28.
предупреждаю сразу: эмоциональные качели в этой главе укачали даже меня. глава ОЧЕНЬ большая — берите платочек на всякий случай и не забудьте поставить звёздочку. приятного прочтения!
***
Гена сжимал в руках полупустую бутылку воды — пластик противно трещал, сгибаясь и принимая форму обратно. Отвинтив крышку и сделав пару жадных глотков, Зуев продолжал сверлить глазами дверь подъезда. Ужасно хотелось есть — вернее сказать, жрать. Сколько часов он практически неподвижно сидел на разваливающейся скамейке, Гена не знал. Отвлекаться на телефон было нельзя — по крайней мере, в этом он себя убеждал; и не смотрел ни на время, ни на бесконечно приходящие ему сообщения от Кислова. Тот даже соизволил позвонить — ещё и несколько раз.
— Зассал, сучёныш, — себе под нос вяло пробормотал Гена.
До чёртиков раздражало, как активизировался Киса, чуть ли не неделями игнорировавший его ещё недавно. Разговаривать с ним не было никакого желания — Гена понимал, что может и ведёт себя как обиженная тёлка, но ничего с собой сделать не мог. Блевать хотелось от воспоминаний, в которых чуть больше года назад Кислов толкал пламенные речи — про дружбу, справедливость и гедонизм. Легко воспламеняемые быстро сгорают — и именно это, по мнению Зуева, с Кисловым и произошло. Остался трясущийся за мнимое спокойствие пепел — ничего из себя не представляющая оболочка, не имеющая почти ничего общего с тем, за кого Гена раньше готов был убить, если понадобится.
Теперь убить он планировал за отца и, в меньшей степени — как бы вдобавок — за себя тоже.
Никаких других целей не осталось. Была только леденящая пустота — и желание увидеть, как глаза этой суки навсегда застынут в одной точке.
Что будет дальше, Гена понятия не имел. Пуститься в бега и провести ещё год, перебиваясь случайными заработками и попрошайничая у магазинов в глухих российских деревнях, он уже не сможет. Ни физически со своей зависимостью, ни морально — лучше сдохнуть прям рядом с этой Викой, чем прожить подобное ещё раз.
Если быть с собой честным, то жить дальше не хотелось вообще. Ни при каких условиях — Гена устал. Устал так сильно, что точка невозврата уже пройдена. Он год жил мечтой вернуться домой — а сейчас, в обшарпанном дворе на краю Коктебеля, понял окончательно, как это было глупо. Никакого дома давно нет, как нет и никакого Гены Зуева.
Есть только трусливый мудак, который не смог придушить эту суку сразу. Можно было сколько угодно оправдывать себя, что всю дорогу от бара ей везло, и рядом постоянно находились люди несмотря даже на ливень. Можно было оправдывать себя, что он держался на расстоянии и не забежал за ней в подъезд, потому то дверь закрылась раньше, чем он бы успел оказаться возле неё. Но факт оставался фактом: он боялся. Боялся, поэтому и упустил.
Убив двух дилеров на адреналине, когда было только два варианта: «либо ты, либо тебя», Гена решил, что непременно сможет и повторить это, если доберётся до этой чёртовой Вики. Как оказалось, сделать это куда сложнее, если к твоему виску не приставляют холодное дуло пистолета. И спросить совета было не у кого — Кислов никого не убивал и во времена «Чёрной весны»; Мелинин убил по неосторожности и казнил себя за это; может, что-то мог бы сказать Хенкин, но даже если откинуть его нежелание общаться ни с кем из компании, доверять такие планы сыну мента не нужно.
Вообще ничего уже не нужно. Ни размышлять, ни анализировать. Просто выследить эту мразь, поймать в переулке, сжать её шею до синяков, пока она не начнёт задыхаться и синеть, и оставить её жалкое тело в этом же переулке, пока какая-нибудь сердобольная бабка не пойдёт кормить подвальных кошек и не вызовет скорую.
Глаза слипались, и Гена провёл по лицу ладонями в надежде хоть как-то собраться. Руки были ледяные и липкие. Оставшуюся в бутылке воду он просто вылил на лицо — та не дала должного эффекта. Слишком тёплая.
Дверь подъезда открылась, привлекая внимание, и из неё вылетела фигура в толстовке на несколько размеров больше нужного. Капюшон был натянут до глаз, скрывая волосы — но Гена был почти уверен, что это та, кого он так ждал. Поднявшись с лавочки, он двинулся следом — и когда девушка быстро оглянулась, озираясь по сторонам, последние сомнения отпали.
Вика сразу поняла, что что-то не так. Ещё в баре, когда отдала документы Шакирову, и спиной чувствовала на себе чей-то взгляд. Убедить себя, что это просто пьяный посетитель, не вышло — и тогда она заметила его. Не сразу узнала, но когда он вышел и пошёл за ней, поняла, что не обозналась. Гена изменился — во всех смыслах словно восстал из мёртвых, и выглядел соответствующе. Вике впервые было настолько страшно — и когда сейчас, обервнувшись, краем глаза она заметила приближающийся силуэт, здравый смысл покинул её окончательно.
Ранним утром на улице не могло быть много народа, но сейчас все словно испарились в принципе — со всех ног убегая и проклиная этот посёлок городского типа за отсутствие нормального такси, Вика свернула в незнакомый ей двор. Тяжёлые шаги сзади приближались, хоть девушка и не сбавляла темп — и вскоре голову и плечо пронзила резкая боль. Мужское тело на всей скорости толкнуло её к стене пятиэтажки, заставив удариться о шершавую стену.
— Вот мы и встретились, сука, — прохрипел рядом с ухом Гена, со всей силы ударив пытавшуюся вырваться рыжую.
Та завизжала в надежде привлечь внимание — но улица всё ещё оставалась пустой и по-утреннему тихой. За звуком последовал ещё один удар — теперь уже под рёбра, и зажатый потной рукой рот. Вика пыталась укусить его за ладошку, но он давил так сильно, что ничего не вышло. Девушка бы явно скрючилась от боли, если бы не прижимающее её вплотную к стене тело.
Заткнись, мразь, — прошипел Зуев. — Я тебе перед смертью все кости по одной переломаю, если будешь щас орать, — рукой он поймал её руку, выламывая запястье, заставив Вику разжать пальцы и бросить на землю перочинный ножик, воспользоваться которым она не успела.
— Как был тупорылым, так и остался, Геночка, — усмехнулась она, хоть рука парня уже и переместилась на шею, сжимая. — Херовый из тебя маньяк. Я ещё в баре тебя заметила, — в конце рыжая истерично пыталась вдохнуть воздух.
— Да похуй мне, когда ты заметила, — играя с ней как кот с мышью, ухмыльнулся Зуев. Он намеренно давал ей пару секунд вдохнуть воздух, а после повторял сначала. Из губ девушки вырывались сиплые звуки, она слабо пыталась оттолкнуть его руку, когда он продолжил: — Придушу тебя тут и всё. Чё ж ты, такая пиздодельная, не дала тогда по съёбам? Ты же у нас в этом деле профи.
— Потому что меня Сырой придушит, если я не закончу тут дела, — прокашлявшись, хрипло ответила Вика. — Его я боюсь побольше деревенского торчка.
Гену переклинило. Если до этого он то и дело кидал взгляды в сторону, прислушивался, не идёт ли кто-нибудь — сейчас потерял любую осторожность. Кличка, которая внутри черепной коробки словно клеймом была выжжена, из уст этой дряни звучала ещё отвратительнее, чем в его мыслях. Остатки самоконтроля растворились в утреннем воздухе. Гена не верил. Не верил, что Сырой снова может замаячить на горизонте. Он точно знал, что Сырой уехал, что больше не занимается наркобизнесом здесь.
— Чё ты, блять, сказала? — рявкнул он, схватив девушку за волосы и отпустив шею. Дышать та могла снова, жадно вдыхая ртом, но зашипела, зажмурившись, когда Зуев потянул за пряди, заставляя выпрямиться и смотреть в глаза.
— Чё слышал, — выплюнула рыжая, отворачиваясь от дышащего прямо в лицо Гены. — Ты серьёзно, блять, не сопоставил дважды два? Думал, я к тебе в койку за красивые глаза прыгнула? Убрать он тебя хотел, — разбитые губы изогнулись в издевательской усмешке. — Подослал меня, чтобы свой же товар у тебя перед этим забрать. А потом этих двух, чтобы они тебе голову открутили. Ты живучим оказался.
— Доказательства, сука, что ты на него работаешь, где?! — рявкнул Гена, снова тряхнув рыжую. Голова девушки снова впечаталась в кирпичную стену, заставив ту поморщиться от боли и тихо всхлипнуть.
— Какие доказательства, мудак? Почему, по-твоему, Шакиров мне доверяет? Меня же тебе сдали эти уроды из его бара. Я видела, как ты ворковал с кудрявым ещё тогда, год назад. А щас он бармен, и тоже в этой херне завязан — только он под Шакирой, а я под Сырым. Эти двое и связаны, — как слабоумному объясняла Вика, сплюнув на землю кровь.
— Ты заливаешь, что на том конце этой схемы с контрабандой — Сырой? Я тебя здесь сейчас придушу нахуй, а ты мне Сырым в другой стране угрожаешь? — схватив рыжую за подбородок, прохрипел дрожащим голосом Гена.
— Да не сможешь ты нихуя сделать, иначе сделал бы уже, — снова ухмыльнулась Вика. — А если и убьёшь, то тебя Петя найдёт. И не только тебя. Сначала скажет Шакире, что у него в баре крысы работают — и Пете об твоего дружка даже руки марать не придётся. Шакиров такое очень не любит.
— Какой, нахуй, Петя? Зубы мне не заговаривай, сука!
Глаза у Гены бегали, а летящие со скоростью света мысли в голове никак не складывались в единую картину. Вика прямым текстом угрожала Кислову и его напарнику — имя Гена забыл, — а он не мог даже осознать факт, что Кислов реально ввязался в схему, контролировал которую Сырой. Тот самый Сырой, который целиком и полностью разрушил жизнь Гены. Без причин — просто потому что мог.
— С которым я сюда приехала, — взвизгнула Вика, когда парень снова резко рванул за волосы. Девушка попыталась вытащить телефон, но его тут же отобрал Зуев, и та спешно заговорила: — Я предупредила его, что за мной следишь ты, и что типы на баре с тобой в дёсна долбятся. Не веришь — открой чат, сука.
Всё ещё не давая шансов вырваться, Гена поднёс телефон к её лицу, чтобы сработал фейс айди, и бегло пробежался глазами по сообщениям именно с таким содержанием в открытом чате. Вика не врала, и на всех сообщениях стояли синие галочки и ответ так называемого Пети:
«Мне они тоже показались какими-то мутными».
Дальше было голосовое — и Гена хотел нажать на кнопку воспроизведения, но рядом послышались голоса людей. Кто-то подходит к переулку, и Зуев на секунду растерялся — пришлось разжать руку на волосах этой дряни. Идущими оказались двое мужчин — и пока Гена прикидывал, что если Вика заорёт, драку с ними двумя он точно не вывезет, та оказалась куда проворнее — и, выдернув телефон и извернувшись в его руках, кинулась бежать.
Откуда у неё взялось столько сил, Гена не понимал — видимо, на адреналине, потому что как бы не изображала из себя храбрую, её трясло. Гена кинулся догонять — но быстро сдался, потому что город просыпался, и людей стало уже слишком много. Нужно было меньше тратить время на разговоры — и не позволить ей себя шантажировать. Убить сразу, и плевать, что там будет с Кисловым и тем более его напарником — оба должны были понимать, во что ввязываются.
Но куда она пойдёт, Гена знал. Всё равно вернётся в эту квартиру — потому что вещей она не выносила, а бабки у подъезда любезно сказали, что квартира Викина. Выдали всю подноготную — что живёт она тут не часто и квартиру в основном сдаёт туристам. Только в этом сезоне, почему-то, не стала, приехала сама.
Приехала и больше не уедет. Сплюнув на землю, Зуев решил точно: он доведёт начатое до конца. Пусть эта сука ещё побегает — чем сильнее ей страшно, тем веселее будет наконец её прикончить.
Кислов бы не выбрал его, будь у него выбор между Геной и чем-то личным. И Гена не обязан выбирать тоже. Остатки здравомыслия и совести заставляли сердце ныть. Но желание отомстить и закончить свою жизнь не чувствуя этот огромный камень где-то в груди были куда сильнее.
За все поступки нужно платить — и Киса это знал тоже не понаслышке. Идя по полупустым улицам, Гена убеждал себя в том, что он не несёт никакой ответственности за Ванины решения. Его даже рядом не было, когда Кислов влез в это — когда устроился в бар к Шакирову, зная о его репутации, когда впервые подписался на незаконные дополнительные заработки и когда выбрал продолжать плавать во всём этом. Мысли о том, что вылезти без выполнения поставленных условий просто нереально, Зуев отгонял — хоть и прекрасно знал, что Киса пытается.
В голове всплыла фраза отца о том, что яблоко, загнившее с одной стороны, обязательно сгниёт и целиком. И Кису было уже не спасти — ни с Викой, так с кем-то другим ввяжется в передрягу, из которой уже не выйдет. Девять жизней у котов — это, конечно, дохера; но количество всё равно ограниченное. И Киса свои восемь, по мнению Гены, очень глупо просрал.
А Гена просрал всё, и весь последний год выживания ради одной цели он коту под хвост не пустит.
Нужно отомстить и поставить и поставить чёртову точку. Но сначала вкинуться дозой, чтобы так не дрожали руки, а из головы ушли все моменты с Кисловым, крутящиеся, как на заевшей кассете.
Солнце поднималось всё выше.
Лика задёрнула занавески, пытаясь скрыться от палящих на кухню лучей. Рита лениво проследила глазами за подругой и выдохнула, когда та села обратно за стол, делая глоток чая.
— Чего пирожные не ешь? Это же твои любимые, — осторожно начала Андреева, кивнув на пластиковую коробку с «красным бархатом» и медовиком, что она принесла с собой в надежде хоть немного поднять настроение Лике. Попытка была провальной.
— Аппетита нет, Ритуль, — уголком губ усмехнулась та. — Спасибо, я позже поем.
— Кто в здравом уме отказывается от медовика вообще, — фыркнула та. — Ну, если жопа не влезает в джинсы — тогда ещё ладно, — тон звучал авторитетно. — Но у тебя-то с жопой всё ок, Кислову нравится.
— Заткнись, — не сдержала смешок Вишня, но к пирожным так и не притронулась, снова отпив из кружки.
В дверь позвонили, и Лика быстро встала со стула, одёрнув длинную футболку и машинально взъерошив волосы. Андреева встала следом, ловя бегущую со всех ног к двери Снежинку — когда пришла Рита, кошка выбежала в подъезд — а там, испугавшись шума этажом ниже, со всех ног кинулась убегать по лестнице. Обе девушки бросилась ловить кошку — а потом ещё терпели её истошные возгласы, пока мыли в момент замаравшиеся белоснежные лапы любимицы. Повторять данный опыт и добавлять к царапинам на руках новые больше не хотелось.
— О, вспомни солнце, вот и лучик, — закатила глаза Андреева, держа Снежинку на руках и облокотившись на косяк, когда на пороге квартиры появился Киса, сразу же вместо приветствия обнявший за талию Лику и вовлёкший её в поцелуй. Подруга, впрочем, сопротивляться даже не пыталась. — Меня щас стошнит, — добавила блондинка, когда Кислов наконец оторвался от Вишнёвой и закрыл за собой дверь.
— Если тошнит, то ты залетела, Ритуль. Ожидаемо: тебе и так долго везло, — ухмыльнулся Киса, разуваясь и получив в плечо от Лики.
— Уже жалею, что назвала тебя лучиком. Вариант про говно, знаешь, больше подходит, — парировала Рита, тоже ухмыляясь, глядя на скривившегося парня. Перепалка была прервана Вишнёвой:
— Так, успокойтесь оба, — устало бросила она. — Вань, чай будешь? — тот кивнул, проходя на кухню за девушкой. Киса положил на стол две плитки любимого пористого шоколада Лики, мельком глянув на еле тронутые пирожные.
— Ты просто отвыкла от нашего искренне дружеского общения, — невинно улыбнулась Андреева, садясь обратно за стол.
— От него даже я, блять, отвык. Пока ты где-то там путешествовала, мне нравилось больше, — подперев рукой подбородок, так же улыбнулся Киса, притягивая к себе Вишнёву, поставившую перед ним кружку. Лика на кухонном диванчике села максимально близко, прижавшись боком к его боку.
— Мне тоже нравилось больше, когда ты психовал и с горящей жопой кидался на Локона. Хоть смешно было, не то что щас, с твоими припизднутыми шуточками, — продолжала огрызаться с милой улыбкой Рита.
— Всё, хорош меня позорить, — закатил глаза Киса. — Реально, где была? Типа, в странах каких? — резко перевёл тему тот, потому что вспоминать свои выходки, диктуемые невыносимой ревностью, не хотел.
— Только в Польше и была. Папа щас там работает, — пожала плечами Рита. — Но его переводят постоянно, так что он говорит, типа сначала Польша, а потом и весь мир.
— У тебя чё, батя — Гитлер? — заржал Кислов, за что тут же получив в лоб брошенной скомканной салфеткой. Засмеялась и Вишня, и Рита, надув губы и сложив руки на груди, заявила:
— Говорю же, шутки припизднутые. А ты, — она пальцем показала на подругу. — Вообще предательница.
— Прости, Рит, моя психика щас только на таких шутках и держится, — успокоившись, ответила та, скользнув взглядом по довольному лицу Вани.
— На придурке этом она держится, — легонько пнув Кису по ноге, фыркнула Андреева. — Целиком. Так что учти, Кислов, я тебе собственноручно могилу вырою, если эту психику разъебёшь ещё раз.
— Я бы посмотрел, — ухмыльнулся тот. — Помнится, на субботнике в школе ты орала как резанная, когда увидела дождевого червя.
— Ну в этот-то раз рядом не будет Хенкина, чтобы за мной с этим червём бегать! — шикнула девушка, на что снова засмеялись и Киса, и Лика. — Всё, блять, меняем тему! Я хотела чморить Кислова, а не чтобы вы вдвоём чморили меня.
— В следующий раз, Ритуля, придумывай более реалистичные желания, — приторно протянул парень со своей фирменной наглой ухмылкой.
— Как скажешь, Иванушка, — в тон ему ответила та. Киса моментально скривился от формы имени. — Хочу смотреть на звездопад. Мы с твоей девушкой в том году ещё собирались, но не вышло из-за поступления этого сраного. Достаточно реалистично?
— Ну пиздуйте на крышу, в моём падике открыта, и смотрите сколько влезет, — не понял Киса, обняв Лику за талию крепче.
— Да нет, мы тогда хотели на природу — типа в горы с ночёвкой, все дела. В городе не так хорошо видно, — объяснила Лика, положив голову на плечо парня. — Звездопад каждый год в одно время. Жалко, короче, что у Гены больше машины нет. Пешком тащиться на вариант.
Рита активно закивала, а Киса, допив чай, отставил кружку:
— У Гендоса нет, у меня есть, — внезапно выдал тот, игнорируя округлившиеся глаза Андреевой. Но Вишнёва тоже резко отпрянула, вопросительно выгнув бровь, заставляя продолжить: — У деда есть старая Волга. Выглядит, канеш, не вау, но ездит нормально. Он недавно доверенность на меня сделал, типа когда батя с нами жить стал — сказал, что на всякий, вдруг понадобится. Он старый уже, а у Антохи прав нет.
— А у тебя они откуда? — недоверчиво спросила Лика.
— А хули делать было в Симфе полгода? Сдал, — невозмутимо ответил Киса, словно вещью это было само собой разумеющейся.
— Учиться в универе, например, — съязвила Рита, но тут же добавила: — Но я щас охренеть как рада, что ты распиздяй! Мы поедем в горы! — весело подытожила блондинка.
— А дед разрешит её взять? — всё ещё сомневалась Лика, хотя поездка представлялась как глоток свежего воздуха.
— Да он до сих пор вне себя от радости, что у него внук есть, так что без базара, — усмехнулся тот, крепче обняв девушку. — Только надо ему позвонить, ну и в деревню смотаться, соответственно.
— Так, ну втроём мы не поедем, я ваши лобызания всю ночь не вынесу, — усмехнулась Рита. — Предлагаю позвать ещё кого-то.
— Это мы не вынесем твой завидующий взгляд, — передразнил её Кислов. — Кого, бля? Я могу только Мела предложить, но не уверен, что он не потащит с собой Бабич.
— Пусть тащит, мне плевать на обоих, — отмахнулась Рита, но Киса с Ликой переглянулись, пока девушка активно листала что-то в телефоне. — Я напишу Владу, ок? Помните же, до девятого в параллели учился, потом в колледж свалил. Мы общаемся с ним щас.
— Да пиши кому хочешь, только пусть потом скидывается на алкашку и чё мы там ещё будем брать, — предупредил Киса, и под соглашающееся хмыканье Риты перевёл взгляд заговорившую на Лику:
— Может, Гену тоже возьмём? Как-то неловко, если мы все поедем без него, нет?
— Во-первых, машина не резиновая, котёнок. Риткин хахаль и так поедет в багажнике, если поедет, — Андреева показала Кисе средний палец. — Во-вторых, Гендос не поедет, Лик. Ему уж точно не до звездопадов сейчас, — глазами показав на Риту с намёком, что говорить вслух о Гениной усугубившейся зависимости не стоит, добавил Ваня. Что причины не брать Зуева, а в идеале вообще не говорить ему о поездке, были куда глубже, Киса решил промолчать.
Настроение резко упало, стоило вспомнить, что Гена так ни слова и не написал.
— Ладно, сладкая парочка, я пойду, — поднявшись со стула, оповестила Андреева. — Держите в курсе насчёт машины и компании, я про Влада тоже напишу.
Звонко поцеловав Лику в щёку на прощание, Рита уже собиралась выходить, когда на её телефоне высветился входящий видеозвонок от контакта «папа» — и Кислов, закрывая за той дверь, не промолчал:
— Если он вдруг скажет, что начал рисовать картины, не вздумай их засрать!
Дверь закрылась под возмущения Риты и ржач парня — тот обернулся на стоящую рядом Вишню, с облегчением отметив, что она улыбнулась дебильной шутке.
— Как ты, котёночек? — снова притянув её к себе в объятия, Киса провёл кончиком носа по шее. Девушка мелко вздрогнула и прижалась ближе:
— С утра была в больнице, — выдохнула она. — Палата и правда неплохая... но я не могу привыкнуть, что домой мама не вернётся, — в горле снова встал ком. — Пока я с Ритой или с тобой, всё ещё более-менее, а когда в квартире полная тишина...
— Не надо быть в тишине. Когда я на работе, с Риткой оставайся или с Мелом, — Киса уже привычно успокаивающе гладил по спине и волосам. — А на крайняк, звони мне. Буду висеть с тобой на телефоне, пиздеть всякую хуйню. Идёт?
— Идёт, — пряча лицо у его груди, согласилась девушка.
— И к нам домой можешь ещё заваливаться, когда угодно. Мама тебе всегда рада, а батя тоже уже миллион вопросов задал — говорит, типа надо вам ближе познакомиться.
— Ты ему рассказал... о нас? — неуверенно спросила Вишня, чувствуя, как в груди разливается тепло.
— Да я всем уже распиздел, котёнок. Слишком счастливый, блять, чтобы тебя скрывать.
Не дав ответить, Киса наклонился к её губам, вовлекая в поцелуй — не настойчиво, как хотел бы, а до одури нежно, чтобы не давить; и Лика целовала так же, медленно и мягко.
— Прости, что так поздно пришёл, — оторвавшись, в губы тихо сказал Киса. — Мы с батей ключи проебали — ну, кто-то один из нас. Пришлось, короче, его дожидаться с терапии, чтобы из дома выйти, блять.
— В смысле — кто-то один? — усмехнулась Вишня.
— Ну в прямом. Знаешь же, где они у нас висят. Хуй знает, кто повесил, а кто потерял — нам обоим кажется, что вроде вешали. А по факту там двое вместо трёх — у матери брелок на них, так что с неё подозрения сняты, — объяснил Ваня. — Ну батя сказал, что сходит сёдня, сделает дубликат. Ему в радость вот эти прогулочки с конечной целью. А я сразу к тебе ломанулся.
— Я тебе брелок подарю, чтобы больше не путаться, — Лика потянула Кису за руку к себе в комнату, и хотя тот отнекивался, девушка открыла выдвижной ящик стола, активно отодвигая в том все предметы.
Наконец, поиски были окончены, и девушка в два шага оказалась рядом с сидевшим на кровати Кисой — тот сразу же притянул её к себе на колени, разглядывая мелкий велюровый брелок в форме чёрного кота в её руке.
— Бери, — усмехнулась Вишня. — Киса для Кисы.
— Скорее котёнок для Кисы, — забрав игрушку и на мгновение сплетя пальцы, усмехнулся он, потеревшись носом о нос девушки, и заставив ту довольно зажмуриться. — Спасибо, малыш.
Лика вообще не замечала, как идёт время, просто лёжа в кровати с Кисой, тихо перебрасываясь фразами в перерывах между поцелуями. Его рука лежала на её талии, медленно поглаживая большим пальцем; карие глаза напротив смотрели с такой нежностью и внимательностью, что у Вишнёвой перехватывало дыхание. Атмосфера была уютной — и интимной одновременно, но Киса не делал ни одного намёка на близость, и Лика была невозможно ему благодарна сейчас. Не потому, что от большего чем просто поцелуи и объятия сейчас бы отказалась — скорее за то, что он без слов понимал её настроение и липкий страх внутри, который не перебить абсолютно ничем. За то, что знал её как никто другой.
— Хочешь, прям ща в деревню поедем? Заберём тачку, покатаемся, отвлечёшься, — убрав прядь её волос за ухо, предложил Киса. — А в горы завтра уже, если погода будет норм.
— Хочу, — тихо отозвалась Лика.
Она бы на что угодно сейчас согласилась, чтобы покинуть квартиру — её внезапная пустота давила даже в присутствии Вани, и сменить обстановку, пусть даже на пару часов, идеей казалось заманчивой.
Дед Вани был на работе — и был сильно занят перед какой-то комиссией. Мило поговорив с внуком по телефону, Виталий сказал забирать машину не дожидаясь его. Забежав домой за ключами от гаража и самой машины — благо, Антон ещё не ушёл, — Киса уверенно потащил Вишню к остановке, и вскоре пара сидела в конце автобуса.
— Жалко, бля, что не познакомитесь, — задумчиво произнёс Ваня, смотря на проносящиеся за окном деревья. — Он крутой чел. Мы когда впервые с мамой приехали и зашли в дом, я сразу подумал: сука, сюда бы Вишню. У него стеллаж огромный такой, весь книжками заставленный — чё-то типа коллекционных изданий советских, все переплёты одинаковые. Классика там, все дела. И он сам дохера начитанный, но не душный — короче, ебать русская интеллигенция. Твоя тема, в общем.
— Потом вместе поедем возвращать машину и познакомимся тогда, — улыбнулась девушка, кладя голову на плечо Вани. — Здорово, что всё так сложилось в итоге. И с папой, и с дедом.
— Я одного не пойму: нахера он так заторчал-то? Батя, в смысле, — горечь в голосе слышалась так отчётливо, что Кисе и самому стало тошно. — Не похоже, знаешь, что у него там ебать трудное детство было.
— Я уверена, что он сам потом тебе расскажет, — помолчав, сказала Лика, переплетая свои пальцы с его. — Ты же такой же. Молчишь до последнего, а потом вываливаешь всё кучей, — усмехнулась она.
Киса не ответил, сжав пальцы Вишни и обняв её за талию крепче, притягивая ближе. Фраза даже не кольнула по сердцу — резанула так сильно, что на миг стало тяжело дышать. Каждый, кто его знал, заявил бы, что Киса молчать не будет — что терпения у него ноль, как и самообладания; зато нервозности и нежелания думать о последствиях хоть отбавляй. А она знала другую его сторону и говорила об этом вот так обыденно.
И от самого близкого человека он скрывал то, что мучило его самого бесконечно, без блядских перерывов и ёбаных выходных.
Вишнёва не замечала резко изменившегося настроения — и Киса понятия не имел, научился он так хорошо скрывать от неё свои проблемы, или она просто решила намеренно молчать. «Или просто заебалась» — пронеслось в голове, но должного внимания он на этот вариант не обратил. Никакой разницы в причинах не было, потому что он всё равно твёрдо решил рассказать ей про контрабанду сегодня.
Киса ощущал себя полнейшим мудаком, потому что сейчас Лика искренне радовалась — шутила про его права и стиль вождения, когда они забрали машину и катались по практически пустым трассам; высовывала руку в окно и ловила пальцами ветер; напоминала о глупых историях, когда они катались вот так же на машине Гены, ещё в полной компании.
В её глаза впервые за последнее время не было этой засевшей где-то в глубине их зелени тоски — словно ничего за пределами салона старой Волги не существовало. Только вот существовало слишком многое. В том числе и пришедшее на телефон Кисы сообщение от Зуева, что тот пока ничего с рыжей не сделал, но выследил её квартиру.
Небо заволокли тучи — и когда свободных кусочков предзакатного розоватого цвета почти не осталось, Волга въехала в Коктебель.
— Остановись где-нибудь, — неожиданно для парня попросила Лика. — Не хочу домой прямо сейчас.
Киса кивнул, чувствуя, как участился пульс и сворачивая на парковку уже закрывшегося местного подобия торгового центра.
— Не думала, что сегодняшний день может стать таким хорошим, — тихо проговорила она, снова накрыв руку Кисы своей, когда он припарковался и заглушил двигатель. — Спасибо, что вытащил. И что предложил всё это со звездопадом, — усмехнулась она.
— Лик, не надо, — так же тихо прервал он, на миг отвернувшись в окно, а потом опустив взгляд на их сцепленные руки. — Мне тебе надо рассказать одну хуйню.
Вишнёва моментально напряглась, неосознанно поведя плечами. Внутри холодом разлился страх, и Лика ощущала побежавшие по макушке и вниз по позвоночнику мурашки.
— Я уеду через несколько дней. Максимум — на сутки, но скорее всего, вернусь раньше. По работе, — Киса до последнего надеялся, что она не будет задавать вопросы, и в детали углубляться не придётся. Чего, конечно, не произошло.
— И куда едет простой бармен на сутки? — Киса сжал зубы оттого, насколько холодным вмиг стал её тон. Сердце болезненно сжалось от выделенного голосом слова.
— Я не хочу тебе пиздеть больше, ни в чём, — выдохнул он. — Не хочу ебучей недоговорённости, но и чтобы ты с ума сходила, переживая, тоже нахер не надо. Я знаю, блять, все эти сплетни про этот бар, типа там чуть ли не людьми торгуют. Схема не совсем чистая, но и без жести. Никакой наркоты или типа того — мы с Лёхой просто мотаемся через границу, забираем там партию алкашки и привозим сюда. Это не первый раз, но я клянусь тебе, Лик — последний.
— Не совсем чистая — это что? — хрипло спросила она, не поднимая глаз.
— Ну чё ты хочешь услышать, термины? — взвинчено повысил голос Ваня, но тут же заговорил спокойнее: — Да, блять, это контрабанда. Алкашка по документам не алкашка. Но риски минимальные, а денег прилично.
Вишнёва выдернула руку из его руки, и от этого жеста последние надежды на мягкий диалог развалились. Глаз на Кислова она так и не поднимала, и тот повернулся вполоборота, снова пытаясь поймать её пальцы — но девушка резко вытащила телефон, что-то вбивая в поисковик.
— До семи лет, — демонстрируя экран, прошипела девушка. — Минимальные риски, блять?
— Никто не впаяет мне максимальный срок, котёнок, — попытался оправдаться Ваня, но язык прилип к нёбу, когда их глаза встретились.
— Действительно, — усмехнулась Вишнёва, чувствуя, как защипало глаза. — Семь не дадут, а года три-четыре я тебя подожду, да?
— Лик, пожалуйста, выслушай меня... — Киса и сам чувствовал подступающий к горлу ком, но девушка договорить не дала:
— Я поверила тебе, — Вишнёва дёрнулась, когда на её плечи опустились его руки, мягко сжимая — недостаточно сильно, чтобы удержать против воли, но достаточно, чтобы невидимая граница стёрлась. — Думала, что ты правда завязал со всей этой хернёй... Я каждый ебучий день держусь только на мысли, что у меня есть ты. Снова, — по щеке скатилась слезинка. — Который не оставит меня. А ты просто берёшь и...
— Я завязал, Лик, — Киса стёр слезы большим пальцем, кладя руку на её скулу. — Я на эту хуйню подписался, когда застрял в этом вонючем Коктебеле — психовал пиздец, что из-за бати твоего обратно в Симфу не уехал. Потом мой папаша с передозом — и меня переклинило нахуй, что сколько ни пытайся выбраться — мне только это и светит. Плавать во всём этом говне и загреметь потом в тюрьму. Если бы я знал, блять, что через несколько месяцев у меня будет с тобой хоть минимальный шанс — я бы не влез в это.
— Не надо ехать сейчас, — прошептала девушка. — Пожалуйста, Вань, я прошу тебя...
— Котёнок, если бы я мог — я бы ясен хуй не поехал, — сглотнув, что не помогло избавиться от кома в горле, произнёс Киса. — Но я обещаю, это последний раз, потому что нельзя отказаться — договор был до августа. Я уже сказал Шакире, что еду, получаю деньги и увольняюсь. Если я после этого ещё раз влезу в любую подозрительную хуйню — ты уйдёшь. И расскажешь отцу своему всё, сдашь меня — я это заслужу.
— Ты же знаешь, что я этого ни за что не сделаю, — Вишнёва убрала его руку, отвернувшись к окну. Слёзы потекли градом.
— Не сделаешь, потому что этого не будет. Я понимаю, блять, что израсходовал уже лимит удачи. Я всё, Лик, клянусь тебе. — Киса не знал, куда деть руки — всё тело казалось чужим. — Просто не отталкивай меня сейчас. Я не вывезу, блять, если снова тебя проебу.
— А если что-то случится? — голос сорвался на хрип, но Вишня обернулась, снова смотря в его глаза своими покрасневшими.
— Котёнок, ну не смотри так, будто уже случилось и ты мне в тюрьму передачку пакуешь, — не выдержав, Киса за руку потянул её на себя, усаживая на колени. Вопреки его ожиданиям, она не сопротивлялась — обняла за шею, пряча лицо у его плеча и тихо всхлипывая. — Всё нормально будет, правда. У Шакирова свои люди на границе, мы уже три раза так проскакивали.
— Мы уже... — Лика замялась, подбирая слово: — Общались, когда были эти три раза?
— Третий был весной, за несколько дней до твоего приезда. Когда мы пересеклись в супермаркете, — гладя её по спине и обнимая чересчур крепко, ответил Ваня. — Ни разу с тех пор, как ты появилась. Ты же видишь — я сам всё рассказал тебе. Больше никакой сраной молчанки, как с дуэлями. Просто поверь мне в последний раз, котёнок. Я на шаг потом от тебя не отойду, честно. Дай мне последний шанс не проебать всё.
— Мне очень страшно, — в его шею прошептала Вишнёва.
— Ничё со мной не случится, Лик, — слабо усмехнулся Киса. — У котов же девять жизней, бля.
— Половину из них ты уже точно проебал, — всхлипнула она. Тело затекло от неудобной позы: но девушка только сильнее прильнула к нему, сжимая в объятиях.
— Ну половина-то ещё на месте. И я каждую оставшуюся, сука, проведу с тобой.
По капоту и крыше старой Волги застучали первые капли дождя, когда их губы коснулись друг друга.