Непобедимый

Двенадцатый раунд.

До конца считанные секунды.

Левой рукой Джошуа почти задевает мою челюсть, но мне удаётся увернуться. Он продолжает наступать, я приседаю — и выныривая из-под его удара молниеносно наношу апперкот. Он получается настолько мощным, что отправляет его назад, прямо на канаты. Делаю шаг навстречу, но рефери останавливает меня и объявляет нокдаун, начиная отсчёт на английском. Джошуа мешкает, но всё-таки быстро приходит в себя и отталкивается от канатов, заново продолжая наступать. Он уже еле стоит на ногах и не наносит ни одного точного удара. Когда он замедляется, я пользуюсь моментом и пробиваю кросс. Его откидывает назад, он пропускает все мои удары, не успевая защищаться.

Десять грёбанных секунд до конца раунда. Не теряя времени, наношу второй апперкот — и капа Джошуа с треском вылетает из его рта. Голова запрокидывается, а ноги теряют устойчивость — он заваливается назад и падает, словно на какое-то мгновение полностью теряя контроль над телом.

Звонкий звуковой сигнал разрезает шум зала. Наш бой окончен, однако рефери всё равно продолжает счёт. С большим трудом, дезориентированный, Джошуа всё-таки поднимается, превращая мой нокаут в нокдаун.

В следующий раз ты не поднимешься. Кто бы ни стал победителем сегодня — будет реванш. Это знаем мы с ним. Это знают все.

И тогда ты не встанешь.

Меня окружают все члены моей команды и возгласы каждого из них заглушают друг друга.

— Ты просто чёртов гений, Наиль Крылов! — перекрикивая всех, говорит тренер. С меня снимают перчатки, оставляя мои руки только в бинтах. Мои волосы и спину обливают водой.

— Не было нокаута.

— Ты и без нокаута его поимел, — уже тише подмечает он.

Джошуа бросает на меня ободряющий взгляд, вытирая слегка застывшую у носа кровь. Затем его губы трогает мрачная, при этом смиренная улыбка, словно он уже понимает, каков будет итог нашего боя. Мы оба понимаем. Джошуа был одним из лучших среди тех, с кем мне доводилось биться. Самый серьёзный соперник. Ноль поражений.

Было. А сейчас посмотрим.

Сегодняшний бой был несравним ни с одним другим. Не для всех, лично для меня. Всё было как обычно — в моей крови бурлил адреналин, тысячи людей наблюдали за каждым движением, но меня интересовал только один человек. Мною двигало не желание победы, адреналин, жажда проверить себя на прочность. Ничего из того, что было раньше. Только осознание, что она наблюдает за мной.

Моя София.

Моё маленькое солнце, освещающее собой последние месяцы моей жизни — при этом находясь в тысячах километров от меня.

Признаю: это было почти невыносимо. Это был самый тяжёлый бой в моей жизни, но не из-за Джошуа, нет. Из-за маленькой хулиганки, делающей из меня помешанного психа. Я работал на износ — не только ради конечной цели, но и чтобы не оставалось сил скучать по ней.

Ничего не выходило. Я скучал, как бешеный. Как брошенный пёс по хозяйке.

Как же сильно я грезил нашей встречей — единственным, что убивало меня и одновременно с тем поддерживало мои жизненные силы.

Блядь, нужно прийти в себя, меня словно уже здесь нет. Потому что я не могу ни на чём сосредоточиться. Зрители в унисон скандируют моё имя, но в моих мыслях мёртвая тишина — они только и могут рисовать нас вместе. В моей машине. В её любимом кафе. В кинотеатре, сидящими в последнем ряду. В моей квартире.

Где угодно, но она со мной.

Моя.

Я бы отдал победу Джошуа. Я бы отдал победу кому-то угодно, если бы взамен она оказалась в моих руках и больше никогда не покидала их пределы. Если бы мне было позволено просто касаться её.

Хотя смогу ли я смириться с тем, что больше не буду победителем в её глазах?

Вряд ли.

Ничего подобного.

Нет. Совершенно точно нет.

Я не хочу выигрывать для толпы, фанатов, страны, самого себя. Я хочу выигрывать для неё. Я хочу быть причинной её восхищения, её горящих глаз, любой её положительной эмоции. Потому что София — причина всего для меня.

Она заслуживает самого лучшего. Если мне придётся им стать, я сделаю всё возможное и невозможное.

— Эй, не отключайся. Ты здесь? — спрашивает тренер, чуть ли не крича и тем самым приводя меня в чувства.

— Здесь.

С минуты на минуту объявят результаты одного из самых ожидаемых боёв этого года, но меня здесь нет. Джимми Ленон начинает говорить — и все присутствующие вокруг застывают. Толпа тоже затихает.

— Единогласным решением судей, — эхом разносится голос анонсера — и я снова ловлю на себе взгляд Джошуа. Он всегда слишком много болтал. Любил рассказать, как у него отсосут его чёрный член. В итоге он отсосал мой белый член.

Надеюсь, ему понравилось.

Ведь звучит моё имя.

***

— Блядский интернет.

Я кидаю свой телефон на кофейный столик со стеклянной поверхностью и облокачиваюсь на спинку кожаного белого кресла, запрокидывая голову назад. Смотрю на своё отражение в зеркальной поверхности потолка и устало вздыхаю.

— За живую легенду бокса, абсолютного чемпиона в супертяжёлом весе! — кричит кто-то из членов команды и все остальные подхватывают. Перелёт на частном рейсе плавно превращается в вечеринку в честь победы. Один я не присоединяюсь к веселью, потому что занят абсолютно другим.

Беру телефон.

Интернет в порядке, но именно тот сайт, который мне нужен, не открывается. По мобильной связи я набираю Дамира, потому что знаю, что он не откажет в помощи. Папа бы тоже не отказал, но мои родители сейчас заняты удочерением. На днях они должны забрать девочку из детского дома, поэтому не хочу сейчас портить их семейную идиллию. И тем более отрывать отца от мамы поздним вечером. Это почти преступление.

— Здравствуй, абсолютный чемпион, — говорит Дамир. — Не ожидал услышать тебя раньше, чем на семейном ужине.

— Надеюсь, не отвлекаю?

— Даже не придумывай.

— Ты не мог бы мне помочь?

— Я к твоим услугам. Что от меня требуется?

— Я сейчас в самолёте и мой грёбанный интернет меня уже затрахал, — на эмоциях объясняю я. — Мне на завтра нужен букет цветов.

— Букет цветов? — удивлённо переспрашивает он. — И кому он предназначен?

Девушке, о которой мне напрочь запрещено думать. Но с каждым днём я всё больше и больше превращаюсь во влюблённого идиота и ничерта не могу с собой поделать.

— Лучше не спрашивай. Ответа всё равно не будет.

— Ладно, пока не буду тебя доставать. Когда-нибудь тебе всё равно придётся нас с ней познакомить. Если, конечно, мы уже с ней не знакомы.

Годы работы в полиции дают о себе знать. Он мог догадаться, что младшая сестра моего лучшего друга, любимая крестница моих родителей и малышка, о которой я всегда заботился, как о собственной сестре — девушка, на которой я помешался?

Блядь, это ужасно. Я настоящий кретин, не имеющий никакого права желать её любви. Но при этом я безвольный урод, который может поступиться с чем угодно, только не с этим.

Поэтому я желаю. Желаю её любви, как ничего в своей жизни ещё не желал.

— А ты вообще знаешь, как интернетом пользоваться, старик? — подшучиваю. — Может, я вообще зря тебе звоню?

— Я пользовался интернетом, когда тебя ещё на свете не было, чемпион.

— Ладно, ты победил. Попроси сделать букет настолько шикарным, насколько это возможно.

София не особо любит сами цветы, но это не важно. Ещё с самого детства ей нравилось, когда папа или мы с её братьями дарили ей букеты.

Плевать на эту победу, я не могу заявиться к ней без цветов.

Захожу в приложении банка и перевожу Дамиру пятьдесят тысяч.

Дамир: Может, я правда старый. Ты попросил заказать букет цветов или снять самолёт? Зачем такая сумма?

Наиль: Я попросил шикарный букет цветов.

Напротив садится мой пиар-менеджер.

— Не хочешь присоединиться к празднику? Вообще-то в твою честь? — спрашивает она, делая глоток шампанского.

— Нет, спасибо, — твёрдо отвечаю, пальцами левой руки касаясь кулона, подаренного Софией. 

Я хочу, только совсем другого.

Чтобы самолёт поскорее приземлился — и я наконец-то смог увидеть её.

***

Ввожу в кодовую панель ворот цифры и калитка сразу же открывается. Слева от меня трибуны, а спереди корты — из пяти заняты только три. По каждому из них я быстро пробегаюсь глазами, в надежде...

София.

Наконец-то я могу наблюдать за ней. Не через экран телефона. Не воспроизводя в голове детально её образ.

Вживую.

Миниатюрная фигура собирает мячи в корзину на самом дальнем корте. Она смеётся, что-то рассказывая тренеру. Потом бежит на противоположную от тренера сторону и начинает один за другим отбивать мячи.

Сердце пропускает удар.

Десятки ударов.

Сотни.

Тысячи.

Всего каких-то тридцать метров разделяют нас друг от друга, но это расстояние вполне может разорвать меня на куски. Сейчас оно кажется жёстче, чем те разделяющие нас последние месяцы тысячи километров.

Я не должен отвлекать её от тренировки. Поэтому сажусь на трибуны и наблюдаю за тем, как она бегает назад-вперёд, изо всех сил пытаясь успеть за мячом. Моё лицо трогает улыбка, которую невозможно скрыть при виде неё, как бы ни пытался.

Как мне тебя не хватало, Медвежонок.

Эти месяцы были чёртовым адом. Я жил, задыхаясь, словно из моих лёгких выкачали весь кислород. И только сейчас, глядя на неё издалека, мне снова удаётся полноценно дышать.

— Какой красивый букет, — протягивает женщина, сидящая через два сиденья от меня. — Для девушки? Она здесь тренируется?

— Да, — отвечаю я, не колеблясь. Софии ещё рано вступать в отношения, но отношения — это ничто, по сравнению с тем, чем для меня является София. Она — всё. И я хочу быть с ней во всевозможных смыслах. Даже несмотря на то, что это безумие и я просто урод, влюбившийся в семнадцатилетнюю девочку. В сестру своего друга.

Женщина прослеживает за траекторией моего взгляда и улыбается.

— Она такая милая.

Я мысленно соглашаюсь с ней.

Самая милая.

Самая светлая.

Она буквально может осветить собою весь погрязший в темноте мир.

— Вы ещё не слышали, как она смеётся.

— У неё часто совпадают тренировки с моей дочерью, — головой женщина указывает на девочку, занимающуюся неподалеку. На вид ей не больше десяти лет. — Поэтому очень даже слышала, — продолжает она. — Ей очень повезло.

Ей?

Я отрицательно качаю головой, на этот раз не соглашаясь.

— Наоборот.

Повезло мне.

Потому что именно мне посчастливилось быть мужчиной, который имеет право и возможность наслаждаться её обществом — в то время, как другие могут об этом только мечтать. Не больше, в противном случае каждому из них я сверну шею.

Смотрю на тикающую стрелку на часах. Тренировка должна длиться всего час, поэтому до конца остаётся десять минут. Они кажутся мне настолько невыносимыми, что я не контролирую своё собственное тело и на автомате встаю на ноги.

— Спасибо за компанию, — говорю, прежде чем выйти с трибун и отправиться к дальнему корту. Параллельно заглядываю на парковку. Машины Виктора уже нет, но сегодня он был не особо сговорчивым. Дамиан, видимо, хорошо постарался и запретил ему покидать сестру при любых обстоятельствах. Но я, чёрт возьми, не любые обстоятельства. София всегда будет в безопасности со мной. Всегда. Я скорее собственноручно перережу себе глотку, чем позволю, чтобы с ней что-то случилось. Никто не обидит её. Никогда.

Проходя расстояние от трибун до корта, только и делаю, что наблюдаю за ней. Как можно не любоваться ею? Не улыбаться, когда она негодующе скрещивает на груди руки? Не представлять, как её густые брови хмурятся, а веснушки на носу и щеках становятся ещё заметнее из-за солнца, придавая ей ещё больше очарования. Это физически невозможно. Даже для человека, который одним ударом сорвал грушу с  крепления, вырвав её вместе с цепями и карабином.

София одета в майку и белые шорты. Очень короткие белые шорты, которые я отчаянно и усиленно игнорирую. Теперь мне кажется, что я не имею права смотреть на Софию — потому что любой мой взгляд можно трактовать по-разному. Я чувствую себя гнилым мудаком, посягающим на святое. На маленький лучик солнца, на который нельзя смотреть. К которому нельзя прикасаться. И тем более, о котором нельзя думать в том ключе, в котором я лишь иногда позволял себе думать. Когда в мельчайших деталях воспроизводил те самые фотографии, которые, хоть я и удалял из переписки, но они успевали отпечататься в моей памяти. Когда подавлял свою эрекцию, потому что понимал, что это, блядь, не просто неправильно — а я настоящий урод, если не могу держать свой член в узде.

Марина останавливает поток мячей, бросая на меня слегка удивлённый взгляд.

— Что такое? Я готова, давай! — кричит София, но спустя пару мучительных секунд оборачивается — и тогда уже наши взгляды встречаются друг с другом. Чёрт, я думал, что адом были все проведённые вдали от неё месяцы. Но не сорваться к ней и держать себя в руках, когда она стоит в нескольких метрах от тебя — вот, что действительно ад.

Она настоящая. Прямо передо мной.

София роняет ракетку на покрытое красной глиной покрытие корта и со всех сил бросается ко мне. Я иду ей на встречу, не замечая, как моя свободная рука уже обхватывает её за талию и приподнимает в воздухе, теперь позволяя нашим лицам быть примерно на одинаковом уровне. Её тонкие ручки обвивают мою шею, после чего она утыкается мне в плечо.

— Наиль, — жалобно хныча, шепчет она.

— Так рада меня видеть, что плачешь? — спрашиваю я, надеясь её успокоить. Но не выходит. Она не поднимает лица — и я чувствую, как её грудь, плотно прижатая к моей, беспокойно вздымается, даже дрожит. Ткань моего поло становится влажной.

— Я очень скучала, — сквозь слёзы признаётся София, и камень весом в сотни килограмм будто падает с моих плеч.

Я знаю, что она скучала.

Она писала мне об этом.

Но осознание этого продолжает из раза в раз возносить меня чуть ли не до небес.

— А ты? — спрашивает София, отлипая от моего плеча и наконец радуя меня своим до смешного нахмуренным взглядом.

— Безумно, Медвежонок.

Очевидно, я соврал.

Потому что моего словарного запаса вряд ли хватит, чтобы описать, насколько сильно я скучал.