Властелин моего сердца

Ночь поглотила город, оставив лишь островки света — фонари, вывески, редкие окна домов, где жители ещё не спали. Мы мчались сквозь этот полумрак, и холодный ветер бил в лицо, будто пытаясь смыть слёзы, которые я не выпускала наружу. 

Я прижималась к спине Власа так крепко, что, казалось, могу провалиться сквозь кожу и куртку, прямо в его горячее сердце. Мышцы мужчины под моими ладонями были напряжены, как стальные тросы. Руки на руле сжимали его с такой силой, что костяшки побелели.

Мотор ревел, как раненый зверь, а в моей голове крутились одни и те же вопросы, колючие и беспощадные: 

Почему? Техническая неполадка? Утечка газа? Или... Или кто-то поспособствовал этому? Кому могла помешать «Флора»? Кому не угодили цветы, которое наоборот должны всех лишь радовать, но никак не провоцировать уничтожить? Оставить после благоуханных букетов лишь пепел... Что, если Камилла и папа были внутри? 

Я резко зажмурилась, но картинки всплывали сами: пыль, обломки, тишина после взрыва... 

"НЕТ!"

Я вцепилась в Власа ещё сильнее, будто он был единственным якорем в этом кошмаре. Мой шлем мягко стукнулся о его плечо, и он слегка повернул голову. Через тёмное стекло я уловила его взгляд — твёрдый, как сталь. 

— Мы во всём разберёмся, Лана. Вместе. 

Его голос донёсся сквозь шум ветра и рёв мотоцикла, и в нём не было ни капли сомнения. 

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как дрожь в руках понемногу утихает. Пальцы разжались, и я провела ладонью по его груди, ощущая под материалом куртки ровный, сильный стук сердца. 

Он здесь. Со мной. А значит, мы выдержим всё. Даже если впереди — пепел. Даже если этот взрыв унёс часть моей души. Мы найдём ответы. 

А если данный несчастный случай, окажется вовсе не "несчастным", то лично я начну поиски тех, кто посмел коварно воткнуть нож в спину. 

Кто-то нанёс удар мне по самой больной точке — первой, центральной, самой родной «Флоре». Кто-то желает надломить мою веру в себя, сломать и уничтожить, лишая всего самого родного.

Мотоцикл рванул вперёд, вгрызаясь в темноту. Я прижалась к Власу и не отпускала его до самого конца пути.

***

Лифт мягко опустился в подземелье, и двери раздвинулись, выпуская девушку в душный, пропитанный адреналином воздух подпольного клуба. Они ждали.

Губы сами растянулись в ухмылке, когда она шагнула в свет прожекторов. Зал взорвался гулом — свист, аплодисменты, крики. Помнили.

Никто в этом подпольном аду не знал её настоящего имени. И её в целом. Для них она была просто "Убийственной Лилией" — таинственной девушкой в кошачьей маске, чьи каблуки протыкали глотку, а гибкое тело ускользало от любых ударов. Это устраивало всех: и её родителей, которым не нужен был лишний шум вокруг "пропавшей" дочери успешной семьи бизнесменов и мафиози, и Соню саму — ведь София Нордман для других не должна быть где-то рядом... Поблизости.

Её существование должны забыть, чтобы в неожиданный момент она им напомнила о нём. И сделала это незабываемо больно.

— "Ловкая кошка" вернулась!

Девушка шла, чувствуя, как сотни глаз скользят по её телу — облегающий черный корсет, латексные лосины, каблуки с убийственными шпильками. Маска скрывала верхнюю часть лица, оставляя лишь губы, накрашенные красной матовой помадой, — уже готовые к кровавой улыбке. 

На балконе, в своей королевской ложе, восседали Альфред и Агата. Мать прикрыла рукой рот, что-то шепнула отцу. Он ухмыльнулся в ответ и поднял руку. 

Тишина. Мгновенная. Даже самые влиятельные приглашенные гости замолчали. Потому что здесь правили Нордманы.

— Добро пожаловать в ад, господа, — голос Альфреда разлился по залу, как медленный яд. — Здесь слабые горят, а сильные... получают своё.

Его рука взметнулась вверх. 

— Начинаем!

Первыми вышли профессионалы — горы мышц, шрамы, пустые глаза убийц. Бои шли жарко, но предсказуемо. Пока не вызвали её. 

— "Убийственная Лилия"!

Зал взорвался. "Кошка" вышла на ринг, и тут же напротив встал амбал. На голову выше, вдвое шире, с кулаками, как молоты, чем её прошлый соперник. Здоровенный детина с шеей толще талии девушки с пепельными волосами.

"Проверка на прочность, дорогие родители?"

Агата и Альфред всегда были предсказуемы в своей жестокости. Она выросла, изучая их принципы, как священное писание:

Добивай слабых,

Унижай сильных,

Никогда не прощай обид. 

"Ирония."

Всего два года назад София была совсем другой — девочкой с добрыми зелеными глазами, полными надежды. Как семья говорила: "Слабой. Ничтожной". А она так отчаянно пыталась заслужить их любовь! Закрывала глаза на все отвратительные поступки со стороны семьи! Готова была на все — даже помочь родному братику в том проклятом и роковом похищении, которое сломало её. Изменило жизнь. Стало отправной точкой. Точкой невозврата.

Глупая и наивная Соня... Восемнадцатилетняя дурочка, мечтавшая о семейной гордости, а получавшая лишь холодное: "Ты подвела нас. Опять. Позор."

Тюрьма сломала бы многих. Но не её. Она уже была сломана. Решетка сделала девушку сильной.

"Люди не ломаются дважды."

Та вышла оттуда другой — с ледяным сердцем и жаждой крови. И теперь, глядя на этого перекачанного увальня перед собой, чувствовала только одно — голод.

Зеленая жидкость, которую себе София вколола совсем недавно, кипела и возносила силы выше, да такие, что и не снились: тело рвалось юлить вокруг добычи, а ноги в каблуках проткнуть чью-то плоть.

Гонг. Он бросился на "Кошку", как бык на красную тряпку. Девушка легко увернулась, чувствуя, как ветер от его кулака шевелит волосы. Удар. Женская нога ударила мужчине в пах. Удар. Вторая — в голову. Он ревел от ярости, но та уже танцевала вокруг него, как тень. 

"Урок 15 — Нордманы не добивают сразу. Они играют."

Удар в почку. Ещё один. Ещё. Но затем — ответ. Его кулак врезал "Убийственной Лилии" в ребра. Боль. Острая, пьянящая. Хрупкая на вид, но стойкая внутри, девушка отлетела к канатам, губы растянулись в хищной гримасе.

— Ну давай же, кабан, — прошептала хрипло она, облизывая кровь с губ. 

Мужчина ринулся снова. И тут она исчезла.

Урок 32, который София усвоила подглядывая за отцом и Стасом, — присесть, скользнуть между ног соперника, резко встать.

Амбал окончательно потерял равновесие. Альфред учил сына драться по грязному с детства. Едва у того молоко на губах отсохло.

Урок 23 — если понимаешь, что в бою преимущество не на твоей стороне, начиная из-за физических сил, заканчивая техникой, то выход — хитрить, бить в крысу. Но не в коем случае не дать вогнать себя в грязь, одолеть, оставить в побежденных.

В подпольном клубе выживает не только сильный, но и расчетливый, остроумный,  может даже несправедливый. На этом ринге нет границ дозволенного — они стерты.

"Пора заканчивать."

Урок 22 — прыгнуть, обхватить широкую шею ногами и с грохотом бросить на пол.

Голова крупного бойца ударилась о канвас. Зал ахнул от испуга и удивления. "Кошка" уже стояла над ним — своей жертвой, крупной и большой, но довольно уязвимой, особенно когда каблук уверенно давит на его грудь. Хруст. Ребра поддались с сочным звуком.

"Так... и... вот... так!"

Сколько силы. Сколько мощи. Поразительно и великолепно с виду. Многое бы позавидовали. Но никто не знает, что за каждую частичку тела, прилагаемую к физической нагрузке, уходит минута жизни девушки...

"Это того стоит..."

Затем её шпилька вошла в его горло, как нож в масло. Кровь брызнула фонтаном, окрашивая черную маску на лице в багровое.

Зал замер. А Соня... Закинула голову и засмеялась, чувствуя, как горячая жидкость, только что бурлящая в венах человека, стекала по подбородку. Медовые глаза, под светом прожекторов, окрасились в цвет огня, желающий заполучить больше. Захватить другие территории, превратить зелень в пепел, сжечь всё живое, подчинить себе.

На балконе Агата приоткрыла рот, а Альфред... Альфред улыбался. Ему стало ясно какими уроками пользовалась дочь. Его. Вот только изначально закладывал он их в своего сына-раздолбая, который только подвел всех и поставил под угрозу авторитет в обществе.

Альфред с Агатой ставили большие планы на Стаса, что тот станет наследником, продолжит бизнес, раскрутить ещё сильнее казино, станет лучшим боксером. А в итоге засел навсегда в колонию из-за глупости и поверхности. Он оказался недалеким, со слишком маленькими амбициями. Гонялся за мелочью, хотя мог забрать в охапку горы золота. Ладно бы мстил качественно и хитро, из тени. Так он открыто и демонстративно совершал нападения. Всем сразу становилось ясно, кто это сделал.

"Идиот."

Ненависть его ослепила и не дала двигаться дальше. Но она должна наоборот мотивировать покорять высоты, расширять возможности, идти по головам ради мести.

София... Младшая дочь кажется поумнее своего старшего брата. То ли два года взаперти вбили в голову мозги, то ли они всегда были, но ими пользоваться начала Соня только сейчас. В целом, это не так важно. Ведь глядя на ту, которая поняла кем является, Альфред стал ухмыляться.

Их с Агатой плод наконец-то пускает первые ростки и гарантирует великолепный цветок, который, словно лилия — отравит врагов и заворожит других.

Он рассматривал дочь хищно, довольно, с темным взглядом и гадкими мыслями в голове.

Родители любовались. Им приносило невероятное удовольствие данное шоу.

"Ещё один продуктивный бой в копилочку..."

***

Городская ночь впитывала дым от «Флоры», как промокашка – чернильные пятна горя. Я стояла перед оцеплением, и казалось, что земля уходит из-под ног. Влас резко притормозил, шины взвыли в последнем протесте, но я уже спрыгивала с мотоцикла, не чувствуя под собой ног. 

"Это не может быть правдой. Это сон. Скоро проснусь..."

Но гарь въедалась в ноздри, обжигая легкие – слишком реальная, слишком жестокая правда. 

Моя «Флора». Не магазин – памятник, возведенный из первых заработанных денег, смеха отца за утренним кофе, его терпеливых советов. Теперь – груда почерневших кирпичей, изуродованных металлических стоек. Стеклянная витрина, в которой когда-то красовались мои лучшие букеты, рассыпалась на тысячи осколков. Они сверкали под фарами машин спецслужб, как слезы. 

"Где они? Где ОНИ?!"

Я перемахнула через полицейскую ленту, не слыша окриков. Влас шагал следом – его молчание было громче любого крика. Я чувствовала его взгляд на спине – тяжелый, как свинец. 

— Остановитесь! Это зона оцепления! 

Полицейский преградил путь, но его голос казался таким... маленьким на фоне громады моей потери. 

— Я – владелец, – слова вырывались хрипло, будто сквозь горло пропустили наждачную бумагу. — Лана Беккер.

Ко мне подошел начальник оперативной группы МЧС – мужчина с лицом, изрезанным морщинами, как топографическая карта всех трагедий, которые он видел. 

— Взрыв не случайность, — сказал он, и каждое слово падало, как молот на наковальню. — Внутри сработало взрывное устройство. 

Мир сузился до точки. 

"Кто-то... подложил бомбу? В мой магазин?!"

Где-то за спиной Влас резко выдохнул. Я почувствовала, как его рука сжимает мое плечо – якорь в этом кошмаре. 

— Есть пострадавшие, — продолжал мужчина. — Двое. Вышли из помещения за пару минут до взрыва. Отделались ожогами, жить будут. 

Сердце рванулось в глотку. 

— Камилла... Леонид? — имена двух близких мне людей застряло в горле колючим комом. 

Мужчина кивнул.

Я не помню, как побежала. Ноги несли сами, обгоняя мысли. «Скорая» стояла в стороне, ее мигалки рисовали на асфальте кровавые блики. Они были там. За открытыми дверями, на носилках – два силуэта, такие знакомые и такие... чужие сейчас. 

Камилла. Её роскошное каштановое каре, некогда уложенное с безупречной элегантностью, теперь было покрыто серой пылью. Лицо – бледное, как бумага, только на щеке алел ожог, похожий на отпечаток чьей-то ненависти. 

Рядом – отец. Его сильные руки, которые так уверенно много лет тренировали боксеров, демонстрируя превосходную и четкую технику, теперь лежали беспомощно вдоль тела. На шее – красная полоса, будто кто-то пытался перечеркнуть его жизнь. 

— Папа... — хриплым голосом, на выдохе, произнесла я, едва шевеля губами.

Я схватилась за дверцу машины скорой помощи, чтобы не упасть. Внутри пахло лекарствами и... горем. 

— Вторая степень ожогов, — голос медика звучал устало, рутинно, безэмоционально, потому что подобные "трагедии" для них случались ежедневно, видеть, как страдают люди стало привычным делом. — Состояние здоровья нестабильное пока. Две недели в больнице. Вашим родственникам ещё повезло.

"Повезло..."

И опять число «два» фигурирует. Оно меня преследуют? Два года назад Влас получил сотрясение мозга и мне дали срок две недели на лечение. А теперь за две недели должны поправиться Камилла и отец.

"Шутка от Вселенной?"

Влас подошел ближе. Его дыхание обжигало тело.

— Смею предположить, что этот взрыв для кого-то являлся шансом "убить двух зайцев". — прошептал он. — И этот кто-то нанёс удары по твоим самым больным местам...

Я посмотрела на почерневшие стены "Флоры". Среди обломков валялись цветы – обгоревшие, но все еще узнаваемые. Алые розы, теперь черные по краям, будто их окунули в тушь. 

"Кто-то?..."

Неужели я кому-то успела перейти дорогу? До этого момента и подумать не могла, что обзавелась врагами. Но ответа не было. Только ветер шевелил пепел, унося его в ночь – бесприютный, бесполезный.

Мы с Власом стояли перед полицейскими, давая показания. Я говорила четко, почти механически, будто мое сознание отделилось от тела и теперь лишь наблюдало за происходящим со стороны.

— Да, это мой магазин. Нет, никаких конфликтов с конкурентами не было. Да, Камилла работает у меня. Нет, угроз мы не получали.

Каждое слово падало тяжело, как камень в пустую пропасть. Влас стоял рядом, его голос был низким и жестким, когда он отвечал на вопросы. 

— Нет, мы не знаем, кто мог это сделать.

Он говорил спокойно, но я видела, как его пальцы сжимаются в кулаки, как вены на шее напрягаются, будто под кожей бьется ярость. 

Когда формальности закончились, я оглянулась. Пепел. Обугленные стены. Разбитое сердце. Превратившиеся в пыль воспоминания. Уже никогда не будет, как прежде. А что будешь дальше?

В груди сжалось так сильно, что я едва дышала. Всё рухнуло. В прямом смысле. Да, у меня имеется еще целая сеть цветочных магазинов. Но уничтожили самый родной. Первый. Тот, с которого начался мой путь. Эта потеря намного больнее, чем можно представить. Кто-то открыто начал со мной войну, вонзив нож в самое уязвимое место.

Как будто жизнь решила проверить меня на прочность — только-только Влас вернулся, только-только я начала верить, что мы поговорим по душам и всё наладится...

И вот. Взрыв. Больница. Боль.

Ночь висела над нами тяжёлым бархатным покрывалом, усеянным холодными звёздами-свидетелями. Я стояла среди пепла своей "Флоры", и вдруг его руки — тёплые, несмотря на холод, — обвили меня сзади. Влас прижался всем телом, его грудь, твёрдая и широкая, стала моей опорой, а горячее дыхание грело.

"Не отпускай..." — прошептало моё израненное сердце.

Его губы коснулись макушки — нежный поцелуй, полный немой клятвы защиты. Я почувствовала, как он глубоко вдыхает аромат моих волос, впитывая меня, как утопающий — глоток воздуха. И вдруг — его резкий чих разорвал ночную тишину. Руки не расслабили хватку.

Я обернулась в его объятиях, наши тела слились в единый силуэт. Мои ладони сами потянулись к лицу парня, пальцы дрожали, скользя по небольшой выросшей щетине.

— Прими таблетки, — попросила я, касаясь его губ кончиками пальцев. — Пожалуйста... Хватит жертвовать своим комфортом.

Влас ответил не словами, а действием — его рот накрыл мои пальцы теплым поцелуем, прикосновение обжигало кожу. Он вдыхал мой запах, словно наркотик, сознательно отравляя себя мной.

— Не буду, — его голос звучал хрипло, губы скользнули к моему запястью, где пульс бешено стучал. — Хочу чувствовать тебя полностью. Твой аромат лилий. Вздох.

Его руки скользнули под мою куртку, пальцы впились в бока, прижимая так близко, что я чувствовала каждый мускул его тела. Грело. Наши сердца бились в унисон — яростно, неистово, отчаянно.

— Мы найдём их, — прошептал он, и в его словах была животная злость. — И они заплатят. Кровью. Мучениями. Всей своей никчёмной жизнью.

Влас принял подобный удар в мою сторону за лично нанесенное оскорбление. И готов был непременно ответить на него.

Я прижалась лбом к его каменной груди, вдыхая знакомый запах парфюма и чего-то неуловимо-Власовского. В этом объятии была вся наша история — нежность, любовь, безумие.

— Я люблю тебя, — вырвалось у меня шёпотом. — Даже если весь мир рухнет... Буду любить. Всегда.

Его ответом стал поцелуй, в котором смешались мои соленые слёзы, которые я всё же не сдержала и пролила, чувства и обещание расплаты. Влас помимо красивых слов всегда доказывал их действиями, внушая уверенность. Поэтому я точно знала — Властелин моего сердца всегда будет рядом, защитит и поможет.

Мы стояли среди руин, но в этот момент были сильнее, чем когда-либо. Потому что наша любовь — это не розы. Это лилии — прекрасные, смертоносные, пахнущие грехом и вечностью.