Глава 12
— Раз, два, Фредди заберёт тебя. А если ты не уберёшь от меня свои руки, то он не только заберёт, но и сожрёт! — с этим криком я спихнула с кровати весьма наглого парня, который пригрелся под моим боком. Осталось только проорать «Это Спарта!» — и вуаля! — только вот Чонгук не уберётся, слишком уж он упёртый баран.
— Сольхён, ну что ты, — огромные, лишь только чудом не напуганные глаза парня смотрели на меня. Меня этим уже давно не проймёшь, а он всё смотрел и смотрел. — Ладно, хорошо. Не хочешь подчиниться своей судьбе — я придумаю другой способ.
Я взвела глаза к потолку. Прошло всего два дня моего пребывания здесь (в абсолютно неизвестном месте, где даже в туалет меня за ручку водил Чонгук), а мне так никто и не сказал, где находились остальные. Время от времени Чон пытался подойти ко мне, когда я бодрствовала, но тогда все вещи в комнате обретали способность летать, но я быстро выдыхалась.
В каком-то смысле я даже боялась Чонгука. Неизвестно, что он мог совершить, и эта неизвестность меня пугала. Хотя, единственное, что он мог — это приставать ко мне, похабно шутить и намекать на то, что мои друзья в месте достаточно дерьмовом. Ну, ещё он мог позвать сюда Хе Им, чтобы она пыталась вновь навязаться мне в сёстры и знатно потрепать мне нервы.
— Слушай, Чонгук, — я упёрла ногу в его грудь, чтобы парень не смел подниматься на кровать, — я вот всё понимаю — для тебя я сейчас как зверюшка на привязи, но, может, ты пересмотришь своё отношение ко мне? Мне не нравятся твои выходки.
— А мне нравится то, что я делаю, — парень схватил меня за лодыжку и легко отвёл её в сторону — всё-таки я не прикладывала особых усилий, чтобы защититься. Уже смирилась? За пару-то дней? Хах, Сольхён, ты разочаровываешь саму себя. — Чего тебе не хватает, Сольхён?
Что-то щёлкнуло у меня в голове. Я всё же позволила Чонгуку присесть рядом, но не касаться меня, и хитро улыбнулась. Главное, чтобы он ничего не заметил и не начал действовать по своему усмотрению.
— Принеси мне бумагу и чернила. Я хочу порисовать.
— А холст с масляными красками не хочешь? — Чонгук удивлённо приподнял брови, будто надеясь, что этот взгляд смутит меня. Нет, не смутил, сейчас мне требовалось только два предмета, чтобы наконец-то сбежать.
— Давай обойдёмся без излишков, — сказала я. — Простая белая бумага и чернила.
Мне хотелось хотя бы пять минут побыть одной, но не только из-за этих соображений я попросила данные предметы. Я смогу вытащить что-нибудь... допустим, ножик, и заколоть Чонгука. Но как я выберусь из этого треклятого места — уже отдельный вопрос, заслуживающий ответа. Ну, ничего, начнём импровизировать.
Я уселась, подперев под поясницу подушку, и принялась ждать.
POV Автора.
Где-то глубоко, где были только серые кирпичные стены и сырость, сидели те люди, ради которых Сольхён хотела пойти на риск. Да, их кормили, поили, но держали в таких условиях, в которых никому бы не захотелось содержаться: у каждого отдельная камера, и ни подушки, ни одеяла. Тяжелее всего было Ами, хоть она и являлась натренированным бойцом.
— Тэхён, — эхо в камерах было настолько сильное, что Чимина, спокойно говорящего из одного конца помещения, слышал Тэхён на другом конце, — как будем вызволяться? Ты что-нибудь видишь?
— Вижу только стены... везде... они везде...
Всем, кто слышал Тэхёна, казалось, будто он потихоньку сходил с ума от замкнутого пространства. Был бы он волком, давно бы выл, а так лишь чуть ли не головой бился о кирпичную кладку. Джин уже около двух дней ковырял замок, пытаясь его открыть и выйти из камеры, но пока что ничего не получалось. Почти каждый день все слышали причитания Тэхёна, у которого обнаружилась клаустрофобия, слышали Ами, которую почему-то стало беспокоить своё здоровье. Хосок чаще всего молчал, даже порой не слышал, как его звала Ами, тянула к нему тонкие руки. Чимин был спокоен — на нём будто не отразилась вся ситуация.
Люди сходят с ума взаперти, они будто звери, мечутся из угла в угол, рычат, забиваются. И именно это сейчас происходило со всеми. Каждый сходил с ума по-своему, почти безмолвно, но при этом каждый видел состояние другого человека.
Раздался приглушённый японский — это Ами заснула, во сне говорила на своём родном языке. Хосок одно время вслушивался в её голос, стараясь поймать в нём хоть что-то, кроме отчаяния и мольбы о помощи, но потом бросил это занятие. И только когда девушка со стоном открыла глаза, хватаясь за живот, дракон на его теле шевельнулся. Он что-то чувствовал.
Что-то новое. Что-то такое, чего не было раньше. Он нервничал, хвост бил Хосока в области поясницы, и пришлось пару раз провести ладонью по ощерившейся морде, дабы успокоить дракона.
— Хосок... — Ами смотрела в потолок, говоря на японском, — понимаю, сейчас не то время, не то место, когда можно что-либо говорить хорошее, но... я надеюсь, что ты примешь всё, что бы я ни сказала.
— Ами, — Чон прильнул к прутьям, слыша чьи-то шаги по каменной лестнице вниз, — говори. Прошу, говори.
Глаза, наполненные слезами, посмотрели на парня. Рука сжала ткань одежды на животе, и Хосок уже будто знал, что она хотела сказать, но всё же вздрогнул, когда услышал слова, которые в тёмном сыром помещении звучали неуместно:
— Хосок, я беременна от тебя.
Хосок так и осел на пол, не говоря ничего. Он не мог протянуть руку, дотянуться до Ами, как-то показать ей, что всё хорошо, он принял это, но он мог хотя бы поднять глаза, чтобы встретиться со взглядом японки.
Как она узнала? Ами всегда верила в магию и толкование снов. И если ей приснилась собственная мать, которая поздравляла её с новой жизнью, значит, так и должно быть. Оставалось только принять всё как должное: в чужой стране, будучи в плену, японка узнала, что беременна.
Это был один из самых худших поворотов в жизни девушки.
* * *
Анжелина всё слышала. Именно её шаги слышал Хосок, но девушка так и не решилась зайти. По-японски она говорила плохо, но основную информацию поняла. Что-то взыграло внутри неё — возможно, сострадание, которое достаточно давно не объявлялось, — и Буковски пошла наверх. Всё же, какой сукой она не была, в Анжелине ещё не погибла человечность.
Ей надо было срочно сообщить Чонгуку, что девушку-куноити лучше всего перевести в другие условия. Пусть рвёт и мечет. Пусть орёт на блондинку, называет сумасшедшей дурой. Она не любила держать заложников. А поэтому, только из-за этого, она поможет всем им.
Проявление альтруизма? Возможно. С этой девушкой возможно буквально всё.
Конец POV автора.
Я так долго ждала Чонгука, что успела даже заскучать. Если он действительно мне принесёт всё, что требовалось, я смогу вырваться отсюда. Если же нет... начнётся моя самая любимая часть — импровизация.
— Тук-тук, я пришёл.
Я внутренне возликовала, когда парень принёс бумагу и чернила. Улыбнувшись, я приняла предметы, аккуратно раскладывая их вокруг себя, и принялась вести незамысловатые линии. Руки, не привыкшие к рисованию, делали грубые мазки, но вскоре я ощутила, что нож, нарисованный на бумаге, вполне реален. Протяни руку — и я смогла бы взять его, вон, моя рука прошла сквозь бумагу, я нащупала твёрдую ручку и...
Чонгук буквально вцепился рукой в моё горло. От неожиданности я выронила листок, расплескала чернила по всей постели. Чон держал меня за шею, то сжимая, от чего я вырывалась, извивалась и хрипела, то разжимая, давая мне доступ к кислороду. Глаза бы закатились, но парень не давал мне терять сознания. Он улыбался и при этом шипел:
— Теперь я знаю, что у тебя за способности, Сольхён. Ты никогда теперь не возьмёшь в руки ни бумагу, ни чернил.
Наверно, я бы долго боролась за свою жизнь, пиная и отталкивая парня из последних сил, если бы не чья-то блондинистая макушка, которая достаточно жёстко окликнула Чона. Он обернулся, медленно отпуская мою шею и позволяя наконец-то вздохнуть полной грудью.
— Куноити стоит перевести в условия получше, — она стрельнула глазами в меня, будто насмехаясь, а потом поманила за собой Чонгука. — Я всё объясню тогда, когда мы покинем эту комнату.
Дверь с грохотом закрылась. Руки были испачканы в чернилах, на шее явно появилась краснота. Я дышала глубоко, на глазах появились слёзы. Если бы не зашла Анжелина, меня бы уже не было в живых. Но сейчас, когда буквально вся жизнь пробежалась перед глазами, я поняла, что не хотела умирать. Не так, точно не так.
Поэтому я приподнялась на локтях, ощупала горло, вытерла слёзы с щёк и выдохнула. Чернил у меня нет, бумага испорчена. Но всё же я надеялась, что умом мою сестрёнку мать-природа обделила.