Глава 39
Клара
Всё покатилось в бездну два месяца назад. День рождения Мелиссы стал точкой отсчёта всех моих бед. Или же все началось куда раньше? Этим вопросом я задавалась уже два месяца назад, задаюсь и сейчас. Иногда просто трудно понять, с чего именно начался весь тот ужас и кошмар, который происходит у меня. И у Мелиссы.
Возможно, все началось ещё до дня рождения? Тогда, когда я влюбилась в её парня, тогда, когда моя сестра начала с ним встречаться?
А что, если все началось ещё тогда, когда Антон появился на свет? Может, именно это и было той самой проблемой?
Тот факт, что он родился, какой-то просчет вселенной.
Я пробыла в коме пару дней, а у меня ощущение, будто я просто крепко спала. Говорят,, что кому-то снится то, как они находятся между жизнью и смертью. А мне лишь перед тем как отключиться полностью привиделась вторая часть себя, которая вопрошала, хочу ли я жить?
Не знаю, что там было. Мне сказали, что у меня было две остановки сердца. Может, где-то подсознательно я и делала выбор.
Но когда я очнулась, в моей голове твёрдо вертелась мысль: "Я. Хочу. Жить".
Я в этом была уверена как никогда. Очнувшись, я была рада видеть больничную палату, врачей, которые суетились вокруг меня.
Я была рада видеть родителей. Я была рада тому, что жива. Когда я только очнулась, то даже не сразу вспомнила про тот ком проблем, который и подтолкнул меня совершить попытку суицида.
Я просто радовалась, что жива. Я жива, черт возьми. Осознание того дерьма пришло не сразу. Чем больше я размышляла, вспоминала, тем больше меня угнетало то, что я жива. Тем больше я будто бы жалела. Я не хотела разгребать проблемы. Я не хотела думать о том, как буду бороться с зависимостью. Я не хотела думать об Антоне, я не хотела думать о том, что будет после того, как меня выпишут из больницы?
Не хотела... так отчаянно я хотела вновь провалиться в глубокий сон...
Но не могла. Мелисса тогда меня спасла, и я чудом выжила. Я не могла растратить тот подаренный мне шанс впустую. Просто не могла поступить так вновь со своей сестрой.
Я просто не могла убить себя, мне было запрещено. Я себе запретила.
В тот день, до разговора с моей сестрой я по несколько раз прокручивала в голове день, когда меня изнасиловали. Я вспоминала и вспоминала, будто издеваясь над собой...
И я не понимала, что именно я пытаюсь вспомнить?
Совершенно резко в моей голове всплыло одно имя: Вадим. И я вспомнила. Тогда в моей голове сложилось все воедино, и я вспомнила, черт возьми, кто был вторым парнем...
Я не могла в это поверить. Мне казалось, что вселенная просто насмехается надо мной и Мелиссой. Два парня, два мудака, которые встречались с ней. Два парня, которые, как я узнала позже от Кристины, решили отыграться на мне.
Злость на свою сестрой поневоле порывалась откуда-то из глубин, хотя я чётко твердила себе и знала: она не виновата. Она такая же жертва.
Виноваты во всем случившемся те, кто это сделал.
И... Кристина, которая и подтвердила, что вторым был именно Вадим. Да, мне больно признавать, но она тоже виновата. Человек, которого отчего-то я считала своей подругой, сделала такую мерзкую вещь.
Но она раскаивалась, и я чётко видела это в её глазах, когда она пришла в мою палату даже раньше, чем Мелисса и рыдала. Она плакала и умоляла простить.
Она обещала, что поможет. Она уверяла, что готова сделать что угодно, она раскаивалась и хотела искупить свою вину. А я даже, честно, и не знала, как? То, что было, уже не исправить. Родители обещали, что эти двое ублюдков получат по заслугам и им достанется большой срок в тюрьме.
И я была бы этим даже удовлетворена, насколько это возможно в моей ситуации.
В воскресенье я так и не успела больше поговорить с Мелиссой. В понедельник — тоже, так как она сказала, что есть срочные дела, касаемо Марка и так далее. А приёмные часы посещения заканчиваются в семь вечера.
Сегодня вторник. В дверь палаты раздаётся тихое постукивание, а после показывается и Мелисса.
Лисса, моя сестра. Моя любимая сестра. Прости меня за все то, что я о тебе думала. Прости за все то отношение к тебе.
— Привет, — первой начинаю я и чуть присаживаюсь на больничной кровати. Сестра быстрыми шагами сокращает расстояние между нами и крепко-крепко меня обнимает. Чувствую запах её приятных цветочных духов. Её любимых духов, которые когда-то я дарила ей.
— Я люблю тебя, Лисса, — чётко говорю я, и мы крепко обнимаемся, не в состоянии разлучиться.
Тогда она все же отстраняется, и только сейчас я замечаю в одной из её рук небольшой букет красных роз, которые я до безумия любила. А в другой руке — мой любимый молочный шоколад. Я не в силах сдержать улыбку.
Она делала и делает так много для меня. А я порой и не замечала...
Но сейчас я замечаю, и скоро все будет по-другому. Она кладёт цветы на тумбочку и присаживается рядом.
— М-да, теперь вот придётся искать, куда бы поставить, — усмехаюсь, пытаясь разрядить обстановку. Сестра улыбается в ответ. Она берет мою руку в свою, крепко сжимая.
Её лицо выглядит гораздо свежее, волосы чисты, а глаза даже немного подкрашены.
— Я даже и не верила в какой-то момент, что ты сможешь очнуться... две остановки сердца... — бормочет она неотрывно, смотря мне в глаза, а после смотрит на наши сцепленные руки.
— Перед тем как отключиться я словно знала, что у меня ещё есть выбор... и когда я очнулась, то поняла, что хочу жить. И я благодарна тебе, Лис. Правда.
Она слегка улыбается, и только сейчас я обращаю внимание на крестик, который случайно вылез и теперь лежит на её кремовом свитере.
Сестра замечает мой внимательный и изучающий взгляд, а после смотрит на свою шею и заправляют крестик под свитер.
Неловкое молчание повисает между нами. Куча вопросов возникает у меня, но я даже не знаю, с чего бы стоило начать.
— Ты теперь верующая?
Она кивает. Не совсем уверенно, но кивает.
— Наверное... Я пока ещё не до конца поняла. — Она останавливается, повисает молчание, лишь чириканье воробьёв слышно из чуть приоткрытого окна и тиканье настенных часов.
— Клар, я много молилась. Когда ты впала в кому, я молилась и молилась. В больнице повстречалась одна женщина, которая и отдала этот крестик. Я даже хотела его ей вернуть сегодня, но она сказала оставить. Сказала, что мне он пригодится. — Даже сходила в храм впервые, представляешь? — задаёт она вопрос и слегка усмехается так, будто бы и сама не может поверить во все происходящее.
А я тем более не могу поверить.
— И после всего, что случилось, ты начала верить?
Она вновь кивает.
— Но как? Неужели ты думаешь, что Бог существует? Тогда как он допустил все это... весь этот бред. Почему он допустил, что двое парней изнасиловали шестнадцатилетнюю девушку. Как? Как они допустили, чтобы Марк оказался в тюрьме? Хорошо, если ещё про Марка можно сказать, что это в наказание за то, что он торговал наркотиками, то в чем провинились я так сильно?
— Я не знаю, — лишь отвечает она.
— Но почему тогда ты веришь, несмотря на весь этот бред? Почему? — совершенно серьёзно спрашиваю я, пытаясь понять, почему моя сестра начала верить в кого-то высшего.
— Но ты же жива. В итоге ты жива. И это главное. Я просила. И ты жива. Ты так дорога мне и если бы ты умерла, то я бы утратила веру. Но ты здесь. Ты жива.
А на её слова я молчу. По телу бегут мурашки.
— Прости ещё раз, Лис. Прости за то, что я так по-свински вела тебя с тобой. Прости ещё раз. Скоро все будет по-другому. Скоро все будет иначе, — говорю, совершенно уверенная в этом. Уверенная в том, что уж как минимум наши взаимоотношения справятся.
— Будет. Я обещаю, — говорит в ответ сестра, и мы вновь обнимаемся.
Скоро все будет иначе.