Глава 35
Время было около четырёх часов вечера этого же дня. Сидеть в больнице и горевать было бы, наверное, самым глупым действием в сложившейся ситуации. Поплакать и погрустить — важно, но утопать в горе категорически нельзя, иначе это убьет все то живое, что еще осталось внутри нас.
Потому из больницы мы ушли вместе с Марком, крепко держась за руки. Родители же пока что предпочли побыть в больнице. Им предстояло заполнить ещё какие-то документы, а также они посчитали нужным побыть рядом с Кларой. И неважно, что она была без сознания.
Внутри было пусто. Звенящая тишина, такая гнетущая, но в то же время придающая некое ощущение лёгкости. Всё отошло на второй план. Мозг будто отказывается воспринимать суровую реальность. Мозг будто отказывается верить в то, что происходит.
Потому вместе с Марком мы движемся в сторону его дома. Его пустующего дома.
— Вы будете гроб сестры привозить в квартиру? — отчего-то задаю этот вопрос, смотря себе под ноги на чёрные ботинки, которые припорошены снегом.
— Нет, — чётко и даже немного будто бы грубо отрезает он.— Зачем? — прямо спрашивает он, а я даже слегка впадаю в ступор.
— Ну... Знаешь, христианские традиции и все дела. Привозят гроб домой, потом всю ночь сидят, вспоминают...
— Идиотская традиция, хуже не придумать, — говорит Марк, а я на какой-то момент пересекаюсь с ним взглядом, давая понять, что я заинтересована и мне интересно услышать его точку зрения.
— Как по мне это сущее издевательство над родственниками погибшего. Просто представь: твой любимый человек умер. Он мёртв, его тело выглядит совершенно иначе. Он мёртв и никогда больше не вдохнет, не откроет глаза. И вот этот гроб стоит в твой квартире. Ты сидишь и всю ночь смотришь, плачешь, убиваешь себя этим. И эта картина впечатается в твою память так плотно, что ты ещё миллион раз будешь мечтать не видеть эту картину. Это издевательство, медленно выкручивающее весь внутренний мир наизнанку. Изнасилование самого себя. Медленное и мучительное, — чётко поговаривает Марк и резко замолкает. А я иду, все также смотря себе под ноги, раздумывая над его словами, а в моей голове поневоле воспроизводится ужасающая и пробирающая до кончиков пальцев на мурашки, картина.
— Пожалуй, ты прав... Но для многих это способ попрощаться, последний раз побыть с родственником...
Но он грубо перебивает меня:
— Побыть наедине с бледным трупом, воняющим формалином?
На его вопрос я молчу, а все потому, что мне и сказать-то нечего. И внутри я соглашаюсь с его словами. И должна признать, что он прав. По крайней мере для меня его слова кажутся абсолютно разумными и правильными.
А уж как считают остальные — меня мало волнует. Их право. Их выбор. Их жизнь.
Всю оставшуюся дорогу я пребываю в раздумьях. И даже не замечаю, как пролетают эти полчаса. И вот мы оказываемся перед многоэтажным домом Марка и проходим в подъезд.
Его матери весь день не будет дома. Оформление свидетельства о смерти, куча бумаг и так далее, и так далее. Даже представить сложно, как тяжело этой женщине...
"И сложно представить каково будет моим родителям и мне, если Клара умрет" — ненароком промелькивают дурные мысли в голове, от которых по всему телу пробегает неприятный холодок и волна мурашек. Стараюсь отмахнуться от этих мыслей, как от назойливых мух и концентрирую все внимание на данном моменте.
Поднимаемся на четвёртый этаж, и Марк открывает дверь квартиры, пропуская меня вперёд. В коридоре включается свет, и стены его квартиры уже не кажутся мне чужими. Я чувствую себя тут крайне спокойно, словно я дома.
— Разувайся, раздевайся, будь как дома, — ласково говорит Марк, и я улыбаюсь на его слова, ведь и впрямь чувствую себя очень уютно. Хотя более чем уверена, что уют и уверенность создаёт именно присутствие Марка.
Мы любим и привязываемся не к местам. Не к бетонным стенам квартир и паркетному полу. Мы привязывается к воспоминаниям с людьми, которые были тут.
И я, недолго думая, разуваюсь, снимаю куртку, вешаю на крючок и жду, когда то же самое сделает Марк. И вот мы стоим, молча смотря друг на друга. Он молчит. Я тоже. В его глазах читаются яркие огоньки любви ко мне. И все происходит будто по щелчку пальцев.
Не нужно слов, мы и так чувствуем и понимаем, когда нужно начать действовать.
И вот он берет меня за руку и резко притягивает меня к себе, заключая в свои крепкие объятия. Его губы касаются моих, нежно и аккуратно вовлекая меня поцелуй, который переходит в более страстный. Дыхание перехватывает, а низ живота скручивает от лёгкого возбуждения, которое с каждым действием парня становится все сильнее.
Мурашки бегут по телу, и я понимаю, что сейчас готова целиком и полностью утонуть в этом человеке. Сбежать от реальности, забыться, утонуть с головой и не выныривать никогда. Готова целовать, обнимать, шептать слова любви и не помнить ничего, кроме запаха его одеколона.
Он плавно водит руками по моей спине, и вот мы на секунду отстраняемся, перекидываемся мимолетным взглядом. Мы оба прекрасно понимаем, что будет дальше и к чему все ведётся. И нам обоим это нужно сейчас так сильно, как никогда. Нам обоим нужно найти друг в друге спасение, полностью растворившись.
Он берет меня за руку и будто затерявшегося путника ведёт вслед за собой.
Оказавшись в его комнате, не выдержав столь долгой разлуки, я первая кидаюсь и целую его в губы. Настойчиво, резко и грубо, вложив все свои чувства. И он отвечает. Его руки касаются моей спины, плавно спускаясь все ниже. Я отстраняюсь от него, и мы утыкаемся лбами друг к другу. В полной тишине слышим наше громкое и учащенное дыхание. Мы уже до предела возбуждены. Мы так жаждем ощутить друг друга, слиться воедино, что нет ни сил, ни желания оттягивать столь прекрасный момент.
И вот моя спина касается его мягкой кровати. Его тело нависает над моим. Его губы отстраняются от моих и оказываются на шее, покрывая её поцелуями, спускаясь ниже. Его рука касается краешка моего свитера, но я аккуратно касаюсь его руки, останавливая его действия. На секунду я замечаю в глазах парня непонимание и некое замешательство, но на моём лице появляется лёгкая и задорная ухмылка. На этом я не готова останавливаться. Однако вести игру сегодня буду я. И тогда я чуть отстраняю парня от себя и взглядом будто показываю лечь на кровать. И Марк понимает, что я хочу сделать. На его лице отражается моя же улыбка. И он позволяет начать делать то, что я хочу. Я оказываюсь сверху на парне. Чувствую лёгкую неловкость из-за должного отсутствия опыта. Но с ним мне ничего не страшно пробовать впервые. Тогда я начинаю с того, что вновь примыкаю к его губам. Новая волна мурашек и возбуждения прошибает моё тело, словно электрическим током. Чувствую внизу его возбуждение, отчего внутри меня все сгорает от сильного желания, страсти, любви.
Провожу руками по его прессу и потихоньку спускаюсь ниже. Моя рука задерживается на ремне его джинсов. Мы смотрим друг другу в глаза, но я не кидаюсь его расстегивать. Спускаюсь чуточку ниже, и моя рука замирает на его возбужденной плоти. Провожу рукой через плотную ткань джинсов, но даже так я понимаю, что он сгорает от возбуждения и желания. Плевать, не могу больше ждать. Вновь касаюсь ремня его джинсов и начинаю расстегивать, в то время как резкие и настойчивые сутки в дверь заставляют меня вздрогнуть.
Испуганно смотрю Марку в глаза. В его глазах полное непонимание. Но мы не говорим ничего, молчим. Через секунду настойчивые и громкие стуки повторяются.
— Открывайте дверь, это полиция.
По телу уже в который раз бегут мурашки, только вот на этот раз от леденящего страха.
— Ещё раз повторяю, открывайте дверь, иначе нам придётся прибегнуть к крайним мерам. Мы знаем, что вы находитесь дома, — грубый и басовитый мужской голос вторит вновь, а я не на шутку напугана. Что происходит? Какого хрена? Полиция? Они знают про Марка? Они знают про наркоту?
Мы ещё раз переглядываемся с Марком, но я не успеваю что-либо спросить. Громкий и режущий слух звук выбитой двери заставляет дернуться и сползти на пол.
Куча полицейских в специальной форме врываются в квартиру. Всё моё тело сковывает от ужаса и непонимания.
— Герцовский Марк Алексеевич, вы арестованы за хранение и распространение наркотиков.
— Марк, Марк... — растерянно зову его я, в то время как двое высоких и огромных как скалы мужчины хватают его с обеих сторон, заключая руки в наручники.
— Сумку, бери сумку и беги куда глаза глядят! — кричит он мне, а я будто оцепенела от шока. — Беги кому сказал, живо! — истошно кричит он, и только сейчас до меня доходит. Недолго думая, я хватают его барсетку, которая стояла на тумбочке рядом с кроватью.
— Стоять! Девчонка убегает! Ловите её! — один кричит другому, но я даже не разбираю, кому именно принадлежит голос. Я не оглядываясь назад, резко сдернув барсетку с прикроватной тумбочки, я выбегаю из комнаты, сломя голову. И даже не обуваюсь, резким движением сдираю вроде бы, свою куртку с вешалки, отрывая петлю и пулей вылетаю из квартиры, не давая шанса поймать меня.
На моих ногах даже нет ботинок, лишь джинсы и колготки. Ужасно неприятно сбегать без обуви по подъездной лестнице, но ещё хуже оказывается, когда я выбегаю за пределы многоэтажного дома, и мои ноги касаются заснеженной земли. Ткань колготок быстро промокает, и я ощущаю, как мои ступни начинают замерзать. На ходу накидываю куртку и бегу вперед куда глаза глядят. Мимо меня проносятся яркие уличные огни, прохожие, которые недоуменно косятся на меня. К глазам поступают слезы. От боли моральной, от боли физической. От горя и отчаяния. Пока я бегу до меня доходит полное осознание происходящего. Марка поймали за наркотой. А сейчас у меня в руках сумка с вещественными доказательствами его деятельности. И мне нужно что-то с этим сделать.
Возможно, это хоть как-то спасёт Марка. И я готова ему помочь, готова спасти того, кто подарил мне надежду, любовь и веру. Хоть какую-то веру в лучшее.
Спасение от столь гнетущей и безумной реальности. Понимаю, что бежать больше нет сил, я не чувствую ног, а пелена слез закрывает внятный обзор. И тут я решаюсь оглянуться назад. Вокруг тишина. Я стою, привалившись к какому-то дереву в незнакомом мне дворе, переводя дыхание. За мной никто не гонится. Но тревога никуда не отступает, она все ещё крепкой хваткой держит меня за горло. Но стоять нельзя, замёрзнуть можно ещё сильнее. Бежать без ботинок было большой ошибкой, но и если бы я стала тратить на это время, возможно, меня бы поймали. Возможно, стало бы всё ещё в разы хуже. Хочется пасть в белый снег и громко рыдать. Хочется рыдать до тех пор, пока мой мозг не отключится и не отправит меня в глубокий сон. Но нельзя. Ради Клары, ради родителей, ради Марка я должна взять себя в руки. Дрожащими руками достаю мобильник из кармана своей куртки и открываю карты. Узнав, что неподалёку находится торговый центр, я незамедлительно направляясь туда. Достигнув цели, я сразу же забегаю в туалет и пытаюсь хоть каплю привести себя в порядок и отогреться. Попутно вызываю такси. Все моё тело дрожит, сопли ручьём льются из носа. Кажется, избежать простуды не удастся.
Но это все неважно. Добраться до дома не проблема, в сравнении с тем, какую гору проблем мне предстоит разгребать дальше. Не проблема в сравнении с тем, что мне предстоит думать, как бы разобраться с этой гребаной сумкой наркоты. Добраться до дома в таком состоянии такая мелочь в сравнении с тем безумством, в котором я погрязла, будто в зыбучих песках и не могу выбраться.