Ричи стал комиком
Закулисье пахло гримом, пылью и чем-то странно сладким — может, чужим парфюмом, а может, тем самым электричеством в воздухе, что всегда возникает перед выходом на сцену.
Ты стоишь рядом с Ричи, наблюдая, как он в третий раз поправляет ворот рубашки, словно от этого зависит успех его выступления.
Он немного нервничает. Хотя не признается. Ты видишь по тому, как он переминается с ноги на ногу и мямлит себе под нос наброски шуток.
— "Знаешь, если я сегодня провалюсь, мне придётся сменить имя. Может, быть ‘Рикардо Тихий’ и петь в метро."
Ты улыбаешься, обнимаешь его со спины и кладёшь подбородок ему на плечо.
— "Ну, ‘Рикардо Тихий’, в метро тебя никто не будет ждать. А здесь зал — полный. А я в первом ряду."
Он поворачивается к тебе.
— "Ты и есть мой целый зал."
Ты берёшь его лицо в ладони:
— "Ты всегда думал, что нужен людям, потому что смешной. Но ты нужен — потому что настоящий. Ты в этой рубашке, с дрожащими пальцами и текстом в кармане. И ты выйдешь туда и будешь собой. И я буду смеяться громче всех."
Он вздыхает. Глаза чуть влажные — не от страха, а от того, что в тебе он верит даже тогда, когда сам себе не верит.
Ты поднимаешь кулачок.
— "Ты справишься."
Он bump-ит твой кулак своим.
— "Если забуду слова — скажи что-нибудь с места."
— "Скажу, что ты красавчик. Народ разомлеет."
Они объявляют его имя. Аплодисменты. Свет. Он поворачивается к тебе на секунду, целует в лоб, и уходит на сцену.
Ты садишься в первом ряду. И точно, смеёшься первой.
Не из вежливости — а потому что знаешь его лучше всех.
Знаешь, как он шутит, как он живёт, как он любит.
А он, стоя под софитами, снова и снова бросает взгляды в зал, туда, где ты сидишь, поддерживая его одним только присутствием.
Потому что на сцене он комик.
А за сценой — твой.
Аплодисменты в зале всё ещё не стихали, когда Ричи, как будто в тумане, поклонился и сделал шаг за кулисы. Свет софитов всё ещё мигал в его глазах, сердце стучало будто в горле, футболка прилипла к спине, ладони вспотели так, что микрофон в конце почти скользил в руке.
Он не знал, смеялся ли зал потому, что правда было смешно — или просто из вежливости. Он не знал, получились ли интонации, нужная пауза, и вообще — нормально ли это было.
Он просто вышел. Сцена закрылась. Он стоял в тишине.
И тут ты подбежала.
Он даже не успел что-то сказать — ты просто обняла его. Крепко. С силой. Как будто не хочешь отпускать.
— "Ты был. Просто. Нереальный." — прошептала ты ему в ухо, прижавшись щекой к его.
Он вздохнул. Почувствовал, как внутри всё проваливается вниз — напряжение, страх, ожидание. Осталась только ты. Твои руки, запах твоих волос, и то, как ты смеёшься именно с его шуток.
— "Я забыл одну шутку. Про кошку и пылесос."
— "Зато ты не забыл, как зажечь весь зал."
Он наконец-то выдохнул. Положил подбородок тебе на плечо.
— "Знаешь, я… всё это… всё ради тебя. Ради этой минуты, когда ты меня встречаешь и так смотришь. Это самое важное."
Ты отстранилась, мягко взяла его за щеки и посмотрела в глаза.
— "Ричи. Я горжусь тобой. Не только потому что ты комик. А потому что ты — ты."
Он усмехнулся, тихо:
— "Трэшмут Тоузер, комик с сердцем размером с Нью-Йорк."
Ты рассмеялась:
— "И мой личный герой сцены. Ну, и кухни. Потому что ты обещал пиццу."
Он прижал тебя к себе и пробормотал:
— "Идём домой. Будем праздновать. Только ты, я… и моя гениальная забытая шутка про пылесос."
Вы вернулись домой поздно. Он — выжатый, но светящийся. Ты — счастливая, но уже наполовину в пижаме. Сидите на полу с остатками пиццы, Ричи в носках с утицами, и вдруг он облокачивается на диван, прищуривается и выдает:
— "Ты когда-нибудь думала выйти на сцену?"
Ты сразу поднимаешь бровь:
— "Чтобы умереть от паники при виде людей? Да, конечно. Прямо мечта."
Он смеётся, запихивая в рот кусок.
— "Нет, я серьёзно. Ты же рассказываешь истории лучше меня. Помнишь, как ты в прошлый раз на кухне выдала про ту бабушку в автобусе с аккордеоном? Я чуть не задохнулся!"
Ты закатываешь глаза.
— "То была не история, а моя личная трагедия."
— "Вот и поделишься со всеми. Я даже микрофон подержу. Как твой телохранитель юмора."
Ты смотришь на него скептически:
— "А если я забуду слова?"
Он встаёт на колени, театрально кладёт ладонь на сердце:
— "Клянусь как Комик Штатного Масштаба — если ты запнешься, я выйду и скажу, что ты — богиня пауз. И зрители упадут в обморок."
Ты смеёшься, слегка толкая его ногой:
— "Ты манипулятор. Милый. Наглый. Слишком уверенный манипулятор."
Он подходит ближе, заглядывает тебе в глаза:
— "Но если ты когда-нибудь решишься — хотя бы одну историю. Просто одну. Без давления. Я буду там. Самый громкий смех в зале будет моим. Даже если никто не поймёт шутку — я буду ржать так, что они начнут смеяться просто из солидарности."
Ты улыбаешься и шепчешь:
— "Ладно. Только ради тебя. Но ты обещал — микрофон держишь ты."
— "Держу микрофон, твою руку и весь зал в напряжении."
Он подмигивает и уже достаёт блокнот:
— "Так. Начнём с названия: 'Моя девушка, её автобус и бабушка с аккордеоном'. Звучит как хит!"