Глава 30
Резкая и пронзающая боль на какое-то время полностью затмевает разум, заставляя меня согнуться пополам и крепко схватиться за живот.
«Беги!» — кричит голос внутри, и словно на втором дыхании я забиваю на режущую боль от удара. Ещё слышу, как сестра сбегает вниз по лестнице, а потому понимаю, ещё не все потеряно. Черт знает, что сейчас движет ею и что она может натворить.
Надеваю первые попавшиеся ботинки, а после накидываю, вроде бы, зимнюю куртку и выбегаю из квартиры, лишь прикрывая дверь. Но даже не запираю. Да плевать!
Ноги словно сами несут меня вперёд, рука скользит по перилам. В попытках не упасть держусь за них так крепко, насколько это возможно.
Момент — и я выбегаю в подъездную дверь, которую открывает какая-то женщина, которую я чуть ли не сшибаю. Черт, если это какая-нибудь знакомая соседка, то неловко вышло.
Но опять-таки плевать. Единственное, что меня волнует — сохранность жизни моей сестры. И только когда моя нога ступает на скользкую корочку льда, я понимаю, что ошиблась и сейчас на мне осенние ботинки со скользкой подошвой. Злюсь и негодую внутри, кричу на себя и проклинаю всевозможными ругательствами. Дура, дура!
Стараюсь аккуратно, но в то же время крайне быстро бежать, дабы не упустить сестру из виду.
И черт его знает, но внутри словно сестринское чутье кричит о том, что она определённо пытается совершить нечто ужасное. Нечто, что может погубить её жизнь.
А потому, как только я выбегаю из двора, я осознаю, что нас с Кларой разделяет пешеходный переход и красный свет, который загорается прямо перед моим носом. Да и плевать. Сшибая все и всех я несусь прямо по дороге с кучей машин, которые сигналят мне вслед, водители авто матерятся на всю улицу, обзывая меня безмозглой шлюхой, наркоманкой и всего рода мерзопакостными словами. Прохожие в недоумении косятся на меня, а я несусь вперёд. Стараюсь всеми силами подавить слезы, которые лишь скрывают нормальный взор вперёд, как и волосы, то и дело спадающие на глаза. «Клара, прошу, остановись, прошу», — молю, словно надеясь, что она так и сделает. Словно её что-то остановит, но нет. Она летит так быстро, что я даже не понимаю, как человек под алкоголем способен на такое. И может быть, я бы её догнала и успела бы крепко в неё вцепиться, крепко прижать и не отпускать. Стукнуть её хорошенько по лицу и вогнать в шок. Что угодно, но не дать умереть.
Но судьба словно насмехается, давая мне жгучую пощечину. Момент — и моя нога подворачивается, и я чувствую, как моё тело все ломит, а бедро болит от резкого падения на лёд. Я хочу закричать, хочу орать на всю округу, но все бы было бессмысленно. Сердце стучит с неимоверной скоростью, хватаю ртом много холодного воздуха. Но я встаю, забив на столь сильную боль в бедре и ноющее колено, которое, больше чем уверена, разодрано в кровь.
Волна адреналина глушит боль, и я встаю, оглядываясь по сторонам и не вижу...
Клара... Я её не вижу. Верчусь по сторонам, и мозг готов взорваться от нахлынувших эмоций.
Боже, Клара... где ты... внутри паника, страх, отчаяние и безысходность.
Тогда я кидаюсь к женщине, которая проходит мимо и, чуть пошатнувшись, касаюсь её плеча.
— Извините, вы не видели блондинку? Она тут бежала в полурасстёгнутой куртке. Не видели? — отчаянно вопрошаю, огромными рывками хватая воздух, и сталкиваюсь с взглядом, полным презрения.
— Наркоманы чёртовы, не видела я никого, — говорит она и резко сбрасывает мою руку, окидывает холодным взглядом с ног до головы и удаляется прочь.
Мимо меня проходят толпы людей, и взгляд цепляется за женщину, стоящую в полном недоумении, смотрящую в одну сторону.
— Извините, пожалуйста, вы не видели блондинку... такую, растрёпанную, ну... — я говорю и задыхаюсь от долгого бега и сталкиваюсь с испуганным взглядом молодой женщины.
— Да, видела... вон туда побежала, — говорит она и указывает за угол.
А я бегу вперёд и кричу громкое: «спасибо!»
Несусь вперёд, хватаюсь за стены домов, дабы снова не упасть, и чтобы у меня была хоть малейшая опора. Добегаю и сворачиваю в переход между домами, и новая волна эмоций накрывает меня с ног до головы.
По телу бегут мурашки, я подхожу ближе и падаю на колени рядом с бездыханным телом сестры.
— Клара... Клара, скажи хоть что-нибудь! — восклицаю и прикладываю руку к её пульсу, и сердце выдаёт удары. Редкие, но оно стучит. Надежда поселяется во мне, вместе с новой волной ужаса. Её жизнь буквально в моих руках. Растерянно трогаю ее лицо.
— Клара! Клара, очнись, ну же! — восклицаю и слегка похлопываю ее по лицу, пытаясь привести в чувство. И только отведя взгляд в сторону, я замечаю пустой пакетик, который лежит в ее разжатой ладони и чуточка высыпанного порошка.
Алкоголь с наркотиками. Двойной удар. Она знала, на что идет. Она знала, что делает.
Страх ответственности тяжёлой ношей падает на мои плечи. Сейчас я четко осознаю, что моя сестра совершила попытку суицида, которая пока что не увенчалась успехом. Она дышит, хоть и без сознания.
Звонить в скорую, или предпринять хоть какие-то меры? Но какие? Выбор между двумя вещами заставляет меня ещё больше впасть в ужас. Что, если пока я буду звонить, будет уже поздно...
И тогда я плюю на все, достаю телефон из кармана куртки, экран которого чуть треснул от падения. Замерзшими и дрожащими руками набираю номер скорой. Ответ не заставляет долго ждать.
— Здравствуйте, слушаем вас
Я теряюсь. Звон в ушах. Сухость во рту. И я словно теряю дар речи.
— Да, здравствуйте, передозировка наркотиками, — тараторю я, а после на секунду выбегаю из арки и смотрю на табличку с адресом, который озвучиваю вслух.
— В ближайшие пять минут помощь уже прибудет. А пока следуйте следующим указаниям: — строгий и уверенный мужской голос заставляет меня напрячься, сижу на коленях рядом с телом сестры и в ужасе смотрю на неё. Её бледное лицо, чуть приоткрытый рот и посиневшие губы, а также конечности пальцев рук.
— Поверните тело набок, а также разотрите мочки ушей. И ждите. Помощь уже выезжает. Больше лично вы ничем помочь не можете. Просто ждите помощь.
Я соглашаюсь со словами и кладу телефон в карман куртки. Со всей силы поворачиваю расслабленное тело Клары на бок и принимаюсь тереть мочки ушей.
— Ну же, девочка моя, живи, Клара, родная, прошу, — шепчу я, и время тянется неимоверно долго. Периодически щупаю пульс, и каждый раз выдыхаю, слыша нечастые удары.
Продолжаю шептать ее имя, говорю все что угодно, надеясь, что она где-то меня слышит.
Сижу, крепко сжимая ее руку, не отпуская ни на секунду. Спустя какое-то время слышу звуки сирены скорой помощи неподалеку.
— Помощь уже здесь, Клара. Что бы там ни было, борись. Мы вытащим тебя из этого дерьма. И клянусь тебе, я сделаю все, чтобы жизнь Антона стала сущим адом. И я клянусь, я узнаю второго мудака, — четко и уверенно говорю, еще крепче сжав ее холодную руку в своей. И я знаю, что сейчас на сто процентов уверена в том, что мои слова станут реальностью. Знаю на все сто, что отомщу за свою сестру и заставлю поплатиться тех, кто угробил ее жизнь.
— Отойдите, расступитесь! — слышу громкие возгласы врачей, которые проходят в арку, раздвигая нескольких прохожих, которые с интересом наблюдают за всем происходящем.
— Девушка, это вы вызвали скорую? — спрашивает медсестра, и я киваю.
Чувствую, как врачи расцепляют нас сестрой, которые мигом дезинфицируют руку Клары и делают какой-то укол.
— Она же выживет? — спрашиваю все у той же молодой девушки с красивыми светлыми волосами, собранными в хвост. Смотрю в ее глаза, надеясь увидеть свет. Надеясь увидеть подтверждение своим словами. Неважно даже, если она не главный врач и даже если она мало знает о том, что сейчас происходит с организмом моей сестры. Мне просто нужна надежда.
Но она не уверяет меня в том, что все точно будет хорошо. В ее глазах читается растерянность. Она задумчиво поджимает губы, а после, лишь тихо произносит:
— Сделаем все возможное.
А после ее подзывают в машину скорой. Вижу, как мою сестру кладут на носилки и заносят в машину скорой.
— Девушка, вы с нами? Кто вы ей будете? — спрашивает меня мужчина, который грузил мою сестру.
— Сестра. Ее родная сестра. Да, я еду, — успеваю бросить я и залезаю вместе с ними. Сажусь рядом с сестрой, в то время пока врачи ставят ей капельницу, проверяют пульс и делают все то, что и положено. Мое сердце бешено стучит, а все мое тело в жутком напряжении.
Только сейчас, опустив взор вниз, я обращаю внимание на то, что мои джинсы полностью изодраны на одной коленке вместе с колготками. На ногах и вправду надеты скользкие осенние ботинки, а куртка не застегнута. Только сейчас смотрю на свои жутко красные руки, кончики пальцев которых я не ощущаю.
Но все это столь неважно... Сейчас нет ничего важнее жизни моей сестры... И только сейчас в мою голову приходит осознание. Осознание того, что мои родители вот-вот все узнают. Внутри все сжимается от страха за родителей. Что, если это их так перепугает, что им станет плохо?
Дурные мысли невольно атакуют мою уставшую голову, которая ужасно раскалывается.
И, казалось бы, я могу слегка выдохнуть, но новая волна стресса бьет меня словно током.
— Пульс! У нее нет пульса! — восклицает та молоденькая медсестра, и мой внутренний мир переворачивается с ног на голову. Глаза округляются от ужаса и от удивления. Казалось бы, ее состояние держится и более-менее стабилизировано, но все идет не так. Мурашки бегут по телу, и я не знаю, что сейчас делать. Чувствую, как воздуха в грудной клетке становится все меньше. Паническая атака? Что это?
— Срочно, укол адреналина! — просит один из врачей и кто-то в это время протягивает ему заготовленный шприц. А мне так тяжко смотреть на всю эту ужасающую картину, что я лишь закрываю глаза, из которых стекают слезы.
Слышу крики врачей, слышу, что ей пытаются вернуть сердцебиение. Слышу, как врачи говорят о том, что они ее теряют. А я просто не хочу верить.
— Клара, держись, Кларочка, милая моя, прошу, — еле уловимо шепчу я, словно она и впрямь может услышать меня и вернуться к нам в этот мир. Но что, если она больше не вернется? Что, если совершив попытку суицида, она сто процентов уверена в своем решении и ее вряд ли что-то спасет?
Внутри все скручивает, волна паники словно железными оковами сжимает мое горло. Дышать становится тяжелее. И вот, я решаюсь приоткрыть глаза, а перед моим взором бегут мурашки. Чувствую, что мое состояние на грани. Но и свалиться в обморок я никак не могу. Я должна быть рядом с ней... Должна просто быть рядом...
— Пульс есть! Слабый, но есть! — сообщает один из врачей, и я вновь облегченно выдыхаю. Но знаю, расслабляться нельзя. Жизнь может нанести новый удар.
Но тем нее менее я позволяю дать слабину своему телу и привалиться спиной к стенке машины.
— Может быть, вам воды? — рядом со мной садится один из врачей. На вид мужчина лет пятидесяти, в очках и немного полного телосложения. Глядя на него, складывается образ типичного врача, у которого за спиной много опыта. Его глаза не пусты, видна и горесть, и сожаление. Видна растерянность, которая скрывается за холодным и строгим взглядом.
Киваю на его слова, и он лезет в какую-то сумку, достает бутылку с водой и протягивает кусок шоколадки.
— Возьмите и съешьте. Знаю, многие падают в обморок от такого стресса. А вы еще нужны своей сестре, — говорит он и слегка улыбается, будто пытаясь меня приободрить.
И все еще поражаюсь, насколько сильны духом врачи. Насколько нужно быть сильным духом, чтобы регулярно видеть смерти своих пациентов, переживать за их жизни, спасать?
Не знаю. Вряд ли я когда-то смогла бы связать свою жизнь с такой тяжелой профессией.
Вопрос словно хочет спрыгнуть с кончика языка. Но нутром понимаю, что боюсь слышать не тот ответ. Боюсь, что кто-то озвучит все мои негативные мысли за меня вслух.
— Скажите, ее можно спасти? Что я могу вообще сделать, может, нужны лекарства. Деньги... — задумчиво бормочу я, смотря ему прямо в глаза. — Я заплачу все что угодно. Любую цену. Миллион, миллиард. Хотите — больше. Только спасите ее, — устало бормочу и облизываю пересохшие губы.
Он тяжело вздыхает и снимает очки, складывая в карман белого халата.
— Молитесь.
Хмурюсь на его односложный ответ.
— Чего, простите?
— Молитесь Богу. Мы сделаем все, что возможно, но врачи не всесильны. Все, что остается вам и всем вашим близким — молиться всем всевышнем, прося о помощи.
Я задумываюсь на его слова.
— А если я атеистка? Если я не верующая.
— Рядом со смертью нет неверующих. Даже те, кто не признают Бога начинают верить во что-то высшее. В какие-то силы. И даже вы, глубоко внутри надеетесь на что угодно.
Я задумчиво киваю и чувствую новую волну мурашек. Внутри поселяется растерянность. Молиться... Но как?
Просить?
Между нами повисает молчание, никто так и не произносит ни слова. Чувствую, как мои глаза слипаются, а я от сильной усталости не в силах сопротивляться сну, чувствую, как падаю во временное забытье, молясь о том, чтобы моя сестра была жива.