Глава 33
Люди все время искали во что верить. Одни верили в бога, другие - в людскую силу, в себя. Третьи же верили в науку, а кто-то вообще в нечто иное. Ведь жизнь без веры столь тяжела, как и лишена надежды.
Если вообще это можно назвать жизнью.
И я не исключение. Большая часть моя жизнь была наполнена лёгкостью и беззаботностью. Я не знала, что такое потеря родных, я не знала, что такое бедность. Я почти ничего не знала о боли.
Я верила в себя, в свою жизнь, в свои силы и в то, что могу достичь чего угодно, если захочу. И это помогало мне жить, вселяло столь огромную силу и чувство свободы.
И верю до сих пор. Но кто сказал, что можно выбрать что-то одно?
И я была не то чтобы атеисткой... Нет, это не то слово. По большей части атеисты именно те люди, которые верны своим убеждениям, что Бога нет, которые не признают какие-либо иные религии. Они чётко знают, во что другое и как им верить, знают, почему пришли к таким убеждениям.
А я же... Нет. Меня просто не волновали подобные вопросы. Да что уж там говорить, буду честна, меня никто и не спрашивал об этом. Моё окружение подобные темы тоже никак не волновали.
Ноги поначалу уверенно несут моё тело, но чем ближе оказываюсь к храму, тем мои шаги становятся медленнее и неувереннее. В голове моментально начинает возникать больше и больше вопросов.
Зачем я туда иду? Что мной движет?
Я иду, чтобы получить желанную порцию надежды, утешить себя, что я уж точно сделала все возможное ради сестры. Ведь, по сути, я бессильна. Сейчас я никак не могу повлиять на сохранность жизни сестры. Поэтому мой шаг сейчас - скорее некое отчаяние, чтобы снять весь грех с себя, чтобы сбросить груз вины.
Но разве мольба может спасти чью-то жизнь?
"Какого черты ты вообще идёшь в церковь молиться?" — вопрошаю я сама себя и на секунду приостанавливаюсь.
"Какого хрена вообще происходит..." – задумываюсь и пытаюсь осознать всю абсурдность и нелепость происходящего.
И только сейчас я осознаю, что я стою ровно напротив места назначения. Предо мной не столь огромный, но достаточно большой храм.
И кажется, что тело не в состоянии пошевелиться. Внутри меня идёт борьба со своими принципами, мыслями и убеждениями.
И вот я стою в разодранных джинсах, порванной бежевой куртке, которая вся испачкана. В таком вот виде явиться в церковь?
Но внутри-то я точно понимаю, что если не сейчас, то я не решусь никогда. И тогда мне, наконец, получается продвинуться вперёд, мои ноги ступают по небольшим и аккуратным ступенькам, которые слегка припорошены снегом, но очищены ото льда.
Моя рука касается позолоченной дверной ручки, и нажав на неё, я наконец прохожу внутрь, аккуратно и тихо прикрывая дверь за собой.
На секунду останавливаюсь. Сердце учащенно колотится. Вокруг — тишина. Я минуту стою, оглядываю небольшое помещение пред самим входом в храм. Тогда я лезу в карман куртки и, достав крестик, недолго думая, надеваю его на шею, сняв при этом куртку и держа в руках, а после прохожу чуть вперёд и останавливаюсь у церковной лавки, где сидит юная девушка в платке на голове и что-то читает. За ней стоит немало икон. И больших и маленьких. Пред ней разложено много всего. Начиная от свечек заканчивая платками и прочими вещами, связанными с церковью.
— Здравствуйте, — начинает она и, видимо, заметив мой растерянный и бегающий взгляд, задаёт вопрос: — Извините, вы первый раз пришли?
Тогда я, наконец, решаю поднять свой взор вверх и сталкиваюсь с симпатичным лицом девушки. Светлые серо-голубые глаза, светлые брови и россыпь веснушек на лице. Видя серые глаза и светлые волосы, я вновь вспоминаю Клару. Мурашки бегут по моему телу, а я словно забываю все слова. А потому лишь уверенно киваю.
— Вы помолиться или исповедаться? У вас есть платок на голову? А то не покрытыми и не приятно... — говорит она и в её голосе слышна лёгкая растерянности и даже дрожь. Судя по её молодому возрасту я могу даже сделать смелый вывод, что она связала свою жизнь с церковью совсем недавно.
— А... За сколько можно приобрести платок? — спрашиваю и девушка пару секунд смотрит в глаза, а после слегка суетится.
— За сколько... да знаете, возьмите бесплатно, — говорит она и протягивает первый попавшийся платок, который лежал перед ней. — И свечку. Возьмите.
Удивлённо смотрю на неё. Меня всю жизнь учили, что бесплатный сыр — только в мышеловке.
— Бесплатно? Но с чего такая щедрость? — непонимающе спрашиваю, но все же аккуратно забираю из рук девушки платок и свечу. Её глаза опущены вниз.
— Свои грехи нужно откупать хорошими поступками, — понуро говорит она, а по телу вновь бегут мурашки. Интересно, что такого совершила эта девушка? За что она расплачивается? Насколько тяжки её грехи?
И мне так хочется узнать её судьбу, то, почему сейчас в столь молодом возрасте она служит в церкви, а не ходит на учёбу, как её ровесники, не веселится и развлекается.
Мне интересно, почему она выбрала именно такой путь. Но я не спрашиваю, ведь это будет крайне не тактично.
И я больше ничего не говорю, лишь, забрав в платок, накидываю его на головы и движусь вперёд.
Моему взору предстаёт необычайная красота, заставляя метаться взгляд в разные стороны.
Иду медленно, оглядывая красивые стены и высокий потолок. По телу бегут мурашки. Вокруг слегка темно и даже нет людей. Неспешно, но в то же время неуверенно подхожу к одной из икон.
Обычно люди идут в церковь, предварительно изучив хотя бы базовую информацию, либо же идут со знакомыми, а я иду вот так вот... Ничего не зная, что, как, зачем. Но я ищу надежду.
Неумело подношу свечку к другой, стоящую рядом с иконами, и маленький огонёк загорается на моей маленькой свече.
Слезы невольно стекают из глаз. Клара... Как же я хочу, чтобы ты была жива. Как же я хочу, чтобы ты была в порядке. Плевать, будешь ли ты меня любить или будешь гневить за то, что я не дала тебе спокойно умереть. Просто будь жива, и я обещаю, мы со всем справимся.
— Вы ещё и в брюках пришли, видимо, очень спешили, — слышу тихий и задумчивый голос слева от себя и чуть дёргаюсь. Повернув голову влево, я сталкиваюсь взглядом с той девушкой из церковной лавки.
Я не скрываю своих слез, не пытаюсь утереть их. Я пришла в место, где было много страданий, где было пролито море слез.
Тяжело вздыхаю и даже не знаю что сказать, лишь задумчиво прикусываю губу.
— У вас случилось какое-то горе? — спрашивает она и отводит взгляд.
И слезы льются с новой силой, и я шмыгаю носом. Противный ком встаёт поперёк горла, но, тем не менее, я решаю продолжить с ней диалог.
— Да... Да, моя сестра пережила две остановки сердце и сейчас находится на грани жизни и смерти.
— Сочувствую вам, — говорит она, и я только сейчас замечаю свечку в её руке, которую она также подносит, чтобы на ней загорелся огонёк.
И мы стоим молча, смотря прямо перед собой.
И только сейчас я чувствую жуткую физическую усталость. Чувствую ужасное температурное состояние, слабость во всем теле и жуткую головную боль.
Вспоминая тот факт, что впереди предстоит преодолеть немало трудностей, мне становится крайне тяжко, словно на мои плечи взвалили ещё несколько тяжёлых кирпичей.
Сейчас обо всем узнают родители, потом Марк... Потом Антон...
Подонок. Подонок, который морально убил мою сестру. Подонок, которому я ещё отомщу так, что он поплатится за то, что совершил с моей сестрой.
И плевать, какой гадкий поступок я совершу. Если Бог и правда существует, то он поймёт и простит мою месть, зная, что твари получают по заслугам.
— Как зовут вашу сестру? — спрашивает девушка, а после подносит край другой свечи, чуть подправляет её об огонь и на воск крепит серди других свечей.
— Клара, – произношу имя своей сестры, и внутри разливается тепло. Как же я люблю её...
— Давайте помолимся вместе за неё, — говорит она, а я, чуть призадумавшись, следую её примеру, также ставлю свечку, а после молюсь, перекрещиваясь.
И я не знаю, как правильно просить. Не знаю, как нужно. Но прошу так, как умею, прошу, зная, что если Бог все-таки есть, он меня услышит. Простит за все меня и мою сестру. Простит, поймёт и даст надежду и веру.
Даст ещё один шанс моей сестре. Моей любимой и сильной Кларе...