13 глава. Две новости.
Настоящее время.
Влас резко встряхнул головой, словно выныривая из ледяной воды. Перед глазами поплыли красные пятна, а в ушах зазвенело — воспоминания о подпольном клубе, о Стасе, о том, как Влас встал на скользкую дорожку... исчезли, растворились в реальности.
И перед ним стояла она.
София Нордман.
Ее ухмылка — точная копия Стаса — резанула по нервам, как тупое лезвие. Те же приподнятые уголки губ, тот же холод в глазах, что скользил по нему, будто оценивая добычу.
Фальшивая. Слащавая.
Влас ощутил, как внутри все сжимается в тугой узел. Но он не дрогнул. Не позволил ни единой эмоции просочиться наружу. Лицо стало каменным, непроницаемым, словно маска.
— Что тебе от меня надо? — его голос звучал ровно, но в глубине уже змеилась сталь.
София игриво уселась на край стола, закинув одну ногу на другую. Её пальцы — длинные, с идеальным маникюром — медленно накручивали прядь пепельных волос.
— Мне нужен ты.
Влас фыркнул, резко выдохнув через нос.
— Готов тебя огорчить – меня ты не получишь. Я занят.
Уголки её губ поползли выше.
— Пусть ты в настоящем занят... но мне нужен ты из прошлого.
Он выгнул бровь.
"Сумасшедшая? Психопатка? Скорей два в одном".
— Создай машину времени, вернись в прошлое и довольствуйся, — бросил он с сарказмом, но в следующее мгновение его голос стал жестким, как удар кулаком по груше. — Зачем цветочный магазин Ланы тронула?
Соня покачала головой, словно журила неразумного ребенка. Пропустила мимо ушей вопрос Лоренса.
— Нет-нет, милый, ты не понял. Мне нужно, чтобы ты вернул себя старого.
Внутри Власа что-то ёкнуло. Раздражение, как ртуть, растекалось по венам, заполняя каждую клетку тела.
— Не мели чушь, Нордман, — он сделал шаг вперед, голос приглушенно зазвучал опаснее. — Не смей трогать Лану и причинять вред ей и её близким.
Каждое слово разжигало в нем ярость. Кулаки сжались так, что ногти впились в ладони, оставляя на коже полумесяцы.
София звонко рассмеялась — звук, похожий на звон разбитого стекла. Она спрыгнула со стола и подошла вплотную, так близко, что он почувствовал запах её духов — что-то сладкое, удушающее.
— Иначе что, Влас? — она задрала подбородок, глаза блестели, словно лезвия ножа. — Убьешь меня? Прямо здесь?
Он смотрел на неё сверху вниз, челюсть сжата так, что щелкали суставы. Грудная клетка тяжело вздымалась.
"Камера. Здесь есть камера. Нельзя сорваться и сболтнуть лишнего".
— Нет, — он выдохнул, пересиливая волну бешенства. — Просто в следующий раз уже приду говорить не с тобой.
София заинтересованно, и несколько игриво, вскинула бровь.
— А с кем же?
Её палец скользнул по его кожаной куртке, медленно, провокационно. Влас резко отшвырнул женскую руку.
— С человеком, который поможет унять тебя.
Она замерла. Моргнула раз, другой. Молчание повисло, как запах пороха перед выстрелом.
Влас не отводил взгляда — тяжелого, пронизывающего.
И вдруг София засмеялась. Истерично.
— Ты думаешь, что кто-то способен меня остановить?! — она выпрямилась, смахнула слезу от смеха. — Ну ничего... Ты просто еще до конца не понял, кто я такая.
Развернувшись, она грациозно направилась к столу, уселась сверху на него, кокетливо закинув ногу на ногу.
— Влас, ты либо играешь по моим правилам, либо я в нашу игру ввожу нового игрока – Ланочку Беккер. — покачала каблуком Нордман. — Она девочка хрупкая... долго не продержится.
При упоминании Ланы Влас рванулся вперед, сделав три грозных шага.
— Не смей её трогать. Я тебе еще раз повторяю.
София театрально ахнула.
— Какой же ты страстный, когда злишься, Власик. — девушка прикусила губу, качая ногой. — Не могу понять... как ты – Влас Лоренс, профессиональный боксер, сумевший сломать самых сильных соперников, – что-то нашел в простушке-флористке Лане? Вы не подходите друг другу. Ваш союз – ошибка. Как ты этого не поймешь?
Влас перебил Соню:
— Я тоже не могу понять, почему ты – София Нордман, когда-то зеленоглазая брюнетка, член семьи аристократов, – превратилась в жалкую копию, как ты говоришь, "простушки-флористки"? — Лоренс язвительно парировал, передразнил её интонацию. — Это же низко, София. Как ты этого не поймешь?
Глаза Сони вспыхнули. Ярость. Уязвленное эго. Она вскочила, кулаки сжались, но через секунду натянула неестественную улыбка.
— Вот видишь, ты все еще тот самый Влас – боксер нашего подпольного клуба, — женский голос стал сладким, как яд. — В тебе еще есть тот самый холодный стержень и огонь. Скучаешь по адреналину. Я знаю, что ты вернулся в бокс... но утолить жажду в легальном клубе не получится. Только в подполье твое сердце перестанет истекать кровью. Вернись к нам – и с Ланой, и с её близкими будет всё хорошо.
— А если не вернусь? — Влас прищурился. — Что ты сделаешь?
София хмыкнула.
— У Ланы начнутся большие проблемы с полицией, подорвется авторитет в обществе и её карьера будет на грани уничтожения. — Нордман младшая лукаво склонила голову, прищурив хитро глаза. — Достаточно весомые аргументы?
— У Ланы нет проблем с законом, — Влас резко шагнул вперед. — Ты ничего не сможешь нарыть. Она чиста.
София самодовольно усмехнулась.
— Недооценивай меня, Власик. У меня есть то, что станет точкой невозврата для твоей Ланы. — девушка щелкнула языком. — Не испытывай судьбу любимой. Ведь она в твоих руках. Не в моих. Всегда помни – лишь твои решения определят удел вас обоих...
Влас нахмурился, кровь стучала в висках. Девушка охотно старалась манипулировать им, давя на самые открытые уязвимые места. На сладкую и любимую слабость.
— Сейчас же расскажи, что ты задумала.
— О-о, нет, — она покачала пальцем. — Я не люблю раскрываю карты заранее. Так не интересно.
Парень двинулся на неё. Шаг. Ещё. Она отступала, пока не уперлась в стену.
Влас навис над ней. Дыхание горячее, взгляд — ледяной.
— Что. Ты. Сделаешь. — отчеканил он каждое слово.
София скользнула руками по его плечам, кокетливо взглянула из под ресниц снизу вверх.
— Я скажу... но взамен жажду маленький поцелуй. — тихим, почти убаюкающим голосом, произнесла Соня.
Тишина.
Влас медленно наклонился. Его тень накрыла девушку целиком...
***
Гости уже копошились в прихожей, надевая пальто и обувь.
— Лана, мы, пожалуй, пойдём, — тётя Эрианна бросила взгляд на часы, висевшие над дверью. — Уже поздно, а Влас, похоже, задерживается.
Её голос звучал ровно, но в уголках глаз пряталась тень беспокойства.
— Да, вечер был классный, но без брата как-то... пустовато, — Николь пожала плечами, затягивая шарф. Саша молча кивнул.
— Зато через два дня у меня день рождения! — Саша вдруг оживился, и в его обычно спокойных глазах вспыхнул огонёк. — Ждём тебя и Власа, без отговорок.
— О, это будет огонь! — Николь захлопала в ладоши, её хвост подпрыгнул в такт движениям. — Тётя Эрианна, ты только не притворяйся скромницей, мы тебя раскачаем! Ты у нас главная тусовщица, несмотря на возраст!
Все рассмеялись. Даже тётя Эрианна фыркнула, качая головой, но в уголках губ женщины дрогнула улыбка:
— Ну уж нет, я буду скромно сидеть в углу и пить чай.
— Не прибедняйся. Мы знаем какая ты под градусом! — Николь подмигнула, нарочито толкнув тетю локтем.
Я улыбалась, провожая их, обнимала каждого по очереди — Николь пахнула корицей и духами, Саша — свежим снегом с улицы. А когда очередь дошла до тёти Эрианны, её объятия вдруг стали крепче, теплее. Она задержала меня на секунду дольше, чем нужно, и губы почти коснулись моего уха:
— Присмотри за Власом.
Голос шершавый, шёпот с подтекстом.
Я отстранилась, чувствуя, как по спине пробежали мурашки.
— В смысле?
Она закусила губу, будто боролась с собой. В карих глазах — тревожная рябь, словно женщина знала что-то, что не было пока известно мне.
— Просто... ему нельзя повторять старых ошибок, — замявшись, наконец выдавила она, явно не договаривая.
— Каких ошибок?
Сердце вдруг рвануло вперёд, ударившись о рёбра.
— Он... должен сам тебе рассказать. Эта информация... изменит всё.
Голос дрогнул.
— Что изменит?
Но шатенка лишь покачала головой, поцеловала меня в щёку и быстро прошептала:
— Спокойной ночи, Лана.
Николь, не замечая напряжения, весело обняла меня в последний раз:
— Не пропадай! Ждём вас послезавтра!
Саша кивнул, и вот дверь закрылась.
Я осталась стоять в коридоре.
Тишина.
И вдруг — глухой удар сердца.
Ещё один.
Ещё.
Оно колотилось так, будто хотело вырваться из груди. В горле встал ком, горячий и плотный. В глазах потемнело, края зрения поплыли, как будто кто-то размазал мир влажной кистью.
Я схватилась за тумбочку, пальцы впились в дерево.
Что за ошибки?
Что он скрывает?
В голове проносились обрывки, как кадры старой киноленты:
Два года назад. Слова Стаса о том, что Влас не тот, кем кажется. Что он монстр и убийца. Что правда заставит меня пожалеть о том, что я связалась с парнем...
В ответ на просьбу рассказать всё Лоренс отмолчался и попросил дать время перед тем, как открыться. И я дала. Терпеливо ждала, когда же он скажет всё, как есть. Но шли недели, месяца, годы, а эта тема словно и вовсе забылась. Не вспоминалась.
Две недели назад. Влас перед отъездом на сборы. Его руки, обычно тёплые, были ледяными. Взгляд скользил мимо, будто я — призрак. Он ушёл, оставив после себя пустоту.
Потом ежедневные звонки и сообщение, словно парень без слов просил прощение за своё поведение.
Возвращение. Он хотел что-то сказать. Губы дрожали. Но — звонок. "Флору" взорвали.
Камилла. Описание подрывника. Метка Знака Севера. Подпольный клуб. И Влас... он побледнел. Затем опять отстранялся.
А теперь... исчез.
Я медленно сползла по стене, оседая на пол. Колени подкосились, будто кто-то перерезал невидимые нити, державшие меня.
Дыхание сбилось. В висках — стук, стук, стук, как молоток по наковальне.
Бокс.
Знак Севера.
Ошибки прошлого.
Живот сжало спазмом. Тошнота подкатила волной — горькой, жгучей. Я прикрыла рот ладонью, сглотнула слюну.
Не сейчас.
Но тело не слушалось.
Дымок подбежал, тычась мокрым носом в мою ладонь. Его шерсть — пушистый комок тревоги. Я машинально провела пальцами по его спине, но мысли уже сходились в одну точку, как лучи в фокусе линзы.
Влас знает что-то и умалчивает нарочно. И это "что-то" как-то связано с его прошлым.
Я закрыла глаза.
Что-то щёлкнуло.
Поездка в город на сборы. Подвешенное и замкнутое состояние парня. Слова о том, что он хочет разобраться в себе. Папа, который, скорее всего, в курсе, что происходит за внутренняя борьба у Власа. Они оба скрывают неизвестный секрет. Не мало удивил момент, когда с командировки парень вернулся удивительно заметно подкаченным. Хотя, являясь обычным секундантом, за одну единственную неделю стояния около ринга и подавания полотенец боксерам, крепкую форму заработаться кажется нереальным... На удивление достаточно много появилось зацепок, когда мне пришлось снять розовые очки и взглянуть на реальность: Влас уже долгое время мне недоговаривает много вещей и избегает прямого ответа на, казалось бы, простые вопросы. Его до сих пор сильно триггерит собственное прошлое. Он не может смириться с совершенными ошибками. Это читалось по его пустому опущенному взгляду, когда я начинала снова ковырять "раны" в виде простых вопросов: «Как? Почему? Что произошло? В чем дело?».
Лишь сейчас я задумалась: откуда Влас знает про то, что «Знак Севера» на шее носят, как клеймо, боксеры подпольных боёв? Подобную информацию знает, наверняка, очень узкий круг лиц, так как само слово «подполье» кричит о незаконности, жестокости и преступности. Разве, если б все кругом знали значение тату на шее людей, то их бы всех не повязали и не посадили в тюрьму за незаконные дела? Возникало очень. Него противоречий и мыслей на этот счет. Не зря я с самого начала, еще в больнице, возле палаты Камиллы, заподозрила, что парень знает намного больше о «Знаке Севера» и обо всём остальном.
Всё, так или иначе, связано с боксом. Вокруг него крутились все проблемы. Проблемы Власа, которые давили его и душили из раза в раз. Разум стал наталкивать на страшную мысль, что, то самое "темное прошлое" Лоренса напрямую связано с подпольными темками... Тому подтверждение слова Стаса, которые сейчас начали обретать смысл. Если сначала поверить в, казалось бы, бред врага любимого человека было практически невозможно, то с каждым днем молчание Власа побуждало рождение собственных домыслов и предположений.
Больше всего ранило больнее лишь одно — до правды я докопалась по итогу сама. Хотя, чертовы два года таила наивную надежду, что вот-вот наступит день, когда Влас мне всё расскажет. Я терпела его молчание. Пыталась понять и не давить. Но о каком банальном доверии в отношениях может идти речь, когда один из партнеров наотрез не выходит из своего купола, защитной оболочки?
Столько времени прошло, а истины из его уст я так и не услышала. Неужели всё в пустую? Наши отношения, планы на будущее, надежды и желания? Неужели я не заслужила правды? За свою терпеливость и благосклонность? За то, что сама была перед Власом совершенно нагая не только телом, но и душой, пока, в свою очередь, он передо мной лишь первым. Неужели за два года парень не смог доверится мне? Неужели его история настолько страшная, что я бы её ни за что ни смогла б понять и принять? Почему мне приходится так долго ждать? Проблема во мне? В том, что я вызываю у Лоренса сомнения и недоверие?
Раздался телефонный звонок.
Резкий, пронзительный, будто ножом режущий тишину и вырывающий меня из мрачных рассуждений.
На секунду в голове промелькнула мысль, что это Влас.
Я вздрогнула, пытаясь вдохнуть полной грудью, но воздух словно застрял где-то в горле. Ноги не слушались. Колени дрожали, подкашивались, стоило мне попытаться подняться. Руки уперлись в холодный паркет, пальцы судорожно впились в дерево.
— Нет... — хрипло прошептала я, чувствуя, как пот стекает по спине.
Дымок громко мяукнул и рванул в гостиную, откуда доносился звук. Его маленькие лапки зашуршали по полу.
Щелчок.
Ещё один.
Я подняла голову и увидела, как котёнок прыгнул на стол, где лежал мой телефон. Его лапка осторожно поддевала аппарат, двигая к краю.
— Не надо... — голос сорвался в хрип.
Дымок остановился, повернул ко мне мордочку и жалобно мяукнул. Его голубые глаза смотрели на меня с беспомощной преданностью.
Бам.
Телефон упал на пол.
Я застонала, ощущая, как мир плывёт перед глазами. Руки дрожали, ноги не слушались. Но надо добраться.
Ползком.
Ползком.
Пальцы скользили по паркету, ногти царапали дерево. Каждый сантиметр давался с трудом. Тошнота подкатывала волнами, сжимая горло.
Дымок спрыгнул на пол и начал толкать телефон мне навстречу, упираясь в него мордочкой.
— Спасибо... — прошептала я, но голос звучал как чуждый шёпот.
Влажные пальцы.
Скользкий корпус.
Телефон выпал из рук.
Я сжала зубы, чувствуя, как предательские слёзы подступают. Ещё раз.
На этот раз получилось.
Дрожащий палец нажал на "Принять вызов", я перевела на громкую связь и опустила руку. Силы кончились.
— Милая Лань? — в трубке прозвучал голос Камиллы.
"Не Влас..."
Я открыла рот, но ни звука не смогли сойти с уст.
— Леонид пришёл в сознание! — голос женщины звенел от радости. — Он спрашивает тебя!
"Отец..."
Губы дрогнули. Ком в горле сдавил сильнее.
— Лана? Ты тут?
Я попыталась сглотнуть, но не смогла.
В глазах резко потемнело.
Слёзы.
Одинокая капля упала на экран телефона.
— Лана?! — голос Камиллы стал резким, встревоженным.
Но я уже не слышала.
Мир оборвался.
Последнее, что я почувствовала — тёплый бок Дымка, прижавшегося ко мне, и его надрывное мяуканье, словно крик о помощи.
***
Кабинет Альфреда Нордмана тонул в полумраке. Тяжёлые шторы не пропускали ни лунного света, ни городских огней — только тусклый золотистый отблеск лампы на массивном дубовом столе.
Сам Альфред сидел, развалившись в кресле, закинув ногу на ногу. Его пальцы медленно барабанили по подлокотнику, а взгляд, холодный и расфокусированный, уставился в одну точку на стене, будто пытался прожечь в ней дыру.
"Соня".
Эта девчонка, его собственная кровь, осмелилась диктовать условия.
И самое мерзкое — у неё получилось найти весомый рычаг давления.
Агата, сидевшая на кожаном диване рядом, резко дёрнула головой, прерывая тягостное молчание.
— Альфред, может, у знакомого киллера закажем её?
Её голос был резким, как лезвие.
Мужчина медленно повернул голову, бросив на жену тяжёлый, оценивающий взгляд.
Агата Нордман была женщиной, которой не нужен был свет, чтобы приковывать внимание. Высокая, с бледной, почти фарфоровой кожей, она казалась выточенной из мрамора — холодной и безупречной. Её тёмные глаза, всегда горящие либо яростью, либо насмешкой, сейчас сверкали нетерпением. Она заставляли испытывать одновременно ненависть и страсть, зависимость и грязь.
— Не стоит принимать подобное решение так быстро, — наконец произнёс Альфред, отчеканивая каждое слово. — Нужно искать выгоду. Если мы устраним проблему сейчас — лишимся заработка. А деньги нам нужны, чтобы закрыть все долги и вопросы.
Агата скучающе закатила глаза и потянулась к кальяну, стоявшему на низком столике. Женские длинные пальцы обхватили мундштук, губы сжались вокруг него. Она затянулась глубоко, почти жадно, и выпустила дым медленной, извивающейся струёй.
— И что ты предлагаешь? Согласиться на её условия? Передать наследство и власть? Дать сместить нас? Ничего не предпринимать?
Ноздри Агаты нервно вздрогнули.
Она ненавидела её. Ненавидела собственный плод, который девять месяцев выращивала в себе.
Дочь, которую они считали пустой, безвольной куклой, вдруг вернулась — и переиграла родителей.
Альфред не ответил.
В кабинете повисла тишина, прерванная резким стуком в дверь.
— Входи, — бросил Альфред, даже не меняя позы.
Дверь открылась, и на пороге появился Седрик.
Старый слуга семьи, верный как тень, стоял, согнувшись, тяжело дыша. Его костлявые пальцы дрожали, а очки съехали на кончик носа.
Агата выгнула бровь, затягиваясь кальяном снова.
— Добрый вечер, — прохрипел Седрик, уважительно кланяясь. — Прошу простить за такую наглость — явиться среди ночи...
— Хватит прелюдий! — Альфред резко ударил кулаком по столу. — Говори, зачем явился!
Седрик вздрогнул, поправил очки и затараторил:
— У меня две новости. Первая: объявился человек, который готов сотрудничать с вами, чтобы устранить Софию.
Альфред заинтересованно прищурился. Агата ухмыльнулась, склонив голову на бок.
— Вторая новость... — Седрик проглотил комок в горле. — Соня сейчас находиться в вашем подпольном клубе. И... устроила встречу с Власом Лоренсом.
Тишина.
Агата замерла с кальяном в руках, стерев улыбку с лица.
Альфред медленно поднялся с кресла.
— С кем? — переспросил строго мужчина, надвигаясь на слугу.
— С... Власом Лоренсом.
Губы Альфреда дрогнули в подобии улыбки.
— Интересно... — прошептал он. — Явился не запылился тот самый блохастый пёс...
Агата резко встала, отшвырнув мундштук.
— Что за бред?!
Но Альфред уже подошёл к окну, заложив руки за спину.
— Нет, это не бред, дорогая. Это расчёт.
Он повернулся, и в его глазах вспыхнул холодный расчётливый огонь. Кажется, на шахматной доске появилась ещё одна пешка, которая поможет Нордманам сделать шах и мат.
— Этот пёс, в своё время, был и поуспешнее нынешней Сони в подполье... Понимаешь к чему клоню, любимая?
В глазах Агаты блеснула искра озарения.
— Подпольный клуб может быть зависим теперь не обязательно от Софии...
Если Соней управлять теперь практически невозможно, и устранять нельзя её было только из-за того, что выгодна в клубе Нордманов и являлась единственным спасением, то сейчас, когда на горизонте всплыл "герой прошлого", задача становится яснее. Ведь, кем-кем, а им манипулировать намного проще. Заполучив Лоренса себе, словно кукольную марионетку, можно смело избавляться от Софии, так как её заменит тот, кто раньше покорил не одну вершину бокса на их кровавом ринге.
Собираясь оставить размышления об этом на потом, глаза Альфреда, холодные и расчетливые, метнулись к Седрику, чтобы дать распоряжение.
— Свяжись с человеком, который желает сотрудничать с нами. — голос звучал как сталь, заточенная для удара. — Завтра к полудню я хочу видеть его здесь.
Седрик нервно сглотнул, кивнул и тут же засеменил к выходу, но Альфред резко остановил его жестом.
— И, Седрик... — мужчина наклонился вперед, и свет лампы резко высветил жесткие черты его лица. — Если это провокация или обман — ты первый пожалеешь.
Старик побледнел, но кивнул еще раз и поспешно ретировался, оставив за собой только легкий скрип паркета.
Агата наблюдала за этим, обхватив себя за локти. Её темные глаза сверкали.
— Ты действительно веришь, что кто-то готов помочь нам избавиться от нее? Откуда вообще кто-то знает об этом? — она скептически фыркнула, выпуская дым кальяна в сторону мужа. — Или это очередная ловушка?
Альфред медленно подошел к ней, взял мундштук из её рук и сделал глубокую затяжку. Дым клубился вокруг его лица, скрывая выражение.
— Неважно. Узнаем, если потребуется, — мужчина выдохнул дым жене почти в лицо, и она невольно моргнула. — Если это ловушка — разберемся. Да и сами, в случае чего, теперь сможем избавиться от Сони, просто придется помарать руки. А вот, если доброволец и в правду придет с выгодными намерениями, то нам же проще. Мы ничего не потеряем в любом случае.