Глава 38
"Я тебя люблю. Я. Тебя. Люблю. Люблю так сильно, что эти чувства нельзя вместить в эти три слова.
Ты — свет в моей жизни, яркий луч надежды. Человек, без которого свое существование представить трудно. Пока жив ты, жива и я. Пока жива твоя любовь ко мне — моя любовь жива к тебе. Пожалуй, наши чувства и правда глубже, чем просто нравиться друг другу. Глубже, чем просто люблю.
Что-то за гранью и моего, и твоего понимания. И мы сами того не осознаем, как это работает. Но я люблю тебя и буду любить до тех пор, пока смерть нас не разлучит.
И я сделаю что угодно. Ради того, чтобы увидеть тебя, ради того, чтобы соприкоснуться губами, ради того, чтобы коснуться твоей руки. Ради того, чтобы поцеловать тебя в щеку. Ради того, чтобы сказать: "я не могу без тебя".
Трудные времена не разлучили нас, они лишь крепче связали тебя и меня. И я тебя вытащу, мой дорогой Марк. Ради нашей любви, ради тебя. Не сегодня, возможно, не завтра, но мы вновь будем вместе, лежать на кровати, целовать друг друга до тех пор, пока наши головы не закружатся от нехватки кислорода.
Обнимать, целовать, шептать слова любви. Переплетать наши пальца, исследовать прекрасные тела друг друга, целуя каждый шрамчик, каждую родинку, целуя каждый миллиметр тела.
Но не сейчас. Не сегодня, не завтра и не послезавтра... и не через неделю. Нас ждёт долгая разлука, Марк, но я обещаю, клянусь всем, что в один день мы воссоединимся вновь, будучи живыми. Мы вновь кинемся друг к другу и будем жить вместе. Встречать рассветы, провожать закаты. Путешествовать, учиться, да черт возьми, что угодно. Главное с тобой..."
"Всё это будет, но не сейчас, Марк", — думаю я, сидя за столом переговоров и протягиваю ему письмо, сложенное в несколько раз. Мои руки дрожат.
Сейчас мы сидим за столом переговоров, так как Марк пока что находится в СИЗО и его дело рассматривается, то нам разрешили встретиться с глазу на глаз на десять минут.
Эти десять минут я ценю как драгоценный бриллиант. Нет, даже более ценно, чем просто бриллиант.
Так как сумку с самым большим объемом наркотиков, которые хранил Марк, я забрала, то и серьёзных улик по его делу найти было трудно. Да, нашли несколько пакетиков. В его куртках, в его карманах. Но все... По сути, Марк мог бы спихнуть это на то, что он сам наркоман и прячет для себя заначку.
Но прежде чем отпустить Марка, основываясь только на этом, им предстоит все тщательно обследовать.
— Лис, что это? — непонимающим и чуть растерянным голосом спрашивает Марк, накрывая мою руку своей, которая заключена в наручник и прикована к столу.
Я смотрю в его серо-зелёные глаза болотного цвета, в которых читается сильная усталость, разбитость.
В последние дни все вокруг меня морально умирают. Умираю и я.
— Письмо... тебе... — негромко бормочу я и замолкаю. Я не знаю, как ему сказать дальше. Я не знаю, как произнести...
— Я... — начинаю, но говорить не могу, моя губа сильно дрожит, а слеза из глаза стекает по щеке и капает на наши руки.
— Что за письмо, Лис? Зачем? Да, я сейчас в СИЗО, но пока что у нас предоставляется возможность встречаться и высказывать все в лицо... Или... Там какой-то секрет? — спрашивает он, якобы намекая на присутствие охранника в одной комнате с нами.
Да. Но дело не только в нем. Не только в секрете, ведь о своём плане я ему отчасти поведаю сейчас, хоть и очень абстрактно.
— Мы не увидимся с тобой в ближайшие пару месяцев совсем. Я уеду... — тихо-тихо говорю я, на что Марк хмурится. Я не смотрю ему в глаза. Мне больно. Больно смотреть в них, видеть его грусть. Больно понимать, что я не увижу их ещё так долго.
— Куда? Погоди, а как же Клара... она же только-только пришла в себя... — бормочет он, но останавливается. Он догадывается, что что-то явно не так. — Лис, в чем дело? — его тон резко сменяется на серьёзный и немного даже испуганный.
Я не могу сказать сейчас, я не могу. Прости, Марк. Марк, прости, ведь если я скажу, то нас услышит охранник. Или же ты попытаешься остановить меня как угодно от этого. А останавливать и отговаривать меня не нужно, потому что я уже чётко все решила, и отступать от плана я не намерена.
Но я не скажу что именно. Ты узнаешь, но все позже.
— У тебя, наверное, немало знакомых, которые занимаются грязными делишками. У тебя есть контакты тех, кто может сделать фальшивые паспорта? — тихо спрашиваю я, максимально близко приблизившись лицом к парню.
Его взгляд изучающе бегает по моему лицу. В его глазах читается миллион вопросов.
— Просто скажи. Марк, не спрашивай. Прошу... — умоляю я
— Лис, только не говори, что ты задумала что-то непонятное. Только не говори...
— Марк, да прошу же. Не скажешь ты, я найду способ сама. Ты скоро все узнаешь. Я обещаю, через два дня ты все узнаешь, — говорю уже дрожащими голосом и замечаю, как лицо Марка выражает сильное беспокойство. Он тяжело вздыхает и, видимо поняв, что со мной бесполезно спорить, говорит:
— Да, есть. Приди в тот самый клуб, скажи бармену, что ты от Марка. И попроси позвать Артёма. Дальше, я думаю, вы разберётесь. Только учти, это стоит очень не малых денег. Тебе точно это так сильно надо? — спрашивает он, а я, не раздумывая, выдаю утвердительное "Да".
И вот охранник сообщает, что наше время уже вышло. Мы смотрим друг другу в глаза. "Я тебя люблю", — не переставая, думаю я и, дотянувшись друг до друга, наши губы переплетаются на какую-то долю секунду. До тех пор, пока охранник вновь не вторит свою просьбу удалиться мне из помещения.
— Марк, я люблю тебя. Прочти письмо через два дня. В среду. Марк. Я тебя молю, пообещай. Ты обещаешь? — спрашиваю я, стоя в дверном проёме и вновь смотря ему в глаза.
— Клянусь, — краткий, но столь твёрдый я слышу ответ. Клятва, которой я верю. Клятва, которая не будет нарушена.
Сегодня понедельник. Сегодня я иду в школу, а после уже иду в клуб разбираться с паспортом и со всей остальной головной болью.
Да-да, с ума сойти, но я все ещё учусь в школе. Хотя на самом деле я не видела смысла появляться сегодня тут, но мне пришлось. Как минимум для того, чтобы не беспокоить родителей, чтобы они думали, что хотя бы их вторая дочь нормально учится, нормально живёт и все в таком духе.
Совсем скоро моя жизнь изменится на все сто восемьдесят градусов. Она станет совсем-совсем другой. И только по моему желанию.
Когда люди говорят вам о том, что они не властны над своей жизнью — не верьте им. Еще как властны. Каждый человек может менять свою жизнь так, как хочет. Не за один день, не за один месяц, возможно, но может. Те, кто говорят, что не могут — просто не хотят. Их устраивает та яма, в которой они сидят.
Иду по длинному школьному коридору, закуривая одну сигарету. Коридоры пусты, потому что уже конец восьмого урока.
Слышу шаги сзади себя. Громкие и четкие. "Вот блин", — думаю, ускоряюсь и ищу ближайшее открытое школьное окно. Цель видна. Быстро подбегаю, выкидываю окурок и, наконец, решаю повернуться назад, дабы взглянуть на того, кто шел за мной все это время.
Мы сталкиваемся взглядом с незнакомым мне парнем, который выглядит чуть старше меня. Хмурюсь и не успеваю ничего сказать.
— Мелисса? — спрашивает он, и я еще больше хмурюсь.
— Василевская, — добавляю я и, скрестив руки на груди, окидываю его презрительным взглядом.
На лице темноволосого парня играет странная ухмылка.
— Таблетки. Они у тебя, так ведь? — спрашивает он, и я чувствую, как мое тело покрывается мурашками.
Черт. Они все знают...
Всё моё тело сковывает. Черт, черт, кто-то все знал, кто-то все чётко спланировал. Сердце бешено стучит. Я ещё крепче прижимаю бежевую барсетку к себе и со всей силы мчусь в противоположную сторону. Ноги сами несут меня вперёд, слышу, как парень гонится за мной. Черт, черт, твою ж мать! Что делать, что делать... Вновь, как и тогда выбегать на улицу? Вообще не вариант, но что?
Такой подставы я не ожидала. Самое главное, кто? Кто знал про то, что у меня сумка Марка? Первой в голову приходит Кристина, но я отчаянно отказываюсь в это верить. Да, она тварь, да, она поступала гадко, но она наркоманка, и вряд ли бы она стала сдавать меня. Ну, разве что если взамен на это ей не пообещали бы ещё больше наркоты.
Несусь вниз по школьной лестнице, резко сворачиваю на одном из этажей, и черт его знает, почему я забегаю в женский туалет и запираюсь в одной из кабинок.
Сердце бешено стучит. Крепко прижимаю сумку к себе, словно она является ключом ко всему.
— Дверь открыла, сука, пока я её нахер не вышиб! — кричит парень, которого я вообще впервые вижу. Но я не открываю. Я дорожу, как осиновый лист. Впервые я вообще не знаю что делать. Впервые я себя чувствую такой тряпкой. Черт, Лисса, ты столько уже пережила, а сейчас раскисла.
Черт, почему нельзя просто смыть себя в унитаз, какого хрена... В голове пустота. Ни единой мысли, кроме бесполезной злости на саму себя. Неожиданно на мой телефон приходит уведомление. Стуки в кабину не прекращаются.
— Я тебе даю пять минут на раздумывание. Не выйдешь, я снесу эту дверь нахер. Жаловаться учителям тебе не выйдет, у тебя с собой сумка, с которой тебя можно засадить в тюрьму. Ну, или твоего дружка на пожизненное.
Дрожащими руками достаю телефон из кармана джинсов.
Сообщение от Кристины:
"Лисса, ты где? "
Приходит ещё одно:
"Я жду тебя на том месте, на котором договаривались"
Черт. Вот он мой ключ к спасению. Быстро печатаю и допускаю кучу ошибок в словах:
"Я в туалете на втором этаже. Меня преследует какой-то парень и вымогает наркоту. Помоги"
Молюсь всем богам, молюсь, чтобы мне вновь помогла жизнь. А дальше уже и не надо. Дальше я сделаю все сама, и если нужно будет, то понесу наказание за то, что совершу в среду.
В пять часов вечера в среду все будет кончено.
В шесть я прибуду к Кларе попрощаться.
В семь рейс на самолёт с поддельным паспортом, который я должна получить сегодня ближе к вечеру.
В среду все будет конечно.
В среду...
— Свалил вон! — слышу возглас Кристины. И я ликую. Моя душа радуется, но я не сразу понимаю, как именно она собирается справится с парнем, который минимум на голову выше неё и крепок телосложением.
— Воу, полегче, девчонка.
— Я сказала свалил, пока я не прострелила твою башку нахер, — я чувствую, что она пытается держаться стойко, хотя дрожь в её голосе проскальзывает. И только сейчас до меня доходит, что прямо сейчас в школьном туалете, когда почти все учителя ушли по домам происходит следующее: одна девушка, не выдержав дрожи в ногах, сидит на крышке унитаза, в то время как за дверью другая девушка приставила ствол к башке парня, который требовал у меня наркоту.
Разве не абсурд? Моя голова идёт кругом, и я даже боюсь представить, что будет, если кто-то из оставшихся в школе учителей зайдёт сейчас в этот туалет.
— Ладно, я уже ухожу. Только не думайте, что на этом все закончится. Знаете, если некоторые люди очень хотят мстить, они сделают многое.
И я соглашаюсь с его словами. Только скоро эти слова скоро скажутся вовсе не на мне.
Слышу удаляющиеся шаги. А после я отпираю дверь кабинки. Кристина подбегает ко мне и крепко меня обнимает.
А я рыдаю. Плевать, что я её ненавижу, и что она когда-то мерзко поступила с моей сестрой. Все грани смешались. Я уже перестала различать, кому плачу в плечо. Я плачу и плачу, потому что мне невыносимо больно. Мне невыносимо страшно, и я впервые себя чувствую столь уязвимой и незащищённой. Я впервые признаюсь себе в том, что мне чертовски страшно за все. Признаю, что я потеряна, разбита и убита. Признаю, что я не всегда могу быть сильной.
Я признаю, что могу ошибаться. Признаю, что все, что я хочу сделать может быть ошибкой всей моей жизни.
Но в среду все закончится.
Я знаю.
Клара, я обещаю. Я клянусь.