10 глава. Ложь во благо.
***
Тяжелые портьеры из бордового бархата, расшитые золотыми нитями, мягко колыхались от сквозняка. Хрустальные подвески люстры тихо звенели, отражаясь в полированном паркете, как слезы на щеках бога. На стенах — портреты предков в золоченых рамах, их холодные глаза словно следили за происходящим.
Альфред Нордман, опираясь локтем о каминную полку из черного мрамора, медленно потягивал виски. Его пальцы с фамильным перстнем нервно постукивали по хрустальному бокалу.
— Ну что, "кошка", — его голос, обычно бархатный, сейчас звучал как скрип несмазанных дверей. — Ты прошла испытательный срок. И, надо признать, вызвала... неожиданный интерес.
Агата, полулежа на шелковом диване цвета венге, выпустила колечко дыма из своей любимой трубки. Дым закружился в луче света, падающего из витражного окна.
Соня стояла посреди комнаты, одетая в облегающее платье, подчеркивающее каждую линию ее тела. Её пальцы играли с жемчужным ожерельем — подарком отца на совершеннолетие. Да, она специально его надела. И нет — не потому что испытывает особый трепет к нему. Данная вещь была манипуляцией, украшением, которое должно создать иллюзию — "Ценного подарок от любимого папочки".
— Так чего же ты хочешь? — Агата провела языком по нижней губе, оставляя след от помады на мундштуке.
София сделала театральную паузу, наслаждаясь моментом. Она медленно обошла гостиную, пальцы скользнули по крышке рояля, оставляя едва заметный след на полированной поверхности.
— Я хочу всё, — её голос звучал, как шелест шелка, никак не обошлось без ехидной и самоуверенной ухмылки. — Казино. Подпольный клуб. Особняки. Акции. Доли в бизнесе. Всё наследство Нодманов.
Тишина повисла густым, как дым от материнской трубки, покрывалом.
Альфред замер, бокал застыл на полпути ко рту. Агата выпустила дым прямо в лицо дочери, но та даже не моргнула. Родители опешили от столь наглой просьбы.
— Взамен, — Соня продолжила, подходя к окну и глядя на сад, где когда-то играла в куклы, — я сделаю ваш подпольный клуб местом, о котором будут шептаться в самых дорогих местах Европы.
Альфред громко расхохотался, но смех его был сухим и злым.
— Губа не дура, малявка! — он швырнул бокал в камин, где хрусталь разлетелся на тысячи осколков. — Ты думаешь, два года в тюрьме сделают тебя равной нам?
Соня повернулась, и в её глазах вспыхнул тот самый холодный огонь, который присущ фамилии Нордман.
"Яблоко от яблони".
— Папочка, — она произнесла театрально-сладким голосом, вальяжно подходя ближе, — мне известны ваши проблемы с бизнесом. Вы на грани банкротства, да? Месяц на уплату долгов. Какая беда... Но, как вы сами подметили, с моим приходом дела налаживаются, верно? — её тонкие пальцы легли на отцовский галстук, поправляя складку. — Я могу дать вам больше, чем можете вообразить. Но только, если заключим контракт на моих условиях.
Альфред резко отшвырнул женскую руку. Его лицо побагровело, жилки на висках набухли.
— ВОН ОТСЮДА! — его крик разнесся эхом по всему особняку, прислуга подскочила, их испуганные, взгляды направились на дочку и отца. Одна Агата даже бровью не повела. Многие годы семейной жизни давали понять, что женщина привыкла к вспышкам гнева своего мужа.
Соня лишь улыбнулась, развернулась и пошла к двери, специально замедляя шаг, чтобы все могли рассмотреть, как шелк платья обтягивает ее бедра.
— Вы всё же хорошенько подумайте над моим предложением... — напоследок бросила девушка.
У выхода дворецкий Чарльз, служивший семье тридцать лет, не смог скрыть восхищенного взгляда.
Как только дверь закрылась, Альфред схватил вазу и разбил её об стену.
— Маленькая стерва! — Агата вскочила, трубка выпала из её рук. — Как она смеет ставить нам условия!?
Но Альфред уже не слушал возмущений женщины. Он застыл, глядя на дверь, за которой исчезла дочь. В голове крутились цифры — долги, просроченные платежи, требования кредиторов. Казино "Северное сияние" держалось только на подпольном клубе. А клуб, к величайшему сожалению, — на Соне.
Нордман поменялась за два года. Если раньше Альфред с женой еще могли как-то влиять на Софию, управлять ею, то сейчас подобные манипуляции не пройдут.
Агата подняла трубку, её рука дрожала от раздражения и подкошенного эго.
— Мы найдем другую, — прошептала она.
Альфред горько, даже несколько истерично, рассмеялся:
— Другую? Ты видела, как на неё смотрят? Как восхищаются и ждут боев с её участием? София стала легендой, Агата. И она знает это. — мужчина, пытаясь сохранить оставшуюся крупицу самообладания, сжимал кулаки и глубоко дышал, выпуская горячий воздух из носа.
За окном запели птицы, будто насмехаясь над бедой Нордманов. София знала на какие болевые точки родителей давить: эго, гордость, непоколебимая самоуверенность. Они ненавидели быть зависимыми от кого-то или чего-то. В особенности идти на чужие условия. Агата и Альфред всегда держали власть в своих руках. И это было неизменным многие годы. Никому не удавалось перетянуть канат на свою сторону.
Альфред задумался:
"А что, если бы два года назад мы с Агатой всё же отмазали младшую Нордман от тюрьмы? Она бы осталась той же наивной овечкой и пустышкой без хищных амбиций?"
Кто же могут предполагать, что однажды родная дочь, на которую ничего не ставили, считали самой слабой и бесполезной в роду Нордманов, загонит в угол собственных родителей, олицетворение львов в биологической цепочке природы.
***
Лана, погруженная в восстановление данных «Флоры», даже не заметила, как пролетело утро. Ее пальцы быстро скользили по клавиатуре, глаза следили за строками кода, а в ушах стоял монотонный гул вентиляторов, охлаждающих перегруженные сервера. Казалось, весь мир сузился до экрана, где по крупицам собирались остатки уничтоженной системы. Она уже успела ненавидеть того, кто это сделал, — ненавидеть холодно и методично, как хирург, готовящий скальпель.
Полиция больше с ней никак не связывалась. Казалось, что дело со взрывом по-тихому замнут и про него все забудут... Влас Лане сказал, что подложил бомбу боксер грязных боёв. Не трудно было догадаться, что за ним стоит кто-то посерьезнее. Кто-то, кто не даст расследованию разрастись.
Дымок, как всегда, дремал в их спальне, время от времени выходя в гостиную на проверку: "Где там мои хозяева? Живы, здоровы?". А затем, убедившись, что кожаные, как всегда все в делах, снова шел лежать клубочком у окна.
Влас сидел в гостиной, откинувшись на спинку дивана, но его тело было напряжено, будто готово было в любой момент сорваться в бой. Но битвы не было — только тишина и ноутбук перед ним, на котором он бесцельно переключал вкладки, не в силах сосредоточиться. Его пальцы нервно постукивали по клавише Tab, будто пытались выстучать код, который разгадал бы хаос в его голове.
"Знак Севера. Взрыв. Записка про супермаркет".
Эти три вещи крутились в его сознании, как нож в ране. Он чувствовал, что ответ где-то рядом, но каждый раз, когда он почти хватал его за хвост, мысль ускользала, оставляя после себя лишь горький привкус бессилия.
Он должен был рассказать Лане о возвращении в бокс. Но как?
"Лана, ничего, что тебе сейчас и так плохо — я тебя добью новостью о том, что вернулся туда, от куда ушел два года назад"?
Нет. Слишком поздно. Слишком глупо. Поднимать такую щепетильную и триггерную тему для Беккер нужно в расслабленной и спокойной обстановке. Что в настоящий момент невозможно.
Хуже всего была догадка, которая медленно, но верно прорастала в его сознании, как ядовитый корень.
Нордманы.
Стас, в юности, ещё тогда, когда они с Власом общались и были "друзьями", пьяный от гордыни и безнаказанности, хвастался, что их фамилия — символ со смыслом.
"Nord — север. Man — мужчина. Мы короли на севере".
Их город находится на северной стороне полушария, от того и тешилось высокомерие Стаса.
И если он сейчас гнил в тюрьме, то кто-то другой из этого проклятого рода явно не собирался забывать старые счеты. Либо пытался на что-то намекнуть Власу через данные "послания".
В этот список точно не входили его родители. Им было всегда плевать на главного врага их сыночки. Они не считали Власа достойным внимания и такого сильного чувства, как ненависть. Парень был для них пылью из под ногтей, не представляющей никакой угрозы. Пешкой, которой легко манипулировать. Разменной монетой, когда то выгодно.
А потом — озарение, резкое, как удар ножом.
Соня.
"Точно!"
Два года тюрьмы. Она должна была выйти. И, если записка намекала на их первую встречу в супермаркете, то это не могло быть совпадением. София хотела, чтобы он догадался. Только он.
Данный шифр было под силу разгадать только тому, кто точно понимает что представляют из себя Нордманы. Тому, кто видел их жизнь с внутренней стороны. Кто участвовал в ней. Знал про дословный перевод фамилии. Знал о подпольном клубе, точном нахождении, если, разумеется, они не перенесли его в другое место. Лоренс даже бывал там... Жил этим местом в темные времена.
"Буйная молодость с кучей совершенных ошибок..."
Ведь для всех остальных Нордманы были
загадочными людьми, которые занимаются спонсорством и благотворительностью. Никто чужой и живой, кроме избранных, не может знать о такой бесценной, для соотвествующий органов и полиции, информации.
Конечно, и любому другому догадаться было бы несложно о переводе фамилии, но другой бы точно не понял про обозначение "Знака Севера", его посыл; супермаркет; намёк о важности в данной рассудительной цепочке подпольного бойцовского клуба.
Везде Соня оставила неоднозначные намёки. Она что-то задумала. И, видимо, подорвав самый первый цветочный магазин Ланы, очень важный и любимый для неё, дала отчетливо понять, что действует не в благополучном направлении для них с Беккер.
Влас воспринимал подобную грязь в сторону Ланы, как лично в свою. И теперь, когда ему известен зачинщик, он такой приём без ответа не оставит.
Брюнет вскочил с дивана так резко, что ноутбук едва не слетел на пол. В висках стучало, сердце билось так сильно, что он почти слышал его стук.
"Она играет со мной! Что ж, если так, то я сделаю свой ход в этой шахматной партии".
И взрыв «Флоры» именно в тот день, когда он вернулся... Тогда, когда он хотел рассказать Лане о том, что вернулся в бокс. Это был не непродуманный, ничего не значащий, удар. София что-то хотела сказать этим. Привлечь внимание к своей персоне.
— Влас?
Голос Ланы вырвал его из мрачных размышлений. Он даже не заметил, как девушка вышла из рабочего кабинета и остановилась в дверях гостиной, скрестив руки на груди.
Она смотрела на него слегка растерянно — его поза, сжатые кулаки, жесткая линия челюсти выдавали напряжение.
— Что случилось? — её голос был мягким, в глазах читалась тревога.
Влас резко обернулся, взгляд на секунду задержался на ней — медовые глаза, растрепанные волосы, след усталости на лице. Он хотел сказать "все нормально", но слова застряли в горле. Язык не повернулся так нагло врать в лицо.
Он ненавидел ей врать, но всё равно продолжал пускать пыль в глаза. Оправдывая себя одной и той же мыслью — «Это ложь во благо, Влас».
София передавала Лоренсу привет из прошлого, желая ему напомнить о нём. Заставить перестать делать вид, обманывать самого себя и других, что стер с память время, когда он был сам не свой...
— Ничего, — бросил Влас коротко, отводя взгляд.
Лана выгнула бровь, но не стала настаивать. Лоренс уверенным и быстрым шагом направился в прихожую, накинул кожаную куртку и схватил ключи от мотоцикла. Девушка с пепельными волосами направилась следом за парнем.
— Ты куда?
— Надо проверить кое-что. — хмуро бросил он.
Его тон был как стальная дверь — никаких щелей, никаких вопросов, никаких подробностей.
Лана вздохнула, но не сдавалась.
— Хочешь, чтобы я поехала с тобой?
— Нет, — холодно бросил он, с обжигающей отреченностью, такой же, как и перед уездом на сборы.
Влас уже был в дверях, когда она окликнула его в последний раз:
— Влас.
Тот остановился, не оборачиваясь.
— Будь осторожен. — тихо попросила Лана, крепко обнимая саму себя руками, словно пытаясь согреться, отгородиться, от несущего от Власа ледяного, пронзающего до костей и самого сердца, холода.
Он не ответил. Просто шагнул на улицу, где его ждал мотоцикл — черный, как и его мысли.
"Ты слишком грязный для неё" — грызла парня поганая, гнилая, покрытая убийственным ядом, правда.
А девушка осталась стоять в дверях, глядя ему вслед, с неясным предчувствием, что каждый день становится всё сильнее хуже предыдущего.
***
Тяжелая дубовая дверь с резными орнаментами захлопнулась за ней, и в прихожей воцарилась гнетущая тишина. Она наклонилась, снимая черные лаковые лодочки на шпильке, когда в дверь раздался резкий стук.
"Неужели уже?".
Нахмурившись, она подошла к глазку. За дверью стоял Жека — его светлые волосы слегка растрепаны, а в глазах читалось что-то между наглостью и ожиданием похвалы.
София закатила глаза и резко распахнула дверь.
— Ты что, следил за мной? Поджидал у дома?
Жека обольстительно усмехнулся, приглаживая рукой непослушную прядь.
— Ну, это теперь мои обязанности — следить за всеми. You сама поручила.
Соня фыркнула и, не удостоив его ответом, развернулась, босыми ногами ступая по холодному паркету.
Гостиная, как и весь дом, была выдержана в стиле темного дерева — массивные книжные шкафы, тяжелые шторы, камин, в котором давно не горел огонь. Воздух был пропитан запахом старины и пыли, словно здесь никто не жил.
София прошла на кухню, взяла хрустальный стакан и, открыв кран, налила воды. За окном сгущались тучи, небо потемнело, предвещая скорый дождь.
— Докладывай, — бросила она, не оборачиваясь.
Жека хмыкнул и, развалившись на барном стуле, начал:
— Всё пошло по твоему плану, куколка. Влас, кажется, все твои загадки разгадал и, сверкая пятками, ушел из house. Видела бы ты растерянное face Ланочки!
Он рассмеялся, драматично хватаясь за сердце.
Соня ухмыльнулась, допила воду и поставила стакан на плитку с легким звоном.
— По-другому и быть не могло.
Гордо расправив плечи, она направилась обратно в гостиную. Жека вальяжно последовал за ней.
— Разве я не заслужил gifts за такую верную службу, куколка?
Он догнал её и, резко прижав к стене, перегородил дорогу.
— Я постоянно приношу тебе полезную информацию. Разве такой красавчик, как me, не заслуживает ласки? Почему ты так ко мне cold? — притворно строил из себя несчастного он.
Театрально изобразив грусть, Жека наклонился ближе.
"Клоун", — пронеслось в голове у Сони.
Но вслух она сказала иное:
— Да... Ты заслужил награды.
Приблизив лицо к его, она дразняще провела рукой от шеи вниз — по груди, прессу, ниже пояса. Жека слегка вздрогнул.
София ловко высвободилась из его объятий и, кокетливо покачивая бедрами, поманила пальцем парня на второй этаж.
Тот, кидая на нее горящие взгляды, послушно последовал.
Кабинет Сони был обставлен с холодной элегантностью — темные стены, массивный письменный стол. Десятки снимков Ланы, Власа и родителей украшали стены, запечатлевших их в разных местах, в разные моменты.
Жека закрыл за собой дверь и медленно надвинулся на Соню, остановившись в паре сантиметров.
Но она опередила его — резко толкнула на диван.
Парень плюхнулся, раскинув ноги и руки, с хищной ухмылкой.
София умело оседлала его, провела губами от виска вниз по шее, обжигая кожу горячим дыханием.
— Я дам тебе, что ты желаешь... когда лично убежусь, что мой план воплощен в реальность, — страстно шептала она, умело водя кончиками пальцев по телу Жеки.
Она почувствовала, как между её бедер что-то твердое и горячее прижалось к ней.
"Как же вами, мужиками, легко управлять".
Жека горел, его пальцы впились в женские круглые бедра.
— Детка, твой план уже воплотился, — хрипло прошептал он.
Соня нарочно тихо простонала ему в ухо:
— Милый, пока я не уверена, что жизнь Власа и Ланы в моих руках... считай, план еще не сбылся.
Затем она намеренно поёрзала бедрами о его напряженное тело.
Жека резко сжал тело девушки сильнее, его дыхание участилось.
— После твоей встречи с Власом ты убедишься в этом... и отдашься мне. Поняла?
София усмехнулась, как хитрая кошка, и игриво прошептала прямо в его губы, замирая в дистанции с миллиметр:
— По-ня-ла-а-а... — протянула низким томным голосом Нордман.
Но в глазах Сони не было страсти — только холодный расчет. Девушка умело научилась надевать и менять разные маски, которые совершенно точно всех вводили в заблуждения.
"Еще один шаг... и все окажутся у моих ног".
Соня медленно провела языком по нижней губе, чувствуя, как Жека напрягается под ней. Мужские пальцы впились в её бёдра, оставляя красные отметины на коже. Она наклонилась, чтобы её горячее дыхание обожгло его ухо:
— Ты действительно думаешь, что заслужил меня? — голос Нордман был сладким ядом, губы скользили по его скуле, оставляя влажный след.
Жека резко перевернул их, прижав Соню к спинке дивана. Его ладонь грубо скользнула под её юбку, нетерпеливо трогая женское тело.
— А ты разве не хочешь проверить, на что я способен? Прямо сейчас? — он прикусил её ключицу, заставив Софию гибко выгнуться.
Но она лишь цинично рассмеялась, ловко меняясь местами. Её колени сжали напряженные мужские бёдра, а ногти впились в собственную обнажённую грудь, соблазнительно массируя их она с ухмылкой наблюдала за реакцией Жеки:
— Ох, милый... Ты даже не представляешь, как надо постараться, чтобы меня заслужить.
Рука медленно поползла вниз, ощущая через ткань брюк мощную мужскую эрекцию. Пальцы дразняще сжали твёрдый бугорок, заставляя Жеку застонать.
— Блядь, Сонь... — он закинул голову, когда её ладонь проникла под пояс, охватывая горячую плоть. — Ты сводишь с ума...
Но она тут же отпустила, насмешливо щёлкнув языком:
— Нет-нет-нет... Сначала ты доведёшь до конца мой план.
Женские бёдра совершили развратный толчок, трение шёлка о джинсы сводило с ума. Жека захрипел, пытаясь схватить её за талию, но Соня резко соскочила с него, оставляя в воздухе запах дорогих духов.
— Когда Влас будет у моих ног... тогда, возможно, я позволю тебе закончить начатое. — она провела языком по кончику его носа, прежде чем шлёпнуть ладонью по напряжённой шишке в штанах.
Жека застонал от боли и желания, но София уже скользила к двери, поправляя растрёпанные волосы:
— А теперь беги, мой преданный пёсик. У тебя работа.
Её смех звенел, как разбитое стекло, когда дверь кабинета захлопнулась перед покрасневшим лицом Жеки. Она чувствовала, как парень еще пару минут стоял за дверью, слышала его прерывистое дыхание, шуршащие звуки одежды, спуск по лестнице и хлопок входной двери.
Соня медленно вытерла пальцы о шелковый платок — её губы искривились в брезгливой гримасе.
"Грязный щенок... Но пока полезный."
Застёгивая пуговицы блузки, она бросила взгляд на фотографии Власа, приколотые к стене канцелярскими ножами.
"Скоро, милый... Скоро настанет конец."
Ухмылка резко сползла с лица Сони, оставив после себя лишь холодную, пустую маску. Её глаза, ещё секунду назад игриво блестевшие, потухли, став плоскими, как лезвие.
Она медленно направилась к массивному сейфу, встроенному в стену за картиной. Пальцы безошибочно набрали код — 4-1-2.
Дверца отворилась, обнажив аккуратно разложенные внутри предметы: пачки денег, пистолет с глушителем и остальные полезные вещицы. Но её рука потянулась к маленькой чёрной коробочке. Внутри лежал одноразовый шприц в стерильной упаковке и стеклянная колбочка с густой зелёной жидкостью, которая при свете отбрасывала ядовитое свечение.
Механические движения.
Она вскрыла упаковку, набрала жидкость в шприц, выпустила лишний воздух. Затем закатала рукав — бледная кожа, тонкие синие вены, словно карта её безумия. Спиртовая салфетка скользнула по внутренней стороне локтя, холодный прикосновение перед жгучим уколом.
Игла вошла легко.
Соня медленно надавила на поршень, чувствуя, как яд растекается по венам.
Эйфория.
Первая секунда — ничего.
Вторая — лёгкое покалывание в кончиках пальцев.
Третья — волна огня, ударившая в грудь.
Она запрокинула голову, глаза расширились, зрачки поглотили радужку, оставив лишь чёрные бездны. Сердце заколотилось, будто пытаясь вырваться из клетки рёбер. Мурашки побежали по коже, каждый волосок на теле встал дыбом.
Сила.
Она чувствовала её — грубую, животную, наполняющую каждую клетку. Мир стал чётким, звуки — громкими, запахи — резкими. Она могла бы разорвать кого угодно голыми руками.
Именно в этот момент дверь приоткрылась.
Тонкая щель.
В ней — глаз парня, некогда играющего роль похотливого самовлюбленного дурака, наблюдающего за весьма интересной сценой. Его губы растянулись в ухмылке — он предполагал, что она занимается подобным.
"Дурью швыряешься, наркоманка... Вот где твой источник сил".
София ничего не замечала.
Она вытащила шприц, швырнула его в мусорку, следом — пустую колбочку. Пластырь лег на проколотое место ровно, без морщинок.
Сейф закрылся.
Отражение.
Она подошла к зеркалу — и замерла.
Её кожа... Белая. Совершенно белая. Без тонального крема, без пудры. Как у Ланы.
"Какие приятные последствия после этой ежедневной волшебной процедуры. И не скажешь, что она убивает...".
Смех.
Сначала тихий. Потом громче. Потом истеричный, разрывающий горло.
— Больше не надо маскироваться... — она схватилась за зеркало, лбом упёршись в холодное стекло. — Я такая же... Такая же, как она... И не отличишь, особенно, если надев ту кошачью маску.
Удар в грудь.
Внезапный. Острый.
Она взвизгнула, схватилась за сердце. Оно билось бешено, рвалось наружу. Боль пронзила её, как нож.
— А-А-А-А!
Ноги подкосились. Она рухнула на пол, колени ударилась о паркет.
Соня чувствовала, как зеленая густая жидкость гуляет по венам всего тела, начиная с кончиков пальцев, заканчивая сосудами сердца.
Мужчина наблюдал.
Удовлетворённый, он тихо прикрыл дверь.
Теперь уже уходя по-настоящему.
А Нордман лежала на полу, смеясь сквозь боль, сжимая кулаки, пока мир вокруг неё плыл в зелёном тумане.
Она не страдала, как можно было подумать со стороны.
Она кайфовала, пребывая в своём мире, своём сознание, своей голове.