Непобедимый

Приезжать сюда было плохой идеей?

Определённо, блядь, да.

Просто дерьмовой, мягко говоря. Отвратительной.

На протяжении этих двух недель я каждый раз засыпал с мыслями, что не могу влюбиться в это чудо ещё сильнее. И каждое утро я просыпался с осознанием того, что ошибался.

Могу.

Ещё как могу.

Одно бесконечно долгое мгновение — и София уже висит на моём теле, потому что я сразу же подхватываю её вверх. Руками обнимает меня за шею, ноги скрещивает на моей талии. Таким выглядит мой рай? В свою очередь крепко держу её за талию — и мне стоит огромных усилий подавлять просыпающиеся при виде неё желания. Это не те желания, что проскакивают в головах у похотливых мразей — которых я буду избивать за их малейший проявленный интерес. Моё тело — это меньшая из всех проблем. В моей голове всё намного хуже, а в груди и вовсе катастрофа, в ней до сих пор не потушен пожар от нашей предыдущей встречи.

Я хочу большего. Того, что она никогда не предложит другому мужчине. Добиваться её. Показывать, как много её присутствие значит в моей жизни. Банально хочу, чтобы она осталась в таком положении на всю ночь, и мне пришлось ехать домой с ней на руках.

Блядь, это конец моей выдержки. Каким же идиотом я был, думая, что смогу держать себя в руках рядом с ней. Конечно я держу себя в руках, вот только моя голова начинает позволять себе слишком многое.

— Ты всё-таки приехал? — невинно спрашивает она, носом утыкаясь в моё плечо.

— Ты думала, я уеду, не попрощавшись?

— Я этого боялась.

Она бы испугалась намного больше, если бы залезла в мою голову и увидела, что все мои мысли заполонены ею. Со мной никогда такого не было. Я никогда не растворялся в отношениях с другими девушками. А мы даже не в отношениях.

Пока не в отношениях.

Но это и не важно. Потому что София, этот маленький ураган, просто оккупировала мой мозг и моё сердце.

— Почему ты не писала мне? — интересуюсь, когда она наконец поднимает голову и пронзает меня взглядом самых красивых глаз, которые мне когда-либо доводилось видеть.

— Не хочу быть раздражающей, навязчивой прилипалой.

Вена на моей шее дёргается, начиная пульсировать.

— Ты никогда не раздражаешь меня, Медвежонок.

— Точно?

— Навязывайся мне, сколько хочешь. Сколько угодно. Я всегда хочу слышать и видеть тебя, — признаюсь я, не в силах отрицать очевидного. — Хоть на самом деле мне лучше держаться на расстоянии.

— Почему это? — сдвинутые брови должны делать её недовольной или злой, но она выглядит ещё забавнее, чем обычно.

— Потому что мне слишком тяжело сохранять самообладание, когда ты рядом.

— Правда? А мне кажется, у тебя очень неплохо получается.

— Тебе кажется, маленькая красавица.

Я встречаюсь с Дамианом и близнецами через несколько часов — возможно, мне стоит сказать им, что я влюбился в их семнадцатилетнюю сестру и дать им втроём избить меня. Только вряд ли даже после этого мой разум очистится от всего, что с ним делает София.

— Ты даже не лапаешь меня, — совершенно серьёзно сообщает она, будто действительно ожидала этого.

— Черт возьми, Медвежонок...

— Успокойся, я шучу, — смеётся она, высвобождаясь из моей хватки, и я помогаю ей ступнями коснуться пола. Теперь мне снова приходится склонять голову вниз, чтобы смотреть ей в глаза. — Я уважаю твой моральный компас, но ты должен мне кое-что пообещать.

— Всё, что скажешь, — незамедлительно отвечаю я.

— Обещай, что у тебя никого не будет. С этого момента.

Она действительно думает, что у меня может быть кто-то ещё? Что я могу позволить себе подобное?

— Ты правда считаешь, что тебе нужно просить об этом?

— Это не просьба, глупыш. Я требую.

Сложно сдержать улыбку, вызванную её требованием. И тем, как мило она назвала меня.

— Тебе никогда не придётся делить меня с другими, София. Даже не сомневайся в этом. Я обещаю тебе. И ты обещай мне.

— Что? — в карих глазах загорается огонёк.

— Что больше не будешь верить всему, что пишут в интернете.

Она расстроилась, когда увидела меня в стриптиз-клубе. Подумала, что я действительно пошёл поглазеть на голых женщин, даже не представляя, что моя голова проектировала только её образ. Я читаю новости только по необходимости, пропуская всякий высосанный из пальца бред. И я не хочу, чтобы она продолжала расстраиваться из-за льющегося в интернете дерьма.

— И если что-то тебя расстроит, то ты обязательно спросишь меня.

Она несколько раз кивает.

— Обещаю, что прежде чем расстроиться, я обязательно устрою тебе разгром и допрос.

Я сглатываю. Для неё это может быть шутки, но я уже на пределе своих возможностей.

Мне нужно поскорее отдать то, зачем я приехал и убраться отсюда. Иначе её родители вместе с братьями сойдут с ума, потому что я в шаге от того, чтобы выкрасть Софию из дома.

— У меня кое-что есть для тебя.

Ладонь скользит в карман брюк, и я достаю длинный тёмно-синий бархатный футляр, внутри которого лежит мой подарок. София неотрывно наблюдает за движением моих рук, пока я открываю футляр и достаю из него золотую цепочку с кулоном в виде надписи, усыпанной маленькими голубыми бриллиантами. Она беззвучно шепчет надпись, пытаясь разобрать слова, а я в это время застёгиваю кулон на её шее, завидуя металлу, которому позволено касаться её нежной кожи.

— Что это значит?

— Это означает «солнце».

— Почему именно «солнце»? — спрашивает она, проводя тремя пальцами по кулону, словно прилипшему к её коже. Я точно хочу стать этой вещью.

— Правда не понимаешь? — ухмыляясь, спрашиваю в ответ. Она качает головой, радуя меня пленительной улыбкой.

— Потому что я солнце?

— Для каждого человека, которому повезло тебя увидеть.

— И для тебя?

— Особенно для меня.

София прикусывает нижнюю губу.

— Никуда не уходи, я сейчас вернусь.

София поворачивается ко мне спиной и бежит вглубь дома. Даже отсюда слышу, как быстро она поднимается по лестнице — а секунд через двадцать уже спускается обратно. Безумно сложно оторваться от её озорной улыбки, но приходится всё-таки перевести взгляд на тоненькие пальцы, держащие... ещё одну цепочку? Она массивнее, чем та, которую ей подарил я. София поднимает руки чуть выше, чтобы я смог лучше рассмотреть гравировку на прямоугольном серебряном кулоне.

Только одно слово.

— Не спрашивай, почему именно это. Я так решила.

Я дотрагиваюсь до кулона, не упуская возможности коснуться её горячей кожи.

— Откуда он у тебя?

— Заказала сразу после твоего последнего боя. Хотела подарить на твой день рождения, но тебя ещё не было в городе. — София встаёт на носочки, но это не особо меняет ситуацию. — Стань ниже, — недовольно кряхтит она, и я моментально наклоняюсь, позволяя ей застегнуть цепочку на моей шее.

На какое-то мгновение маленькие тёплые ладони сцепляются в замок — и наша близость становится опасной.

— Я буду скучать, — трогательно признаётся София. — А ты?

— Я уже по тебе скучаю, София.

И не представляю, как переживу эти грёбанные месяцы без её присутствия. Я был в шаге от того, чтобы послать на хуй все свои моральные принципы и позволить себе насладиться одним единственным поцелуем — прежде чем я уеду и смогу только мечтать о том, чтобы когда-то повторить его вновь.

Но доносящиеся с улицы звуки меня останавливают.

— Похоже, папа приехал, — с досадой вздыхает она. — Тебе лучше побыстрее уйти, а то он устроит допрос уже мне. Или... Или я просто не захочу тебя отпускать...

Я оставляю поцелуй на её щеке и выхожу на улицу, встречаясь со Станиславом Юрьевичем и перекидываясь с ним парой фраз.

Сажусь в машину и дотрагиваюсь до висящего на груди кулона, постепенно начиная его сжимать. Я готов вплавить этот металл под свою кожу, чтобы никогда не снимать его.

Чтобы её подарок всегда был со мной.

Как же, блядь, сложно уезжать отсюда. Но так будет лучше. Мне действительно стоит держаться подальше от Софии. Иначе я буду проклинать себя до конца дней за то, что позволил себе не сдержаться.