Глава 36
Честное слово, если кто-нибудь отобрал бы у меня телефон, где я могу смотреть дату и время, я бы решила, что с момента попадания Клары в кому прошёл минимум месяц.
Но нет. Прошли всего... Сутки?
Открываю глаза, и яркий солнечный свет падает мне на лицо. Я не сразу соображаю, где я. Я в больнице? Я у Марка...?
Нет, я дома. Наконец-то лежу на своей кровати лишь в одном нижнем белье и в домашней футболке. Поверх кто-то заботливо укрыл меня тёплым одеялом. Родители. От такого пусть и маленького проявления заботы по моему телу разливается приятное тепло. Боже, как же я скучаю по ним, как же я скучаю по нашим семейным вечерам... как же я скучаю по Кларе...
Присаживаюсь на кровати, скинув с себя одеяло, я ежусь от лёгкого неприятного зимнего холода.
И даже события вчерашнего дня не сразу всплывают в моей голове.
Марк.
Наркотики.
Полиция.
Побег.
Барсетка с запрещенными веществами.
Черт возьми... Голова раскалывается, во всем теле ощущается лёгкая болезненная вялость. Я явно простудилась. Наверное, нужно иметь невероятно крепкий организм, чтобы не заболеть от такого сильного переохлаждения.
Только сейчас я тянусь к прикроватной тумбочке и беру свой телефон с чуть потрескавшимся экраном.
Время одиннадцать часов утра. Получается, я спала часов-таки с семи вечера?
В моей голове все смешалось в однообразную серую массу. Я перестала уже различать, что и в какой последовательности происходило. Мой мозг отказывается вспоминать, как именно я попала домой, сняла с себя всю мокрую одежду и как я легла спать.
Не помню. Или просто-напросто я не хочу вспоминать весь этот кошмар.
Но одно я помню точно. И я в этом уверена на все сто. Подскакиваю с кровати и лезу в самый нижний ящик стола, который заперт на ключ.
Я помню, что я спрятала сумку туда.
Тогда я тянусь в свой тайничок на дальнюю верхнюю полку. Привстаю на цыпочки и достаю небольшую шкатулочку, в которой лежат всякие украшения. И ключик.
Достав его, я вновь наклоняюсь к ящику и открываю его. Сумка на месте. Но факт в том, что я даже ни разу не смотрела содержимое. Аккуратно расстегиваю молнию основного отделения, и увиденное явно повергает меня в удивление. Хотя с чего бы? И так ожидаемо то, что там находится.
Но я не думала, что в таком количестве. Вся барсетка, которая по размеру как половина печатного листа забита пакетиками с каким-то веществом. И несколько пакетиков с таблетками. Недолго думая, я застегиваю сумку и сажусь на кровать, крепко прижав вещь Марка к себе. От его сумки пахнет его одеколоном, что заставляет ещё сильнее прижать эту вещь в себе. Такой уже родной запах...
Сердце учащенно колотится, а в горле встаёт противный ком.
Что мне с этим делать... что мне с этим делать... Наверняка ведь стоит просто смыть это все в унитаз? Ведь этого и хотел Марк?
Да. И я бы этого хотела. Я бы так и сделала.
И сегодня я определённо еще пошла бы узнавать все, касаемо Марка, если бы не последующий звонок.
Мама. Незамедлительно отвечаю на вызов, но не успеваю даже и слова вставить. Громкий возглас раздаётся на другом конце:
— Она пришла в сознание!
Мурашки бегут по телу, а кончики губ поневоле ползут вверх.
Она очнулась.
Она...Очнулась....
Повторяю это ещё несколько раз про себя, но я словно не могу поверить в эту новость. Неужели в том дерьме, в котором я погрязла есть место маленькому лучику свету?
— Ничего не говори больше, я уже еду, — быстро тараторю и все делаю невероятно быстро. Заказываю такси, одеваюсь, быстро расчесываю свои ужасно растрепанные, слегка грязные волосы, умываюсь, дабы хоть слегка привести себя в чувство. И вот я одета, на моих ногах мои старые зимние ботинки, и я собираюсь было выходить, как меня стопорит внутренний голос:
Сумка. Черт возьми, её нельзя оставлять без присмотра.
В голове вновь поднимается огромный ураган из мыслей. Быть может, её просто оставить и запереть, а ключ спрятать куда подальше?
Но если придёт полиция, то они явно не будут искать ключ, а выломают этот ящик к херам собачьим.
Что делать... смыть наркоту в унитаз? Или оставить? Но зачем?
Тогда, немного помявшись, я все же возвращаюсь в комнату и просто-напросто беру его барсетку с собой, повесив её через шею, дабы никто не смог дёрнуть её. Потом. Как вернусь домой я обязательно мою всю эту дрянь.
В то время, пока я еду на такси в голове не утихают мысли. Что я сейчас ей скажу? Как она будет смотреть на меня? Будет ли зла на то, что я спасла её?
Да какая разница, плевать. Сейчас самое главное это то, что она жива. Всё остальное — решаемо.
И вот я стою пред дверью больничной палаты. Приоткрываю дверь и в первую очередь вижу родителей, а после вижу её. Вижу Клару. Живую Клару. Любимую, такую родную и... живую. С открытым взором.
И наступает сей момент, когда мы сталкиваемся с ней взглядом. Её серебряные глаза с потухшим огнём, который когда-то виднелся в её взоре. Её бледное лицо с синяками под глазами. В палате повисает мертвая тишина. Никто не произносит и слова. Сердце издаёт чёткие и быстрые удары.
И спустя какое-то время кончики её губ чуть приподнимаются вверх, смотря на меня.
И все внутри меня расцветает. Она не злится. Она меня любит. Моя любимая сестра, моя любимая Клара. И тогда я, не выдержав, быстрым шагом сокращаю расстояние между нами и аккуратно беру её лицо в руки, расцеловываю в обе щеки, в лоб, в её небольшой курносый нос.
Кларочка. Клара.
Слезы поневоле врываются наружу вместе с громкими вхлипами и я, присев на корточки, утыкаюсь ей в плечо.
— Девочки, мы оставим вас наедине, — говорит папа, и они с мамой удаляются из палаты, прикрыв за собой дверь.
А я не отрываюсь от плеча сестры. Слезы счастья ручьём льются из глаз.
— Клара, я тебя так люблю. Клара, ты мне так дорога. Солнце моё, Боже, прости за все, прости, только живи, я тебя молю, — боромочу я, периодически всхлипывая. Чувствую её руку у себя на спине.
— Лис. Я тоже тебя очень люблю, — говорит слова, которые я не слышала так давно. А после она добавляет: — Спасибо.
И черт его знает, как долго мы крепко обнимаем друг друга. Но все же я отстраняюсь от неё и присаживаюсь на стульчик рядом.
На языке вертится куча слов, и я не знаю, что сказать первее.
— Я знаю, кто был второй. Я вспомнила, Лис. Я все вспомнила, — приглушенно говорит она, все также смотря мне в глаза. Я даже и не ожидала, что это первое о чем она заговорит после того, как очнется. — Вадим. Твой бывший.
В голове повисает гул. Что за абсурд, что за бред...
— Чёрт, — растерянно бормочу в ответ, отведя взор вниз. — Какие же они мудаки, какие же они твари...— говорю, а внутри все ещё не доходит полное осознание всей странности того, что два парня, которые имели со мной отношения изнасиловали мою сестру.
— Лис, я рассказала родителям. Все-все рассказала. Они пообещали, что засудят их, что смогут сделать так, чтобы они оказались за решёткой, — говорит сестра и сжимает мою руку.
Но я-то знаю, что тюрьма это такое слабо наказание для тех уродов, которые искалечили мою сестру. И я знаю, что просто тюрьмой они не отделаются.
Смерть, мучительная смерть — самое правильное и верное наказание для них.
Но я не говорю эти мысли Кларе. Оставляю их в себе.
— Почему, Клара... Почему ты в тот день решила убить себя? — отчего-то спрашиваю я, хотя внутри прекрасно знаю причину.
— Потому что они меня искалечили. Потому что я не выносила сочетать в себе и любовь и отвращение к одному человеку. Я не выносила тех мыслей, которые каждый день атаковали мою голову. Я не выносила и не видела выхода... Послушай. Сегодня ко мне заходила Кристина, — Клара резко переводит тему, но я не заставляю её и дальше выворачивать душу. И так все прекрасно ясно, почему она решилась на столь пугающее действие.
Чуть нахмурившись после имя "Кристина", я все же не перебиваю, а позволяю продолжить ей свой рассказ: — Она все знала. Она пришла и плакала, она говорила, что ей очень жаль... она знала тогда, что Антон изнасиловал меня. Она даже стояла на строже, позволяя этому произойти... Она сказала, что ей было так больно, что Антон выбрал тебя, что она решила тебе отомстить. Она знала, что ты меня очень любишь. Она решила самым ужасным способом надломить что-то в тебе...
Дальше она замолкает. На её глазах наворачиваются слезы, а внутри меня звенящая пустота.
Тварь.
Мразь.
Сука.
Сволочь.
И тут происходит все до нелепости удивительно. Дверь приоткрывается, и в палату нерешительно заходит Кристина, чуть прикрывая за собой дверь. Внутри все взрывается.
— Тварь, гребаная сука, — стараюсь сдерживать голос, чтобы не перейти на крик и мигом подлетаю к ней, припечатывая её к стене.
Сталкиваюсь с карими глазами девушки. Они пусты, в них нет ничего. Мельком разглядываю её лицо и замечаю, что она выглядит паршиво, хуже некуда. На её губах нет её любимой яркой помады, её лицо лишено косметики. Вместо этого тёмные круги по глазами, чуть растрескавшаяся кожа на губах, чуть грязные волосы и её взгляд, в обрамление светлых ресниц с лёгким испугом направлен на меня.
— Сука, что ты смотришь на меня? Почему ты такая мразь, почему ты позволила, почему! Да твою ж мать, в конце концов, ты девушка! Разве ты хотела бы быть изнасилованной двумя парнями? — все ещё сдерживаю голос, но истерика ясно и чётко звучит в моём голосе, который слегка дрожит от накативших эмоций. Слезы поневоле врываются из глаз.
Но она не сопротивляется, не пытается оправдаться.
— Мелисса, дай мне сказать кое-что... — начинает она, но я, не сдержавшись, перебиваю:
— Чего тебе сказать? О том, что ты сволочь последняя? — восклицаю я, забыв про то, что мы вообще-то находимся в больнице.
— Мелисса, не кричи, нас услышат и выгонят нахрен. Дай мне кое-что важное сказать! — говорит она и легонько кладёт руку мне на плечо. Я глубоко вдыхаю, стараюсь успокоиться и лишь киваю, а она просит меня удалиться из палаты и отойти в туалет.
Уходя из палаты, переглядываюсь с Кларой и та утвердительно кивает, мол, идите поговорите лично.
И мы выходим, всю дорогу, идя по больничному коридору, мы молчим. Наконец находим женский туалет и заходим двое в одну кабинку.
— Слушай, мне очень жаль, мне очень стыдно, что я так поступала... — бормочет она, чуть хрипловатым голосом, достав и закурив сигарету. Мне хочется вновь крикнуть, что её жалость тут не поможет, но я сдерживаю себя и даю договорить ей: — Я готова помочь. Я готова сделать что угодно, готова помочь отомстить им. Я все равно долбанная наркоша. Умру рано или поздно где-нибудь в переходе и спасти меня будет некому. У меня нет такой сестры, как у Клары, — говорит она, намекая на меня, а кончики губ слегка ползут вверх, а после она делает затяжку, и, немного погодя, добавляет: — через два дня, в среду, будет вечеринка в местном небольшом клубе. На несколько часов этот клуб арендовал какой-то дружок Антона, у которого день рождения, — она вновь замолкает, делая затяжку. А я стою, привалившись к противоположной стене кабинки, скрестив руки на груди.
— Там будет Вадим. Я это к тому, что ты же однажды сдала его полиции, так вот, можно будет что-то ещё провернуть такое. Тем более он по сути должен сидеть, а он вот будет в своей стране на свободе. Это отличный шанс, — говорит она, а я бросаю взор на свою сумку, которая висит на моем плече. Сумка доверху набитая наркотой... И тогда столь безумная мысль резко звенит у меня в голове.
— Забудь. Забудь, мы не будем никого сдавать в полицию, есть план получше, — говорю я, а после немного призадумываюсь. Могу ли я ей вообще верить? Черт, да она гребаная наркоманка, такие сдадут тебя за любую дозу в период ломки, несмотря на договор.
Тогда мои мысли будто складываются в один пазл.
— Слушай, есть предложение. Намного круче, чем просто сдать в полицию. Тем более это лишнее, родители и так могут постараться сделать что угодно, чтобы они оказались за решёткой.
– Ну и какое же? — заинтересованно спрашивает она, однако в ее голосе слышны скептические нотки, и, наконец, выбрасывает окурок в унитаз.
— Ты же, наверняка тесно общаешься с какими-нибудь наркодилерами и всякими тёмными людьми. Добудь мне пистолет, это единственное, что мне от тебя нужно, а взамен... — тогда я расстегиваю сумку и показываю ей её содержимое. Глаза девушки округляются от удивления.
– Охереть, блин! Блин, откуда! Не говори, что ты тоже употребляешь...
Я задумываюсь над тем, стоит ли ей объяснять всю ситуацию про Марка, про вчерашний день, но после решаю, что ей вообще не важно знать это все. Она мне никто, она не подруга. Она просто наркоманка, которая помогала моей сестре тонуть на дно. А сейчас у нас взаимовыгодная сделка. Вот и все, ничего более нас не связывает.
— Не употребляю. Нет, просто не важно. Ты приносишь мне завтра пистолет, а я тебе отдаю половину этой дряни. Сойдет? — говорю я и протягиваю руку девушки, якобы в знак договора.
Та все ещё стоит в оцепенении и полном недопонимании. Вижу её светящиеся глаза при виде столь большой дозы наркоты.
— Боже, да. Да, конечно. Завтра после школы я тебе скину место для встречи и отдам тебе пистолет, — почти моментально соглашается Крис, а после чуть опешивает. — Только зачем? — спрашивает она и смотрит мне прямо в глаза. — И для чего часть наркоты ты оставляешь себе?
И по её глазам я чётко вижу, что она определённо начала догадываться, какой план назревает в моей голове.
Но я не отвечаю. Да и зачем отвечать? Её дело отдать мне пистолет. Больше — никакой лишней информации. Такое доверять нельзя.
Удар в спину нужно наносить неожиданно. Резко, больно, воткнув нож и повернув на триста шестьдесят градусов.