Глава 31
Когда умирает вера во врачей, появляется вера во что-то иное. Та вера, которую ты даже поначалу не принимаешь и не осознаешь. Кто-то начинает верить в справедливость жизни, кто-то верит в силы того человека, который борется за жизнь. Кто-то ударяется в веру в Бога или в кого-то еще высшего.
И я. Я не исключение, так как надежда все еще живёт глубоко внутри. Надежда, что тьма закончится, что наступит справедливость, и моя сестра сможет выбраться.
Даже несмотря на то, что у нее снова остановился пульс.
Даже несмотря на это я бегу вслед за врачами по больничным коридорам и крепко держу сестру за руку. В то время как врачи пытаются спасти ей жизнь, прилагают все усилия для этого, я все равно держу ее за край руки, словно если я сейчас отпущу ее, то окончательно потеряю сестру. А сейчас она лежит на кушетке, которую везут в сторону лифта. Сейчас у нее нет пульса. А ее тело такое живое. Такое еще теплое. И даже не скажешь, что эта остановка сердца может стать последней. И что, возможно, больше она никогда не откроет свои серебристые глаза в обрамлении своих пышных ресниц. И ведь, возможно, больше я никогда не услышу язвительные нотки в ее голосе, Не смогу коснуться ее теплого тела, крепко прижав и слыша ее сердцебиение. Мурашки бегут по телу от осознания всего происходящего. И только сейчас до меня доходит, что пульса так и нет.
Воздуха не хватает, дышать становится тяжело. Мурашки бегут перед глазами, и я вот-вот упаду в обморок. Чувствую, как немеют конечности рук, а слезы так и застывают в глазах. Не могу дышать, словно кто-то сжал мое горло и не дает вдохнуть. Понимаю, что не могу больше держаться за ее руку и в целом идти вслед за врачами. Вместо этого я прислоняюсь к какой-то стене больничного коридора и постепенно сползаю на пол, крепко схватившись за голову.
Голоса врачей звенят в моей голове, все мое тело дрожит так сильно, а силы на исходе. Все сливается в одну кучу сумасшествия. Хаос и разруха наступают внутри меня.
Чувствую, как меня сильно тошнит, и я держусь, чтобы вот-вот меня не вырвало. Я не кричу о помощи. Не пытаюсь хоть как-то привести себя в чувство, хотя четко помню, что в кармане моих порванных джинсов еще лежит кусочек шоколадки, что дал мне врач.
Нет. Я словно хочу скорее исчезнуть отсюда. Не слышать кричи врачей и не слышать возможное время смерти сестры. Хочу просто исчезнуть. Хочу туда, где лучи яркого солнца освещает светлые и золотистые локоны сестры. Хочу туда, где зеленая трава щекочет оголенную часть ног, хочу туда, где громко поют птицы, хочу туда, где мама и папа крепко нас обнимают. Хочу туда, где мы вместе едим мороженое, кидаем друг в друга снежки. Хочу туда, где мы мажем друг друга детскими красками. Хочу в детство.
Хочу туда, где все хорошо.
И вот слезы уже стекают из глаз, капая на щеки и попадая в рот. Из меня вырываются громкие всхлипы, а я сижу на полу, уткнувшись в свои колени, крепко обхватив себя обеими руками.
— Девушка, девушка. Что с вами? — где-то далеко-далеко слышу женский голос. А после чувствую, как кто-то нежно касается моего плеча. Отрываю свою голову от колен и поднимаю взор вверх.
Предо мной стоит уборщица средних лет с аккуратными кудряшками.
— Вы меня слышите? Может вам к врачу? Может чем-то помочь? — заботливо спрашивает она и наклоняется ко мне.
Я лишь киваю, не в силах что-либо сказать.
— Я в норме... Просто... — я хочу было сказать о том, что переживаю за свою сестру, которая, возможна, уже мертва. Но вместо слов тошнота накатывает с такой силы, что я вновь падаю на пол и у меня случается рвота.
— Нет, Господи, девушка, с вами точно не все в порядке... Врача! Срочно! — громко кричит она и подзывает какую-то медсестру, которая проходит по коридору. Та сразу же подбегает ко мне, начинает задавать кучу вопросов.
Наподобие: «Слышите ли вы меня?» Растирает мочки ушей, протягивает стакан с водой, а я сижу, оперившись руками об пол, с ужасом смотрю на выблеванную лужу передо мной, чувствую, как мои руки дрожат и словно не знаю, что делать дальше. Паника и истерика полностью охватили меня, вытесняя все, кроме страха и ужаса.
Тогда я чувствую, как чьи-то руки подхватывают меня и оттаскивают в ближайший мед кабинет, усаживая на кушетку, аккуратно прослоив меня к стене.
— Нашатырь! Дайте ей нашатырь! — слышу голос все той же медсестры, что и спрашивала меня в коридоре. А я сижу, закрыв глаза. Чувствую, как мне подносят ватку, и я вроде даже как немного оживляюсь. Чуть приоткрываю глаза от резкого запаха, а после вижу, как мне протягивают стакан с водой. Вижу испуганное лицо той уборщицы.
— Господи, милая моя, что ж такое то, что ж за ужасные новости ты узнала.
А я не могу сказать и слова.
И я все же принимаю стакан с водой своими дрожащими руками, делая крупные глотки, а после откусываю кусок шоколадки, которую мне протягивают.
Чувствую, как тошнота постепенно отступает, но животный страх никуда не ушел. «Что с моей сестрой?» главный вопрос, на который сейчас нет ответа. И даже спросить у кого-либо страшно. Я боюсь, страшно боюсь услышать правду.
— Вам лучше? — спрашивает медсестра, и я уже полностью открываю глаза и пытаюсь сфокусировать свой взгляд на ней. Вижу молодую женщину, которая одета в медицинскую форму, чьи каштановые волосы туго собраны в пучок.
— Да, — приглушенно выдавливаю я и только сейчас я чувствую, как сердце перестает биться с такой невероятной скоростью.
Тогда женщина отходит, подходит ко врачу, который ищет что-то в ящиках, что-то находит и отдает это медсестре, которая протягивает таблетку.
— Выпей, это успокоительное, — просит она, и я слушаюсь. А другого выхода и нет. Остается лишь надеяться и...
— Извините, сегодня в больницу поступила Клара Василевская. У нее была остановка сердца. Пожалуйста, узнайте, что с ней сейчас. Мне крайне важно знать, — как можно тверже и четче пытаюсь сказать я, но с каждым моим словом мой голос поникает, а на последней фразе он и вовсе дрогает, раскрывая весь мой страх.
Медсестра уверенно кивает, еще раз убеждается, что мне уже получше и просит уборщицу посидеть рядом со мной, пока та выведывает всю информацию.
Шмыгаю носом.
— Спасибо, — выдавливаю я, понимая, что именно она заметила меня и помогла прийти в порядок. Хотя порядком все происходящее назвать невозможно. Дурдом. По крайней мере, в моей голове уж точно.
— Милая, не благодари, все хорошо, — ласково произносит она и касается моей ладони, крепко ее сжимая. Только сейчас мой взгляд падает на крестик на ее шее, который слегка вылез из-под одежды.
Она замечает, что я разглядываю его, а после вспоминаю, как несколько раз она упоминала «Господи», хотя это так избито, что это говорят и далеко неверующие люди.
— Сходи в церковь, полегчает, — бормочет она, все также сжимая мою ладонь, а я сжимаю ее в ответ. Из глаз уже не текут слезы. Но я все же поднимаю взор и сталкиваюсь своими заплаканными и, наверняка, красными с глазами с ее. В ее голубых, словно небо глазах я вижу печаль и горесть.
— Вы уже второй человек, который советует помолиться, сходить в церковь и все в таком духе. Но знаете, в чем ирония? Я ведь в церкви-то ни разу не бывала. Только в далеком детстве, когда меня крестили. Так и о чем же я должна просить... Бога? — я приостанавливаюсь, но после продолжаю изливать душу, не давая ей вставить и слово: - Вот смотрите, представьте, что вы не общались со своей матерью. Ну, вот просто выпустились из родительского гнезда и бросили ее. Разве нормально спустя восемнадцать лет прийти и просить ее о помощи? Я не была у Бога именно столько лет. Так что ж мне, заявиться в церковь и просить? Молиться, хотя ранее я ни разу этого и не делала толком? Да что уж говорить, я была глубоко убеждена, что я атеистка. Но сейчас... Сейчас все встало с ног на голову... — Слова потоком льются из меня, и только спустя время до меня доходит осознание, что все это я высказала совершенно чужому мне человеку.
— Милая, родитель, который любит своего ребенка простит его. И не отвернется от него даже спустя восемнадцать лет. И Бог тоже. Мы — его дети, и он нас любит.
Ее слова пробирают меня до мурашек.
Я сижу, задумчиво опустив голову, разглядывая свои руки, кончики пальцев которые я уже начала чувствовать.
— Клара Василевская? Ты ее сестра, Мелисса, так? — в кабинет возвращается та же медсестра с какими-то бумагами. При упоминании имени моей сестры все мое тело резко напрягается.
— Да. Я ее сестра. Что с ней? — задаю вопрос, и все внутри меня замирает. Ощущение, будто сердце, остановилось, дыхание - тоже.
— Она жива, — всего два слова и я дальше уже не слушаю. Она что-то говорит, а я уже где-то далеко в своих мыслях. Вся остальная информация летит мимо ушей. Сейчас надежда вновь заполняет меня внутри, а улыбка поневоле появляется на моем лице.
И я ничего не слушаю, лишь встаю с кушетки и выбегаю в коридор, двигаясь к выходу на улицу.
Радость и такая маленькая надежда окрыляют меня. Сейчас появилась та небольшая нить, за которую я так яростно цепляюсь. На ходу накидываю куртку и толкаю дверь из больницы, встав на крыльцо. Холодный воздух заставляет меня взбодриться.
Осматриваюсь вокруг, и мир словно играет другими красками. Сейчас меня даже не волнует, сколько будет длиться ее лечение, очнётся ли она или нет - все эти крайне важные вопросы отходят уже на потом. Сейчас я цепляюсь за столь шаткую надежду. «Она жива», - продолжают звучать слова медсестры в моих ушах.
Слышу, как спустя какое-то время дверь сзади мена открывается и рядом показывается все та же уборщица с накинутой на себя зимней курткой. Мы переглядываемся, и я не скрываю улыбку на своем лице.
— Ты на радостях даже и не дослушала, — слегка улыбается она и встает рядом со мной.
А я ничего не отвечаю, жду, когда она продолжит.
— Твоя сестра выжила. Однако ее состояние крайне нестабильно, как сказала медсестра. Нужно еще время, по крайней мере, она еще не в сознании.
Я лишь киваю, принимая ее слова, но даже они меня не беспокоят.
Призадумавшись, все же решаю вернуться к тому разговору:
— Так... — я начинаю, но запинаюсь, не зная, как вернее сказать свою мысль: — У меня даже нет крестика, понимаете, как абсурдно мне прийти прямо сейчас в церковь? Да и дома я его тоже не найду... — бормочу, но вместо ответа через минуту вижу ее протянутую руку, на которой красуется серебряный небольшой и аккуратный крестик, который пару минут назад я видела у нее на шее. Я хмурюсь на ее поступок и нахожусь в полном ступоре и замешательстве.
— Погодите... Нет, вы не так поняли, я ни в коем случае не имела ввиду, чтобы вы отдали... — хочу продолжить, но она перебивает:
— Возьми, пожалуйста. Сходи, помолись, главное, чтобы тебе хоть чуточку легче стало. Потом вернешь, если сможешь. Сейчас это неважно. Просто прислушайся к себе, попроси, помолись, - лишним точно не будет, — говорит она, а внутри снова накатывает буря эмоций. Чувствую, как мои ноги подкашиваются, и я забираю крестик, крепко сжимаю его в своей руке, а после кладу в карман куртки. Мы смотрим друг другу в глаза. Знаю эту женщину всего пару часов, но сердце так и тянется к ней. Вижу в ее глазах столь необъятную доброту и ясность души.
— Спасибо, спасибо вам большое, — не сдержавшись, я кидаюсь и крепко ее обнимаю, хотя в другой обычной ситуации я бы не позволила вот так вот кинуться обнимать незнакомого мне человека.
Но она, к счастью, не ругается, не отталкивает меня брезгливо и не возмущается. Они также в ответ меня обнимает и похлопывает меня по спине.
Внутри бушует ураган. Жгучая смесь эмоций затмевает мой разум. Адреналин закипает в крови. Надежда, радость, безграничная вера не дают мне опустить руки. Весь мир вокруг словно становится гораздо ярче. Все принимает другой оборот, принимает смысл. И вот на такой ноте я прощаюсь со столь доброй женщиной. Немного постояв, выхожу за пределы территории больницы, закуриваю последнюю сигарету и задумчиво смотрю вперед. Рядом с больницей золотые купола отражаются и сверкают на ярком солнце. Высокий крест на самой макушке сияет так ярко и красиво. Делаю затяжку, прислонившись к забору. Внутри меня постепенно наступает спокойствие. Временное, я знаю. Но, тем не менее, паника отступает далеко-далеко. И черт его знает, то ли причиной тому действие успокоительного, то ли тот факт, что надежда затмила все разумные и здравые мысли, то ли вера во что-то высшее и доброта той женщины.
И вот я докуриваю сигарету, выбрасываю в ближайшую урну и, немного постав, застегиваю куртку и движусь вперед. Навстречу надежде. Навстречу вере.