27.
перед прочтением не забудьте поставить звёздочку!
Идиотские барные стаканы стояли неровным рядом на стойке; Киса натирал один из них салфеткой уже раза в три больше положенного, думая о своём. Стенка стакана нагрелась под давлением, и тонкое стекло скрипело под тканью — и через этот скрип Ваня не сразу услышал еле заметный треск.
По стакану побежала трещина, и, убрав салфетку, парень пару секунд тупо смотрел на повреждение. Выдохнув и убрав стакан под стойку, Киса потянулся за другим — но поймал на себе взгляд напарника.
— Это ты так разволновался из-за рейса? — Лёха пытался шутить, но Киса видел, что он тоже нервничает.
— Это на кухне этот бокал хуйнули и сюда отправили, — отмахнулся кудрявый. — Постоянно они, сука, трескаются, когда протираешь.
— У меня ни разу не было, — усмехнулся Лёша, и, ляпни это кто-то другой, следующий бокал Ваня бы разбил говорившему о голову. С Лёхой же просто хотел молча продолжить, но тот хлопнул Кису по плечу: — Погнали покурим.
— Мы полчаса назад курили, — зачем-то возразил он, но тут же одёрнув сам себя, отложил салфетку. Напарник, состроивший недовольное лицо, сразу же его расслабил, не успев возмутиться внезапно выросшей продуктивности Кислова.
Парни привычно вышли на задний двор со служебного выхода — но пришлось остаться стоять под козырьком из-за дождя. Закурив, Киса смотрел на лужу.
— Ещё дождь будет, — задумчиво произнёс Лёха, выдохнув дым.
— Ты синоптиком заделался? — хмыкнул Ваня, переведя на него взгляд. Парень, хоть теперь и ещё усерднее делал вид, что ничего не случилось, был напряжён.
— Не, — мотнул головой он. — Просто пузыри на лужах, видишь? Примета: если они есть, то дождь будет затяжной. Всегда совпадает, если чё.
Киса уставился на лужу: капли, разбиваясь, действительно превращались в пузыри, и, немного поплавав, лопались. Он сам даже внимания не обратил бы.
— А приметы, чтобы нас мусора не тормознули потом, знаешь? — шмыгнул носом Киса и тут же поёжился — на шею с порывом ветра прилетело несколько холодных капель.
— Не знаю, — действительно задумавшись на пару секунд, всё-таки ответил Лёша. — Остаётся только молиться, чтобы всё норм прошло. Ну и верить в лучшее, Кисуль, — усмехнулся он.
Настроения у Кисы не было настолько, что он даже на «Кисулю» не огрызнулся — и Лёха это сразу заметил, замолчав. Кислов молча курил, продолжая смотреть на разбивающиеся капли, пока у него не завибрировал телефон — краем глаза Лёша увидел, что на заставке стоит его фотография с той самой девчонкой, которую не так давно Киса представил как бывшую, и усмехнулся.
Киса что-то напечатал, зажав сигарету в зубах, и, снова убрав телефон, носком кед ковыряя выбоину в асфальте, спросил:
— Лёх, а твоя в курсе, что ты этой хуйнёй занимаешься? Ну, контрабандой.
— Кто моя? — затушив бычок, переспросил тот.
— Мамка, блять, — фыркнул Киса. — Девушка твоя, на которой ты жениться собрался. В курсе, как ты на свадьбу зарабатываешь, говорю?
— А, ну да, — парень резко стал серьёзнее. — Давно в курсе. Никогда не поддерживала, но щас совсем давит, что типа всё, хватит. Я и сам понимаю, что вечно везти не может. Ну а свадьба — потом, наверное, дети, ну и сам понимаешь.
— Без детей сидеть в тюрячке тоже не шибко привлекает, если чё, — буркнул Киса, тоже затушив окурок.
— Так ты сам ещё дети, Кис, — заржал Лёха, в шутку толкнув Кису локтем.
— Ты старше на несчастных пять лет, пидрила, — закатил глаза тот, но усмехнулся.
— Хз, про мамок шутишь, как пятиклассник, — продолжал ржать напарник, и оба стали в шутку драться — но, попав под холодные капли, быстро влетели обратно под козырёк.
— Ок, сука, всю неделю до рейса буду придумывать шутки про пенсию. Потом устрою тебе стендап ёбаный, — пообещал Киса, замолчав под смешки Лёхи.
Помимо Лёхи на пять лет старше был Гена. И шутить про возраст с совсем другим человеком было странно — даже как-то неправильно; потому что Зуева Киса всегда считал чем-то большим, чем просто другом или даже лучшим другом. Для Кисы он был как брат — пропавший год назад и так неожиданно объявившийся сейчас. И Киса раньше ни за что бы не допустил мысли, что лучше бы Гена не возвращался.
А сейчас Ваня сжимал в кармане штанов телефон и думал о сообщении, которое оставил непрочитанным. Ответил только Лике, а вопрос Зуева о том, точно ли приедет его рыжая воровка в бар сегодня, проигнорировал. Во-первых, Киса понятия не имел, точно ли — сказал, что слышал; во-вторых, потому что вопрос был уже четвёртым или пятым — Киса сбился со счёта. Но и без математики было ясно одно: Зуёв ёбнулся. Помешался на мести, позволив ей заполнить воспалённый мозг целиком, без остатка; и в сочетании с растущим в геометрической прогрессии количеством употребляемого им мефедрона, вызывал у Кисы желание больше никогда не видеться и не разговаривать. А эти мысли, в свою очередь, вызывали яркое, красочное ощущение, какой Киса хуёвый друг. Стыд, одним словом.
И стыдно в последнее время Кисе было слишком уж часто.
— А ты своей Анжелике не рассказал, да? — в повисшей тишине вдруг спросил Лёша.
— Не, — покачал головой Киса, резко уставившись вдаль. — И не знаю, как.
— Надо подобрать слова и рассказать, — твёрдо ответил парень, взъерошив волосы. — Вот тебе совет от пенсии: тайное всегда становится явным.
— Тебе бы заголовки на всратых сайтах с новостями писать, — хмыкнул Ваня. — Знаю я. Потому и стрёмно, что я уже так проёбывался перед ней — недоговаривал типа. — Киса замялся, но продолжил: — Я пиздец как боюсь её потерять. Она ж единственное нормальное, чё у меня есть вообще.
— Потерять, или всё-таки просто боишься её? — усмехнулся Лёша, хотя прекрасно понимал, о чём говорил Кислов.
— Да это, сука, вещи взаимосвязанные. Она не будет орать, истерить — она просто будет смотреть на меня, как будто я говно последнее, и всё. Я могу вывезти скандал. А если она просто скажет, как я её заебал... не вывезу, — взгляда друга Киса намеренно избегал, вертя в руках зажигалку.
— Ну, может, тогда и правда не говорить? — Лёха уже сильно сомневался в своих первоначальных советах — его девушка злилась эмоционально и в молчаливые обиды не уходила никогда.
— Да у неё, блять, чуйка на мою хуйню, — слова Киса почти выплюнул. — Я точно спалюсь в какой-нибудь мелочи, и вот тогда мне пизда. А если сам скажу, она будет переживать, на стены лезть от страха за меня. У неё и без этого хуйня дома, — поморщился Киса.
Лёха впервые видел Кислова таким — что под образом законченного похуиста прячется человек, замечающий и чувствующий объективно много, он знал давно. Но это знание никак не помогало сейчас подобрать нужные слова. Лёха тоже боялся — просто старался делать вид, что всё под контролем, будто от этой иллюзии хоть что-то изменится.
— Пусть лучше злится и переживает сейчас, чем потом узнает, что ты скрыл, и прекратит тебе доверять, — вздохнул напарник. — Ты ж не дурак, Кис. Если реально любишь её, найди слова. Пообещай, что это последний раз, что эти деньги вам ебать как помогут первое время — не по общагам же вы будете жить, когда уедете отсюда. Короче, гони на бытовуху и подкрепляй всё тем, что любишь её. А когда приедем — реально больше в такое дерьмо не лезь.
— Если приедем, Лёх, — без доли радости усмехнулся Киса. — Спасибо, пенсионный фонд. Заебись, что ты тоже в этом дерьме и меня понимаешь, — Лёха подставил кулачок, и Киса отбил его.
Дождь оправдывал пузыри и правда шёл не переставая.
Посетителей в баре было мало: то ли из-за погоды, то ли просто потому что был ещё даже не вечер буднего дня. Ориентироваться в курортной зоне на дни недели было не совсем правильно; но выходные на работе Киса всё равно не любил больше. Местные были намного хуже туристов — а они, в основном, заваливались по выходным. Сегодняшний день, если верить ещё приметам, обещал быть более-менее спокойным; пока один из местных не вошёл в зал.
Зуев, оглядевшись, сразу же двинулся к бару; Киса, занятый привычными делами, заметил его уже почти у стойки. Гена ухмыльнулся, смотря, как тот изменился в лице — и даже приглушённый свет не сгладил искрившуюся в глазах злость.
— Какого хуя ты сюда запёрся, Гендос? Мы же договорились, блять: ты меня в эту хуйню не втягиваешь, — прошипел Ваня, когда старший невозмутимо сел на барный стул.
— А я и не втягиваю, — хмыкнул он. — Пока что.
— Чё тебе надо? — Киса покосился на Лёху, который как раз ушёл за чем-то в подсобку. — Я же сказал, что позвоню, когда эта сука появится.
— Ты мои сообщения игноришь, — прищурившись, ответил Гена. — Так что плесни чё-нибудь для вида и завязывай уже возмущаться, раз так стремаешься нашего знакомства.
Киса шумно выдохнул, на секунду прикрыв глаза. Парень вытащил из-под стойки дешёвый коньяк, разбавив тот с колой, и, поставив стакан на столешницу, толкнул его к Зуеву. Себя Киса не узнавал — потому что внутри было так много слов, которые хотелось сказать: о том, что дело далеко не в Зуеве, а в банальном страхе ввязаться в криминал ещё глубже, чем он уже в нём; о том, что подставляет под удар теперь не только себя, но и Вишню; и, в конце концов, просто об усталости.
Киса с шестнадцати лет ходил по лезвию ножа — прекрасно осознавая, что в любой момент может сорваться, а вытаскивать его будет некому. Но впервые за это время нормальной жизни хотелось так сильно — жизни, в которой не нужно было бы больше переживать, что завтра он уже может сидеть в отделении; и шансы отделаться условкой падали стремительнее, чем пешеходы в гололёд.
Никогда ещё груз осознания, что он буквально может просрать свою жизнь, не давил на плечи так сильно. И он пытался объяснять это Гене — но тот если и слушал, то явно не слышал; хотя Киса сомневался и в первом. Поймать Зуева в трезвом виде уже казалось нереальным.
Поэтому сейчас Киса молчал. Старался не обращать внимания на стеклянный взгляд человека, когда-то являвшегося самым близким другом, прикованный к каждому его действию, и молчал.
Вернулся Лёша, и Киса анализировал каждое своё слово, про себя надеясь, что и Зуев не разрушит сложенную для напарника легенду о том, что Вика его интересует по причинам абсолютно безобидным. Не вдаваясь в подробности, Киса соврал, что рыжая с Зуевым просто когда-то были знакомы и тот не поймёт, она ли это — и у экстраверта Лёши не возникло никаких сомнений в правдоподобности, чему Киса был безмерно рад. Расспросов от напарника плюсом ко всему прочему он бы просто не вынес.
Если бы Ваня не старался так активно изображать, что всё в порядке, и друг действительно зашёл к ним в бар просто так, выпить — вошедшую и севшую за самый крайний столик у двери Вику он бы заметил сразу.
Время на смене, тем более в напряжении от присутствия Зуева, тянулось ужасно медленно; а дальше уследить за тем, как быстро развернулись события, у Кисы не получилось. Официант, на которого кухня переложила приёмку продуктов, с внезапно свалившимися обязанностями не справился: Лёха послал туда Кису, а когда он вернулся, Зуева за стойкой уже не было.
— Лёх, куда Гендос делся? — отвлекая напарника от смешивания коктейлей, осторожно спросил Киса.
— Так пришла его рыжуля, залетела к Шакире в кабинет и так же стремительно вылетела, — весело отозвался тот. Киса был рад, что Лёха на него не смотрел — потому что по затылку от его слов побежали мурашки — и на лице эмоции явно отразились тоже. — Он за ней пошёл.
— Понял, — бросил Киса, вытащив телефон и печатая:
Киса: «Гендосина, без самодеятельности, ок?»
«не твори хуйни сгоряча»
«осторожно там и все дела»
Сообщения выглядели по мнению Вани какими-то сухими и неискренними. Правильное слово вертелось в мыслях, как бы он ни пытался его отрицать: чужими. Притом даже, что Кису изнутри раздирала боль за друга — и резкое осознание, каким глупым был когда-то их дуэльный клуб: потому что никакой чёртовой справедливости в этом мире существовать не может.
Зуев точно не заслужил того, что переживал сейчас, и пистолетами ничего не решится даже при условии, что гарнитур вдруг снова окажется у них. И просто угандошить эту сраную Вику тоже не принесёт ни облегчения, ни успокоения.
Если рыжая шлюха станет мёртвой рыжей шлюхой, отец Гены не поднимется из могилы, а сам Гена уже не избавится от мефедроновой зависимости.
Но убеждать его в этом было уже бесполезно. Лика недавно говорила, как тяжело смотреть на близкого, помочь которому ты уже ничем не можешь — и говорила о матери. Киса кивал, как мог поддерживал и понимал эти чувства слишком хорошо — потому что так же не имел возможности помочь Гене. Разве что убивала его не опухоль.
Но была ли разница в средстве, когда исход будет одинаковым?
Переключившись на клиентов, Киса старался не думать вообще. На автомате мешал коктейли и делал то, что говорил Лёха — но мысли всё равно неуёмно ползли в голову. Никаких алкашей, которые бы отвлекали историями своей нелёгкой по классике жанра жизни, сегодня как назло не было — от нечего делать Киса вслушивался в слова играющей из колонок песни. Вскоре от этого занятия заболела голова. Пустоту моментально заполнил навязчивый страх.
До конца смены оставалась пара часов, когда пришло сообщение от Лики, и Киса моментально открыл диалог:
котёнок мой: «Вань, может увидимся сегодня?»
Внутри поселилась тревога — потому что ещё утром Вишнёва в голосовом убеждала его, что это нереально.
Киса: «я до двенадцати, потом могу сразу за тобой»
«чё-то случилось, котёнок?»
мой котёнок: «нет»
Бросив Лёхе, что идёт покурить, Киса вышел на улицу. Лика печатала что-то следом уже долго; нервно следя за тремя точками под именем, Ваня вдруг вспомнил про диалог с Зуевым — но сообщения в том так и висели непрочитанными. Вишня всё ещё печатала, и Киса, не выдержав, позвонил; девушка ответила сразу же.
— Поэму строчишь? — усмехнулся Киса, хоть страх никуда и не делся.
— Типа того, — тихо ответила Лика, и по голосу он сразу понял, что она сильно расстроена. — У бати отменилось ночное дежурство, а я... — она замялась.
— Лик, точно ничё не произошло? Если да, говори, я скажу Лёхе и прям щас свалю, — обеспокоенно предложил он.
— Точно, — выдохнула Вишня. — Не надо. Просто сегодня как-то особенно размазало, не знаю. Очень хочу, чтобы ты меня обнял, но два часа потерплю.
— Понял, — сердце сжалось от болезненной нежности. — Обниму, чтобы кости хрустели, котёнок.
— Можешь ещё шею мне повернуть до щелчка, — на том конце усмехнулась Лика. — Ты на улице, что ли? Тихо, — добавила она, переводя тему — потому что её суицидальные шутки, с которых Киса всегда ржал, в последнее время его не смешили.
— Ага, покурить вышел, когда ты написала, — выдохнул он, хотя сигарету так и не поджёг.
— Я не отвлекаю тебя? — с явной виной в голосе спросила девушка спустя пару секунд тишины.
— Это работа эта ёбаная меня от тебя отвлекает, — без доли веселья усмехнулся Киса. — Лик, прости, что я тут постоянно в каком-то графике ебанутом, — внезапно сказал он, потому что хорошо знал: вживую из себя выдавить это будет куда сложнее. — Меня тоже это заебало, если чё: что выдёргивают без предупреждений, что стабильности никакой.
— Вань, ты чего? Я же не идиотка, я всё понимаю, — тихо отозвалась Лика.
В дверях служебного входа появился охранник, пришедший по просьбе Лёхи — и Киса спешно попрощался:
— Скоро приду, ладно? Позвоню сразу, как выйду.
Вишня согласилась, и Киса сбросил звонок, возвращаясь на рабочее место.
Киса чувствовал, что ходит по кругу — постоянно пытаясь сказать Вишнёвой то о чувствах, то о контрабанде. Лёха был прав — пусть лучше она знает сейчас и разочаруется в нём, чем всё будет как тогда, с дуэлями. Как уговаривать её поверить ему, что ровно через неделю будет последний чёртов рейс, и тем более убеждать, что всё будет хорошо, если он и сам в этом сильно сомневался, Киса понятия не имел. Просто надеялся, как бы эгоистично это ни звучало, что она слишком сильно нуждается в нём сейчас, чтобы не смириться.
И слишком любит, чтобы простить после, даже если он этого не совсем заслуживает.
Попросив Лёху в последний раз отпустить его пораньше, Киса почти бегом вылетел из бара ещё за тридцать минут до конца смены, на ходу печатая Лике, что скоро будет у её подъезда.
Оказавшись в её дворе, он поднял глаза на окно её комнаты — и свет в них не горел.
Девушка уже сидела на лавочке у подъезда, уставившись на носки своих кед и сжимая в руках пачку сигарет. Когда Киса подошёл совсем близко, наконец подняла на него глаза — но не встала, снова потупив взгляд из-за его слов:
— Блять, Лик, ну какого хера так тяжело дождаться меня? Сколько раз я говорил не шляться среди ночи одной? — раздражённо бросил он, остановившись у лавки.
— Я и не шляюсь. Я сижу у своего подъезда — никто не начнёт насиловать или убивать дочку мента под его же окнами, — голос её был ещё больше уставший, чем по телефону — и Кису сразу уколола вина.
— На тебе не написано, чья ты дочка, — хмыкнул он, но уже спокойнее. — Я же переживаю, сука. Мало ли кто тут шатается — это ж, блять, не закрытый ЖК...
— Вань, хватит, — так и смотря под ноги, тихо перебила она. — Я сейчас разрыдаюсь из-за сегодняшнего пиздеца, а ты решишь, что это потому, что ты орёшь на меня.
— Я не ору же, — растерянно ответил Киса и потянул её за руку, заставляя встать и сразу же обнимая. — Чё за пиздец, котёнок? Почему не сказала по телефону?
— Чтобы ты не бросал всё и не бежал сломя голову, — прижавшись щекой к его груди и обнимая в ответ, ответила Лика, закрыв глаза. — Отец договорился с нашей больницей, дал денег... мама там будет, короче... до конца, — слёзы всё-таки потекли из-под закрытых век — то ли из-за слов, то ли потому что Киса сжал её в своих объятиях крепче.
— Типа хосписа, что ли? — тихо уточнил Киса, гладя её по волосам. Вишня на миг задумалась, откуда он вообще знает это название, но не стала спрашивать и кивнула:
— Да. Но ближайший реальный в Симферополе. Так что здесь просто взятка, круглая сумма в месяц и отдельная палата в стационаре, — выдохнула она, пытаясь говорить ровно. — Отец взял несколько выходных, был дома и сказал, что больше так не может продолжаться. И злиться на него не выходит, потому что он прав. Я не справляюсь, а он не может бросить работу, даже если бы захотел.
— Лик, ну так ведь правда будет лучше, — осторожно начал Ваня, сразу замолчав, когда Вишнёва резко от него отстранилась.
Девушка не пыталась оттолкнуть его, просто вытирая слёзы и взяв Кису за руку. Он, немного успокоившись, что она не обиделась, продолжил:
— Ты не сиделка и не медработник. Ты себя видела вообще, Лик? Это физическая нагрузка, которую ты не вывозишь. Все девчонки не вывезли бы, кроме ебать жиртрестов, может, — Киса говорил мягко, но Вишнёва всё равно резко отвела взгляд. Киса решил, что та злится — но девушка скорее была дико подавлена, и внимание на её реакции на эту фразу он не заострил. — Я твоего папашу ненавижу не меньше, чем он меня. Но щас я впервые ему за что-то благодарен.
Пара медленно шла в сторону той самой лавочки — где Киса ждал её в прошлом году. Не сговариваясь, оба действительно повернули к ней.
— Я просто представляю, как ужасно... — голос Лики сорвался. — Провести последние дни не дома. Это ещё и стоит дохера просто, все сбережения туда уйдут, а потом ещё похороны, — сидя в объятиях Кисы тихо плакала она. — И блядской вишенкой на торте стало, что сегодня из универа писали — типа, в этом году сильно много первокурсников, мне места в общаге может не хватить.
— А общага-то причём, котёнок? — усмехнулся Киса, заставляя её поднять лицо. — Я же работаю, бабки на съёмную хату есть — по крайней мере, на первые полгода. Я найду работу в твоём Краснодаре, и будут и дальше. А если в Симфу всё-таки захочешь, типа там Ритка и все дела, то там хаты ещё дешевле — короче, вот про это вообще не парься, поняла?
— Ты правда смотрел цены и деньги откладываешь, что ли?.. — смущённо спросила Лика, смотря в глаза.
— А ты думала мне просто сексом мозги расплавило, когда я тебе говорил, что никуда не отпущу? Всё, не думай об этом клоповнике, — снова прижав её к себе, он продолжил: — Цены смотрел. Деньги и раньше откладывал — мне хватило полгода в своей общаге, я больше туда не вернусь нахуй. Тараканы повсюду, так ещё и, сука, комендантский час. Даже не знаю, блять, чё хуже.
Лика засмеялась, и Киса усмехнулся тоже — только в голове прокручивал, что перед рейсом нужно снять все деньги с карты и отдать наличные Мелу. Даже если их с Лёхой повяжут, Егор отдаст ей эту сумму, и за квартиру она переживать не будет хоть какое-то время.
Грёбаная компенсация морального ущерба, несоизмеримая масштабам нанесённого.
— Мне только с тобой не кажется, что всё уже разрушено, — девчонка сидела на коленках Вани, пряча лицо у его шеи и обжигая кожу дыханием. — Когда ты вот так говоришь, всё будто ещё может наладиться. Когда-то потом, но может.
— Взаимно, котёнок, пиздец как взаимно.
— Я тебя очень люблю, Вань, — еле слышно.
Говорить сейчас о контрабанде язык не поворачивался. В конце концов, есть ещё неделя до проклятой даты, в которую, со слов Шакиры, ехать безопасно — и добивать Вишнёву информацией о том, какой мутный мудила тот, кому она сейчас шепчет о любви, сегодня не обязательно.
Не обязательно и думать о том, где сейчас Зуев и что он делает с этой Викой. Не обязательно даже о том, что будет позже.
— Теперь пиздец как взаимно в квадрате, Вишня.