12 глава. Блохастый пёс.
Флешбэк.
Влас с силой захлопнул дверцу ржавого шкафчика, отчего та вздрогнула и жалобно заскрипела на расшатанных петлях. В раздевалке стоял густой запах пота, дешёвого дезодоранта и чего-то затхлого — словно само это место пропиталось отчаянием неудачников. Он швырнул потрёпанные боксёрские перчатки в спортивную сумку, и те глухо шлёпнулись о дно, подняв облачко тальковой пыли.
Из кармана шортов донёсся звук нового уведомления телефона. Влас достал мобильник и кинул унылый взгляд на экран.
"Жалкие сто пятьдесят тысяч. За три раунда в ринге. За синяки под глазами. За эту проклятую боль в рёбрах..." — мысль пронеслась с привычной, въевшейся в подкорку горечью.
Пальцы сами набрали номер банковского перевода. На экране мелькнула мелкая, для оплаты нескольких миллионов, сумма, исчезла — растворилась в бездонной бочке семейных долгов, как капля в океане.
"Чёртово болото. Чёртовы долги. Чёртовы родаки алкаши, которые сдохли в ДТП и оставили нам этот кошмар..."
Шнурки кроссовок впивались в пальцы, когда он с яростью затягивал узлы.
Перед глазами встал образ тёти Эрианны — наверняка прямо сейчас она, согнувшись, моет полы в каком-нибудь подвальном баре. Всю свою молодость — с тех пор как в 24 года взяла их, десятилетнего Власа и годовалую Николь, после смерти старшей сестры и её мужа...
Телефон завибрировал в руке, прервав тяжёлые мысли. Стас.
— Ну что, чемпион? — голос друга звучал слишком бодро, слишком жизнерадостно для этого унылого места.
— Иду, — буркнул Влас, с силой захлопывая шкафчик. Дверца с грохотом отскочила, но ему было плевать.
На прощание лишь кивнул Леониду Беккеру — тренеру с лицом, иссечённым морщинами, как ринг шрамами. Этот человек учил его не только боксу, но и упрямой, непробиваемой честности.
"Честность не оплатит долги. Честность не накормит Николь. Честность не снимет с тёти Эрианны эти вечные мешки под глазами..."
У выхода его ждала новенькая BMW последней модели, чёрная, блестящая даже в тусклом свете уличных фонарей. За рулём Стас Нордман сиял ухмылкой мажора, которому жизнь подарила всё на блюдечке с голубой каёмочкой.
— Машину папаши взял, что ли? — Влас швырнул потрёпанную спортивную сумку на заднее сиденье из дорогой кожи.
Стас лишь самодовольно погладил руль, как любовницу:
— Ты чего такой кислый, а? Опять мелочь дали за спарринг?
Ответом стало тяжёлое молчание. Влас уставился в окно, где мелькали огни вечернего города — города, который никогда не будет принадлежать ему. Где за каждым углом ждали долги, где каждый день был борьбой за выживание.
— Слушай, — неожиданно серьёзно начал Стас, постукивая длинными пальцами по кожаному рулю, — зачем ты вообще торчишь в этом совковом клубе? У нас, Нордманов, за один бой платят больше, чем тебе за год в этой помойке.
— В вашем клубе нет правил, — сквозь зубы процедил Влас, чувствуя, как сжимаются кулаки. — А я не настолько отчаянный, чтобы в девятнадцать лезть под ножи.
Стас фыркнул, поправляя дорогие часы на запястье:
— Бро, ты же не дурак. Сложи два плюс два — друг семьи Нордманов, — блондин ткнул себя пальцем в грудь, — и специально подобранные соперники — равно золотое дно. Считай сам.
Влас резко повернулся, в глазах вспыхнули опасные искры:
— Ты предлагаешь мне биться с теми, кто слабее? Это же...
— Я предлагаю тебе выжить, — вдруг понизил голос Стас, и в его обычно насмешливых глазах появилась неожиданная серьёзность. — Иногда принципы — роскошь, которую мы, жалкие людишки, заложники капитализма, не можем себе позволить.
Телефон в руках Власа внезапно загорелся. На обоях — фото: он, десятилетняя Николь с нелепыми милыми бантиками, и Эрианна с тёмными кругами под глазами, но всё равно улыбающаяся.
"Невинно пролитая кровь или семья? Их будущее или моя гордость? Что важнее?"
Городской шум за окном превратился в далёкий гул, будто его поглотил вакуум. Сердце бешено колотилось, как после жёсткого нокдауна — тук-тук-тук, прямо в висках.
— Я согласен, — наконец выдохнул Лоренс, и эти слова повисли в воздухе, как приговор.
Стас ухмыльнулся, резко включая передачу:
— Тогда поехали, братан. Познакомлю с миром, где деньги пахнут не потом, а кровью. И где твои кулаки наконец-то будут оплачиваться по достоинству.
Машина рванула вперёд, увозя Власа Лоренса прочь от честности, принципов и всего, чему учил его тренер, Леонид Беккер.
Ледяной ветер рвал кожу, когда Влас вышел из машины. Перед ним возвышался заброшенный склад — облупившаяся краска, разбитые окна, заколоченные досками. Снаружи — ни вывески, ни опознавательных знаков. Только два здоровенных охранника в черных куртках, курящих в тени, их лица скрывали капюшоны.
"И это место решает судьбы?" — пронеслось в голове Власа, но мысли оборвались, когда Стас уверенно шагнул к входу.
— Свой, — бросил он охранникам, хлопая Власа по плечу так, будто представлял нового питомца.
Те лишь кивнули, но когда из тени вышел лысый гигант с шрамом через бровь.
— Новый петух? — хрипло усмехнулся мужик, оглядывая Власа с ног до головы. Его взгляд скользнул по спортивной сумке, потрёпанным кроссовкам, остановился на лице.
— Нет-нет, Ванс. Мой человек, — Стас игриво подмигнул. — Так что не пугай его сразу страшными историями и легендами.
Ванс фыркнул, плюнул под ноги и развернулся, давая понять — проходите.
Внутри царил разительный контраст с убогим фасадом.
Роскошный ресторан с хрустальными люстрами, отражающимися в полированном мраморном полу. Барная стойка, уставленная бутылками элитного алкоголя, за которой ловко жонглировал бокалами бармен. Приглушенные звуки джаза смешивались с гулом голосов, смехом, звоном бокалов.
И все любопытные взгляды устремились на Власа. Простого парня, у которого не было последней модели айфона, денег, особняка, золота. И всего того, что имеется у гостей данного роскошного места. Лоренс выделялся из яркой массовки своей серостью.
Девушки за столиками перешептывались, оценивая его высокую фигуру, широкие плечи, карие глаза, в которых ещё не погас огонь наивности.
Парни смотрели с явной завистью — особенно когда заметили, как близко он держится к Стасу.
"Богатые крысы... Они даже не понимают, зачем я здесь", — с презрением подумал Влас, чувствуя, как внутри разгорается пламя раздражения и задетой гордости.
— Это путь к успеху, брат, — довольно шепнул Стас на ухо, ведя его мимо игровых столов, где толстосумы ставили на кон миллионы.
Парни свернули направо, где коридор вёл к VIP-ложам. У последней двери их ждал Седрик — тощий человечек в очках, сгорбленный, как будто всю жизнь носил на плечах невидимый груз.
— Господин, — он почтительно склонил голову, но глаза за толстыми линзами оставались холодными. — Ваш отец не ожидал...
— Знаю, знаю, — пренебрежительно махнул рукой Стас и, не дожидаясь ответа, открыл дверь, отталкивая слугу с дороги.
Кабинет Альфреда Нордмана дышал властью и деньгами.
Массивный дубовый стол, за которым могло бы поместиться десять человек. Кожаные кресла, такие мягкие, что в них можно было утонуть. Картины в позолоченных рамах — пейзажи, портреты, всё в тёмных, мрачных тонах.
И сам хозяин.
Альфред Нордман сидел за столом, пальцы сложены перед собой. Его холодные черные глаза поднялись на вошедших, и Влас почувствовал, как по спине пробежали мурашки.
"Он смотрит на меня, как на грязь под ботинком", — мелькнуло в голове.
Влас невольно сглотнул, чувствуя, как ладони становятся влажными. Он переплел пальцы за спиной, сжимая одну руку другой, чтобы скрыть дрожь.
Альфред медленно оглядел его — от грязных кроссовок до взъерошенных каштановых волос — и брезгливо сморщился, будто перед ним стоял несчастный бездомный, болеющий всеми возможными заразными болезнями.
Стас сделал шаг вперед, но резкий жест отца остановил его на месте.
Тишина.
— Отец, я...
— Заткнись, — Альфред поднял ладонь, отдавая приказ не приближаться. Его голос звучал как удар хлыста. — Ты привел этого... уличного пса в мой кабинет?! Без предупреждения?! Без разрешения?!
Стаса совсем не смутил и не напугал повышенный грозный тон главы семейства. Блондин притворно вздохнул, разводя руками:
— Влас талантливый боксер! И ему срочно нужны деньги. Я подумал...
— Ты не думал! — Альфред разозлившись ударил кулаком по столу. Хрустальная пепельница подпрыгнула, звеня, отдаваясь эхом по стенам. — Сколько раз я должен повторять? Если приводишь очередного нищего — разбирайся сам! Не смеши меня этим блохастым псом без нормального будущего! Развлекайся им сам!
Влас почувствовал, как по щекам разливается жар. Он стоял, словно грязный помойный уличный кот, которого принесли в чужой дом и теперь унижая, "тычут носом" в его блохи.
Вместо того, чтобы защитить достоинство друга, Стас лишь насмешливо поклонился:
— Как скажешь, батюшка.
Он подхватил Власа за руку и вывел из кабинета, оставив отца в ярости. Дверь захлопнулась с громким стуком.
— Не переживай, — Стас бодро похлопал Власа по спине, пока они шли по коридору. — Батя всегда такой. Зато теперь ты официально в деле!
Влас молча сжимал кулаки, погружаясь в собственные размышления. В ушах ещё звенели унизительные слова Альфреда.
"Не смеши меня этим блохастым псом без нормального будущего".
Стас повел друга в подпольный клуб.
С каждым шагом вниз по узкой бетонной лестнице воздух становился гуще, тяжелее. Влас чувствовал, как в ноздри бьет едкая смесь человеческого пота, свежей крови и ржавого металла. Красные лампочки, вмурованные в потолок, создавали ощущение, будто они спускаются в чрево какого-то гигантского механического зверя.
"Господи... Это же настоящий ад..." — мелькнуло в голове, когда перед ними открылось огромное подвальное помещение.
Пространство было разделено ржавой металлической сеткой: слева — тренировочная зона с изодранными боксерскими мешками, на которых проступали темные пятна засохшей крови; справа — ринг, обтянутый вместо канатов настоящими цепями, звенья которых покрылись рыжим налетом
Лоренс замер, наблюдая за боем на ринге. Два полуголых бойца, покрытых татуировками и шрамами, лупили друг друга без перчаток, без защиты. Кровь из разбитых носов и губ размазывалась по их телам, капала на пол, смешиваясь с пылью и грязью.
"Леонид... Что бы ты сказал, увидев это?" — сердце Власа сжалось от стыда.
Стас тем временем подвел его к темнокожему гиганту. Мускулистое тело мужчины напоминало высеченную из черного мрамора статую, а многочисленные шрамы на лице рассказывали историю, которую не нужно было озвучивать.
— Зейн, знакомься — Влас. Перебежчик из легашки, — Стас хлопнул Власа по спине так, что тот чуть не споткнулся. — Обучи его нашим правилам.
Пока Влас осматривался, Нордман отвел тренера в сторону. Его шепот не долетел до Лоренса:
— Не делай ему поблажек. Пусть забудет, что такое "честность".
Зейн лишь молча кивнул, когда в его ладонь скользнула толстая пачка купюр. На лице тренера не было ни капли жалости или сострадания. Данные эмоции и чувства были чужды человеку, который не первый десяток лет живёт в неправдивости.
Телефон в кармане горел, как раскаленный уголь. Он достал его, собираясь написать Леониду...
"Прости, старик. Ты верил в меня... Но им нужны деньги... Тёте... Сестре..."
Жесткий толчок в плечо — и аппарат вылетел из рук, разбиваясь о бетонный пол с хрустом. Черноволосый ублюдок в два раза больше Лоренса и с перекошенным, от многочисленных переломов, носом методично топтал осколки тяжелым армейским ботинком.
— Телефоны под запретом, пацан, — он усмехнулся, обнажив золотой зуб.
"Чёрт возьми... До чего я опустился?" — эта мысль жгла сильнее, чем кровь, стекающая по разбитой губе. Влас стоял, прислонившись к холодной бетонной стене, и чувствовал, как дрожь негодования распространяется по всему телу.
"Сначала этот Альфред... Смотрел на меня, как на уличную грязь. Да еще и оскорблял. Потом все эти взгляды в зале — оценивающие, насмешливые, словно я экспонат в зоопарке. А теперь этот ублюдок..."
Он сжал кулаки, ощущая, как ногти впиваются в ладони. В ушах ещё стоял звон от удара, но боль физическая меркла перед жгучим чувством унижения.
"Мой телефон... Три месяца я откладывал с каждой получки. Каждый раз, когда хотел купить что-то себе, вспоминал долги тёти, учёбу Николь... И эта мразь просто раздавила его ботинком!"
Влас почувствовал, как в груди что-то рвётся — последняя нить терпения. Всё, что копилось с момента входа в этот проклятый подвал, вырвалось наружу.
"Хватит! Хватит терпеть! Я не тряпка, не пешка в их играх! Если они хотят видеть зверя — они его получат!"
Именно в этот момент, когда парень с золотым зубом усмехнулся, Влас увидел в его глазах то же презрение, что и у отца Стаса. Это стало последней каплей.
Когда его кулак врезался в лицо обидчика, Влас почувствовал не просто ярость — освобождение.
Ответный удар пришелся точно в солнечное сплетение. Влас отлетел к стене, ударившись затылком о бетон. В глазах поплыли черные круги, но адреналин уже лился по венам, как расплавленный металл.
"Да! Вот так! Чувствуешь, сволочь? Это за телефон! За твою ухмылку! За все эти взгляды богатых уродов!"
Каждый удар, который он получал в ответ, только подстёгивал ярость.
Влас рванулся вперед, повалив русоволосого наглого парня на пол. Пальцы впились в грязное горло, кулак бил по лицу — раз, другой...
Но опытный боец лишь усмехнулся и одним движением перевернул ситуацию. Его удары — точные, выверенные годами в подпольных боях — били сильно, рвали губу, затуманивали сознание.
"Бей, сука! Я выдержу! Я не сломаюсь! Я не тот, кем вы все меня считаете!"
Когда Зейн растаскивал их, Влас, задыхаясь, всё ещё пытался дотянуться до противника. В глазах стоял туман, но не от боли — от невысказанной ярости.
"Пусть этот подвал полон хищников... Но я не стану их добычей. Никогда."
— Братан, ты, я погляжу, сразу влился в атмосферу! — Стас смеялся, рассматривая разбитое лицо друга. Его глаза блестели странным, почти безумным восторгом.
Влас хрипел, прижимая руку к боку:
— Эта сука... разбила... телефон...
— Да забей! Куплю новый, — махнул рукой Нордман, подавая знак двум здоровякам унести пострадавшего. — В десять раз круче!
Даже когда Стас смеялся и говорил что-то про "настоящего бойца", Влас слышал белый шум в ушах. Его мысли были ясны:
"Они все думают, что взяли меня сюда, как питомца в зоопарк — ради забавы. Но они ошибаются... Когда-нибудь я покажу им на что способен".
Он поймал взгляд Зейна — в глазах будущего тренера мелькнуло что-то вроде интереса в новичке.
"Я пройду через этот ад. Ради семьи. Но я не стану одним из этих тварей. Змей. Никогда."
Дни больше не делились на утро и вечер. Они превратились в бесконечную череду боли, пота и адреналина. Влас просыпался с ощущением, будто его тело прошли катком — мышцы горели, суставы скрипели, а на костяшках пальцев уже не осталось целой кожи. Но он возвращался в подполье снова и снова, словно теперь это было его единственное место в мире.
Влас раз через раз ночевал дома. Возвращался поздно ночью и уходил под утро, оставляя после себе лишь грязную посуду, которая давала понять тёте, что племянник был дома. Лоренс не хотел показываться семье в потрепанном виде.
Также брюнет официально покинул легальный клуб. Попрощался с Леонидом по переписке с помощью своей разбитой мобилы, у которой время от времени не работал экран. Власу было стыдно встретиться с Беккером лицом к лицу, потому что считал, что предал его. Да и самого себя тоже. Бывший тренер пожелал Власу удачи в новых начинаниях и сказал, что тот всегда может вернуться обратно, в случае чего.
Стены здесь были обшарпанными, пропитанными запахом крови. Лампы под потолком мигали, отбрасывая резкие тени, а под ногами скрипел линолеум, испещрённый тёмными пятнами — не то от ржавчины, не то от засохших следов прошлых боёв.
Зейн, тренер с лицом, словно высеченным из гранита, наблюдал за ним с холодным презрением. Его чёрные глаза, глубоко посаженные под нависшими бровями, не выражали ничего, кроме раздражения.
— Опять эту легальную парашу отрабатываешь? — хрипло бросил он, когда Влас наносил серию ударов по груше. — Ты думаешь, в подполье кто-то будет считать очки? Здесь ломают рёбра, рвут уши, выбивают глазные яблоки. Здесь бьют, чтобы противник не встал. Понял?
Но Влас не отвечал. Он бил. Снова и снова.
Кожа на его кулаках трескалась, оставляя кровавые отпечатки на потёртой поверхности груши. Каждый удар отдавался болью в запястьях, но он не останавливался.
Зейн ставил против него бойцов — не спортсменов, а животных в человеческой шкуре. Они не знали жалости. Один, с перебитым носом и шрамами через всю щёку, ломал новичков за два раунда. Влас падал. Поднимался. Снова падал.
Синяки на его теле сливались в фиолетовые пятна, губа распухла от удара, который он не успел заблокировать. Но он возвращался.
Стас иногда появлялся в дверях, наблюдал, ухмылялся.
— Через неделю — показательные выступления. Братан, ты выйдешь и получишь первые серьезные бабки.
Влас кивал.
Он верил.
Дни календаря бежали вперёд, опережая время.
Лоренс снова бил грушу так яростно, что капли пота летели во все стороны, а дыхание стало хриплым, прерывистым. В этот момент за его спиной раздался голос:
— "Власик дай мне в глазик", ты уже убил этот бойцовский мешок, дай ему передышку.
Влас обернулся, резко переводя дыхание. Перед ним стоял Стас, одетый в чёрную кожаную куртку, с коробкой в руках.
— Это тебе подгон, — он потряс коробкой, и Влас увидел логотип новейшего айфона. — Компенсация за тот косяк в первый день. Я забыл предупредить тебя о наших правилах.
Влас замер. Его руки дрожали от напряжения, а в горле стоял ком.
— Не стоило.
— Забирай, не упрямься. А то мне больно смотреть, как ты клацаешь по своему раздолбанному китайскому кирпичу, — Стас в своей игривой манере протянул коробку, и Влас, вытирая пот со лба ладонью, взял её.
Телефон был холодным, гладким, неестественно лёгким в его окровавленных руках.
— Спасибо.
Стас рассмеялся, но его глаза оставались странно неподвижными.
— Ты вообще отдыхаешь? Или решил сдохнуть здесь? До того, как закрыл все долги?
Влас молча направился к шкафчику, открыл дверцу с скрипом и положил телефон внутрь.
— Ничего не даётся просто так.
— Братан, у тебя амнезия или на тренировках мозги выбили? — Стас шагнул ближе. — Я же тебя говорил, что ты и так будешь побеждать. Не обязательно становится спортивной машиной.
Влас резко захлопнул дверцу и встретился с серьезным взглядом Нордмана. Даже показалось, что в них сверкнула искра недовольства и чего-то ещё...
— Леонид Беккер учил меня честности. Я ушёл, но его слова — засели глубоко внутри. Моя совесть не позволит наживаться, получать большое деньги не давая ничего взамен.
Лицо Стаса на мгновение стало каменным. Он задумался о чем-то своем. Совсем на короткое мгновение позволил себе стать непроницаемым и задумчивым. Затем, словно очнувшись, Нордман бодро, с наигранной дружелюбностью, хлопнул Власа по плечу.
— Хватит. Пойдём разгрузимся.
— Куда?
— Ты не пожалеешь.
После душа Влас последовал за Стасом, вверх по лестнице, затем по длинному коридору, освещённому тусклыми лампами. Они прошли мимо роскошного ресторана с золотыми деталями и мягкими кожаными креслами, свернули направо, и Стас открыл тяжёлую дверь с чёрной табличкой "VIP".
Комната была погружена в полумрак. В воздухе витал густой аромат дорогого табака, алкоголя и женских духов. В центре — сцена с шестом, окружённая мягкими диванами с бархатной обивкой. На стенах мерцали неоновые вывески, отбрасывая сине-фиолетовые блики на лица людей.
— Здесь выступают самые горячие девчонки города! — Стас широко ухмыльнулся и плюхнулся на диван, развалившись, как король.
Он щёлкнул пальцами, и официант в строгом чёрном костюме мгновенно подошёл.
— Кальян, виски, фрукты, — бросил Нордман, даже не глядя на него.
На сцене появились две девушки в чёрных корсетах, юбках с нитку и чулках. Их движения были плавными, как у змей — они обвивали шест, изгибались, покачивали бёдрами под томную музыку.
Стас тут же поманил блондинку с длинными волосами и ярко-красными губами. Та подошла, улыбнулась и села к нему на колени. Он рассмеялся, запустил руку под её короткую юбку, эскортница игриво отстранилась, но не ушла.
Влас сидел, скованный, чувствуя себя чужим в этом мире.
И тут к нему подошла брюнетка.
Она обошла сзади, её пальцы впились в его плечи, а губы коснулись уха:
— Ты такой напряжённый... Давай расслабимся...
Голос девушки был низким, шёпотом, от которого по спине пробежали мурашки.
Её руки скользнули вниз по его груди, животу, Влас резко напрягся.
— Кайфуй, Власик! — крикнул Стас сквозь страстный поцелуй с блондинкой.
Брюнетка села на колени боксёра, прижалась всем телом. Её духи — что-то сладкое, с нотками ванили и жасмина.
— Ты такой... сильный... — прошептала она, касаясь губами его шеи.
Тонкие женские пальцы медленно скользили по мужскому крепкому и напряженному торсу. Влас почувствовал, как кровь приливает к вискам.
"Что я делаю здесь?"
Но тело реагировало само.
Вокруг — тьма, музыка, смех Стаса, соблазнительный шепот девушек...
И мир, который он когда-то знал, казался теперь таким далёким.
Бесконечно далёким.