Глава 40
В клубе уже полно народу. Громкая музыка перебивает голос человека, который стоит и отмечает тех, кто приходит на вечеринку. Всем пришедших разрешается привести ещё одного гостя. Таково правильно сегодняшней вечеринки. Потому я сегодня не одна. Крепко взявшись за руку Кристины, называю свое имя:
— Виолетта Вишневская.
— Не расслышал, повторите ещё раз! — просит парень лет тридцати.
— Виолетта Вишневская, я как дополнительная гостья, — громко и уверенно проговариваю я и показываю паспорт.
Поддельный паспорт.
Сегодня среда.
Поддельный загранпаспорт лежит в моей вместительной сумке, в которую также запрятано барсетка Марка.
Мужчина отмечает в списке наши имена и разрешает пройти.
Чуть взглянув из-под тёмных очков, в которых ни черта не видно, смотрю на Кристину. Она крепче сжимает мою руку.
— Все будет хорошо, — пытается подбодрить меня. Вот чего уж не думала так это то, что я буду идти рядом с этой сиреневолосой швалью, как со своей подругой.
Не могу. Не могу перестать злиться на неё. Её поступку все ещё нет прощения. Да и в целом как человек она дерьмо. Была им и останется. В любую минуту продастся за дозу.
Басретка Марка уже наполовину пуста. Как и договаривались, половину, даже больше я отдала Крис.
Часть я оставила у себя.
Сажусь за барную стойку и нервно постукиваю пальцами по столу. Куча незнакомых лиц мельтешит перед глазами. Чуть спустив очки на кончик носа, я оглядываюсь по сторонам, выискивая виновников моего присутствия здесь.
Ещё раз вспоминаю, все ли я не забыла?
Сегодня среда, сейчас без десяти пять вечера.
Поддельный паспорт.
Поддельный загранпаспорт.
Деньги наличкой.
Новый телефон с новой сим картой.
— Ваши напитки, — говорит бармен, протягивая два стакана с алкогольными коктейлями. Забрав их, я встаю и направляюсь в туалет, заперевшись в одной из кабинок. Закрыв крышку унитаза, аккуратно ставлю два стакана. Присаживаюсь на корточки и заправляю пряди от блондинистого парика, который выглядел очень даже естественно.
Как только я достаю сумку Марка, то чувствую лёгкую дрожь в руках. Успокоиться трудно, или нет, вернее даже нереально.
Достаю один пакетик с порошком и высыпаю половину содержимого в стакан с алкоголем. Достаю другой пакетик с другим видом наркотика, засыпаю и его тоже. Если смешать несколько видов наркотиков — это будет крайне губительно. Если ещё смешать с алкоголем — можно запросто умереть, если скорая вовремя не приедет.
Соорудив некую убийственную взрывчатку, я принимаюсь размешивать порошок трубочкой, которая находится в коктейле. Перемешиваю тщательно, чтобы на дне не осталось ни крупинки.
И вот я сижу на корточках, смотря на два стакана перед собой. Один просто с алкоголем — для меня. Другой — для него.
Несмотря на громкую музыку, которая бьет по ушам, даже находясь в туалете, я слышу чёткое и быстрое биение своего сердца. Раз, два, три.
Сегодня или никогда. Назад пути нет.
И я встаю, взяв два бокала в руки, чётко помня. Тот, что в левой — мой, тот, что в правой — для него.
Тёмные очки до жути мешают ясному обзору, ведь солнечного и яркого света в клубе нет, а вместо него все переливается разноцветными огнями, в основном синими и тому подобными тонами.
Смотрю около барных стоек — не нахожу его. По словам Кристины внешне он не сильно-то поменялся. Разве его волосы стали совсем коротко стрижены.
Коротко постриженный, почти налысо, вспомнила её слова и выискиваю подобные стрижки.
Вадим не ведёт соц. сетей. Он крайне скрытный. Он прячется от полиции и находиться в этом городе в целом для него крайне опасно.
Я уже хочу было впасть в отчаяние, написать Кристине и попросить у неё помощи. А вдруг он все же не пришёл?
Но... нет! На мою удачу за одним из круглых барных столиков я нахожу его. Сердце бешено стучит, словно я стою перед диким зверем, который может разодрать меня в клочья.
Он сидит, залипая в телефон. На его столике нет никакого напитка и чего-либо ещё.
Надеюсь, он не сразу же вспомнит мой голос...
— Хэй, почему такой красавчик один? — подлетаю к нему и задаю вопрос с нотками флирта.
Главное не выдать волнение.
Он хмурится, но все же отрывается от своего мобильника, окинув меня изучающим взглядом. Только бы он не догадался.
На мне надето облегающее черное платье, а потому его взгляд задерживается на моей груди. Как же мерзко, как же гадко ловить эти взгляды от него.
Это можно делать только Марку. Только Марк может смотреть куда хочет. Но не ты, сраный отморозок!
Но я не озвучиваю свои мысли вслух. Я держусь. Сейчас не важно, не важны все те слова. Важно то, что сегодня все закончится.
— Уже не один, так как рядом со мной стоит такая обворожительная малышка.
Малышка... меня поневоле коробит от этого слова. Черт, времена идут, а ты не меняешься, все также называешь всех малышками, а потом насилуешь.
Но я вновь держусь, играя роль кокетливой и флиртующей девчонки.
Присаживаюсь на высокий стул напротив и ставлю один бокал ему. Тот, что был в левой — ему, тот, что в правой — к себе.
— Хм, а ты вообще знала, что не стоит оставлять свои стаканы на тусовках без присмотра? В том числе не стоит принимать то, что дают столь очаровательные незнакомки, — говорит он, чуть склонив голову в бок, прикусив губу, разглядывая меня.
Бинго. Да. Так и надо. Ты не глуп.
Ничего не говоря, я меняю наши бокалы местами.
Он ухмыляется.
— Это самый дорогой алкогольный коктейль в ассортименте. Неужели ты откажешься выпить со мной, сладкий? — говорю и улыбаюсь кончиками губ, на которых красуется яркая красная помада. Такие оттенки вообще не свойственны Мелиссе Василевской. Но не Виолетте Вишневской.
Я делаю глоток напитка первой, а он же следует примеру. Глоток я — глоток он.
— Отойду припудрить носик, через пять минут вернусь, — говорю я и встаю из-за столика, стараясь быстро удалиться.
Уже скоро начнётся действие. Уже скоро он потеряет здравый рассудок. Уже скоро ему станет так плохо, что он не сможет даже внятно говорить слова.
"Пока, Вадим", — мысленно говорю я. "Точнее прощай".
Надеюсь, тебя не успеют спасти. Надеюсь, все будет так, как я задумала.
Следующая цель — найти Антона. И тут-то все гораздо проще и сложнее одновременно. Перед ним мне не стоит притворяться. Перед ним мне не стоит разыгрывать весь этот спектакль. Но ему мне придётся смотреть в глаза. Смотреть на то, как он умоляет оставить его в живых. Придётся смотреть ему в глаза перед его погибелью.
Каковы будут его последние слова? Лучше бы молчал. Лучше бы закрыл свой грязный рот.
— Антон, можем поговорить? — найдя парня, я подхожу к нему и снимаю очки, убрав их в карман кожаной куртки, что накинута поверх платья.
Он оборачивается на мой голос и удивлённо смотрит на меня.
— Воу, какие люди! Не припомню, чтобы я тебя приглашал, ведь ты же уже не моя девушка. Так ведь? — усмехается он и окидывает меня изучающим взглядом.
— Пошли отойдем. В туалет, поговорить
Его глаза округляются, и он удивлённо приподнимает брови.
— Лис, солнышко, так и быть, я тебя трахну. Но если ты хорошо попросишь.
Похоть, грязь, мерзость. Ненавижу.
— Пошли просто поговорим, это важно.
— Просто поговорить в туалете? Василевская, ты не перестаёшь меня удивлять! Ну ладно, пошли, — он соглашается и сам ведёт меня вперёд. Заходим в мужской туалет и запираемся в одной из кабинок. Он по деловому приваливается к стенке, скрестив руки на груди.
— Ну что, привела меня сюда для того, чтобы отдать ту сумку с наркотой Марка?
Его вопрос заставляет меня впасть в ступор. Так это он... Он сдал его...
Твою ж мать, как я не догадалась. Ну конечно, он обязан был сделать такую подлость.
— Или пришла умолять, чтоб я смог попросить отца найти связи и чтоб его спасли? Ну что ж, готов оказать эту услугу. Только ты будешь моей. Будешь со мной, а Марк, на свободе. Договорились? — спрашивает он, в то время пока я неотрывно смотрю в его гадкие ублюдские глаза.
В то время одна моя рука заползает под свою куртку, нащупывая холодную ручку пистолета.
— Ну это прям комедия! Сейчас ещё не хватало, чтобы ты пистолет достала, прям как в фильме... — начинает он, но его уверенность улетучивается, как только я направляю на него заряженный пистолет, который уже снят с предохранителя.
Вижу, как он меняется в лице. В его глазах нет какой-то надменности, уверенности и высокомерия. В них есть лишь растерянность и жгучий страх.
— Оказавшись под дулом пистолета, ты не такой смелый? Уже не хочется вновь изнасиловать Клару? — напористо говорю, всё также непрерывая зрительный контакт.
С его уст слетает нервная усмешка.
— Погоди... ты же сейчас не серьёзно? Что ты хочешь? Давай дам денег, давай отпущу Марка... пойдёт? Лис, не глупи.
Но я лишь отрицательно мотаю головой.
Сегодня среда. Сегодня все закончится. И ничто не заставит меня изменить сие решение.
— Вот мне интересно, а какие твои слова будут последние? — размышляю вслух. — Клара, ты так похожа на свою сестру. Прости, я не сдержался?
Что? Что ты скажешь?
Его выражение лица меняется так быстро, что я даже перестаю различать, что именно он чувствует. То страх, то боль, то непонимание.
— Не понял, ты что, реально меня собираешься сейчас убить? — вопрошает он, словно и правда не верит в то, что я собираюсь сделать. Да я и сама-то не верю, уж буду честна. — Ты совсем кукухой двинулись? Да тебя в тюрьму блин посадят. Сгниешь там вместе со своим Марком.
— Не считай меня такой дурой, все уже давно продумано. Даже если все пойдёт не по плану, мне плевать, — мой голос твёрд, как железо, и я все ещё смотрю в его глаза, в то время как он уже несколько раз отводил взгляд куда-то в сторону. Его руки все ещё в скрещенной позиции. Он стоит, не шевелясь.
Поверьте, нет ничего страшнее человека, которому нечего терять. Такой человек способен на любое безумие. Но мне есть что терять. Всё же я не хочу в тюрьму, не хочу видеть слезы родителей. Мне есть, что терять.
Но на что способен человек, который запланировал побег, а после начать новую жизнь, под другим именем, фамилией, в другом городе и с другой внешностью?
— Я только не понимаю... За что... почему такие выродки существует на этой планете? — задаю вопрос, обращённый скорее к самой себе. Чувствую, как моя рука слегка дрожит. Я вообще не понимаю, в какой момент я должна нажать на курок. В какой момент? Что, если я не успею, что, если кто-то помешает? Тревожные мысли резко атакуют мою голову.
Надо заканчивать это все. Сегодня все должно закончиться.
— Знаешь, я всегда считала, что таких как ты посадить в тюрьму — мало, — начинаю я, но он перебивает:
— Так а чего же много? Смерти? Ну давай же, чего тянешь? Или духу не хватает? — он переходит на громкий крик.
Нас могут услышать....
Мои руки дрожат, а в голове пустота. Направляю пистолет чуть ниже.
— Таким как ты должны отстреливать то, что вы называете своим достоинством. Ты все верно понимаешь.
Я не смотрю ему в глаза
Я не могу...
Смотрю вниз, туда, куда направлен пистолет.
— Чего? — ошарашенно спрашивает он. Он все ещё не понимает. До Антона ещё не дошло осознание того, что я сейчас ни капли не шучу и не пытаюсь его просто запугать
— Я сказала таким как ты нужно отстреливать их члены. Чтобы вы чувствовали такую нестерпимую боль. А потом умирали.
— Лис, одумайся. Что ты творишь, тебя посадят, Лис, тебя...
— Да закрой свой ублюдский поганый рот! — резкий крик вырывается наружу, и я сама не понимаю того, как все происходит. Мой палец надавливает на кусок пистолета. Громкого выстрела не следует из-за глушителя, но следует громкий и истошный вопль Антона.
Крик. Кровь. Много крови. Он падает на пол и корчится от боли.
А я не смотрю. Не могу. Не могу видеть эту гадкую картину.
И я ухожу. Вновь надев тёмные очки и бросив пистолет на пол, я стремительно ухожу.
Выйдя из кабинки я пропихиваю топу людей, которые движутся в сторону мужского туалета на громкий вскрик.
Проталкиваю толпу и стремлюсь скорее добраться до своей куртки, которая весела около входа.
Надев её, я иду на улицу.
В шесть часов я буду у Клары. В семь я уже буду в аэропорту под именем Виолетта Вишневская.
Сегодня среда.
Сегодня все закончилось.
"...Марк. Я тебя люблю, но я вынуждена тебя оставить. Надеюсь,ты меня простишь. Надеюсь, ты меня поймёшь. Точнее нет. Я уверена. Ведь если бы ты сделал то же, что и я, то я все равно бы любила тебя. И простила бы.
Иногда мне кажется, что у некоторых событий есть только один верный исход. И я видела исход всего этого дерьма только в одном — убить Вадима и Антона. В среду меня уже не будет в этом городе. Я скроюсь и никто даже из близких не будет слышать обо мне. Так нужно. Так суждено. И я знаю, что чтобы моя сестра смогла начать свободно, жить с начала — Антон, её любовь и боль должен был умереть.
Я не знаю, когда мы увидимся? Через месяц, два, три? Через полгода или год? Освободят ли тебя из СИЗО и сможешь ли ты найти меня?
Или твоя участь быть в тюрьме?
Но как долго?
Не знаю. Не скажу, ведь я не всевышний.
Но поверь, мы встретимся. Мы обязательно встретимся ещё в этой жизни.
Но поверь, со мной все будет хорошо. Ведь я не одна. Господь обо мне позаботится.
Я тебе обещаю, со мной все будет хорошо, но пока что...
Я буду вынуждена всех вас оставить. И тебя, мой любимейший и драгоценный Марк.
— Мелисса. Твоя преданная возлюбленная."