарри, чтобы выбросить её тело, так как этот запах был отвратительным.

Я трачу время, чтобы очистить остальную часть других кукол. Я прикрепляю упавшую кожу на открытые раны суперклеем. Если это не сработает, то у меня нет никакого выбора, кроме как пришить эти куски вручную. Они должны быть совершенными.

Я тяну вниз остальную часть тела, висящую за счёт использования шелка. Мать нуждается в её обрезанных волосах. Свободные пряди начинают падать с её головы, когда она теряет влагу. Я насыпаю на её макушку целебный порошок, поэтому этого не будет видно снова. Её зашитые губы слегка улыбаются мне в подтверждение её внешности.

- Добро пожаловать.

Я помещаю её обратно, чтобы удовлетворить её потребности. Все они должны получить одинаковое отношение. Это только справедливость.

Они могут приковать меня, могут мучить меня, они даже могут разрушить моё тело, но они никогда не смогут посадить в тюрьму мой разум. Не тогда, когда трое из нас живы.

Я люблю Гарри. Он является красивой стороной меня. Я люблю его за понимание, которое я так глубоко жажду. Он единственный, кто понимает, каким совершенным и чистым должно быть моё помещение.

Смерть прекрасной женщины, несомненно, является наиболее поэтической темой в мире.

Он понимает мою потребность в горении, он интерпретирует власть, и я чувствую это. Он знает, каким будет идеальный кукольный домик для моих прекрасных куколок Барби. Идеальные матери. И он делает все так, не подвергая меня сомнению, скрывая все это от блуждающих глаз. Какой идеальный младший брат. 

Смерть утешительна. Смерть является концом ликвидации, в которой мы прожили всю жизнь. Смерть настолько сильна, что с того момента, как мы рождаемся, мы начинаем умирать. Я стал смертью, разрушителем миров.

Я люблю его за то, что он позволил мне выразить себя физически до конца.

- Спасибо, Гарри, - громко говорю я, улыбаясь.

Когда он не отвечает на мои тёплые мысли о нем, я закатываю глаза и бью себя по щеке, разбудив его.

------

ЧТО Я ТОЛЬКО ЧТО ПЕРЕВЕЛА?!

Надеюсь на ваши ⭐️ и комментарии.

All the love xx