26.
у меня большая просьба к тем, у кого есть аккаунт на Фикбуке: найти работу по названию там (либо по автору — степной миндаль), и поставить там лайк.
как и всегда, очень жду ваших отзывов — в последнее время их не так много, что меня сильно огорчает. не забывайте поставить на главу звёздочку; приятного прочтения!
***
Киса не мог привыкнуть к присутствию дома ещё одного человека — каждый раз, когда просыпался и на уровне подсознания знал, что мать должна быть на работе, но отдалённо слышал, как в ванной бежит вода или с кухни доносятся редкие стуки ложки о тарелку. И сейчас, открыв глаза и посмотрев на время — три часа дня, — слишком рано, чтобы мать вернулась; тоже не сразу осознал, что в квартире помимо него находится отец.
Это не злило и не раздражало. Скорее настораживало, но бежать от ответственности за принятые решения было глупо. Глупо, а главное — некуда. Антон и так с завидной регулярностью говорил, что ему лучше уехать в деревню, к отцу — но все, включая Кису, понимали, что лучше так точно не будет. Виталий всё ещё, несмотря на преклонный возраст, работал на фельдшерско-акушерском пункте и дома бывал нечасто — а кроме отца у Антона там никого не было.
Когда Лариса с Ваней забирали Антона из клиники, врач ещё раз пять сказал, что «социализация — ключевой фактор поддержания ремиссии» — у Кисы уже глаз дёргался от этой простой истины. Эта заевшая пластинка затмевала даже радость осознания, что больше ездить в рехаб не нужно — потому что с противным колющим ощущением, вызванным этим заведением, расстаться у Вани так и не вышло. Перспектива и самому оказаться там на лечении уже не казалась ему такой реальной, но Киса давно понял, что в жизни лучше вообще ни о чём не зарекаться. В конце концов, случались вещи и куда более невообразимые — дуэли, например; и пойти в отца, валяясь с передозом в подъезде, было на их фоне вещью почти безобидной. Но повторять его судьбу совсем не хотелось.
Ваня и сам знал, каково это. Пытаться бросить, пытаться оставаться трезвым и не иметь рядом никого, кто бы элементарно перекинулся с тобой парой слов — в то время как слова эти разрывают изнутри черепную коробку своим количеством. И дело не в том, что ты сидишь в закрытом пространстве в одиночестве — так было бы проще, чем искать кого-то, для кого произносимые тобой фразы не будут пустыми звуками. Блядским окружающим шумом, но не более.
Страх, что всё повторится, не уходил. Киса до безумия боялся, что в один случайный день снова увидит отца под веществами, и зыбкая надежда, что упущенное ещё можно пусть и не наверстать — но не увеличить в масштабах, распадётся. Боялся, что уедет с Ликой, а мать останется тут — и неясно было, что хуже: совсем одна или с любимым человеком, в очередной раз променявшим её на зависимость.
И ещё больше боялся, что никуда не уедет вообще, а просто-напросто загремит в тюрьму, как обещал ему Хенкин или Вишнёв — и сломает этим и Лику, и обоих родителей. А учитывая, что к контрабанде присоединился ещё совсем озверевший от жажды мести Зуев, в расчёт нужно было брать и вариант похуже — такой, в котором ему будут носить не передачки, а горсть конфеток на день рождения и в годовщину смерти. Ещё и, наверное, иногда уродливый венок из искусственных цветов и чёрных ленточек.
Венки и чёрные ленточки, правда, и так виднелись в обозримом будущем — адресованные не Кисе, если повезёт, но неизбежные в отношении несостоявшейся тёщи. С матерью Лики тёплых отношений у него никогда не было — так яро, как Вишнёв, Елена его не ненавидела, но и за человека никогда не считала, хоть Лика всячески пыталась это сглаживать. Кисе подобное было не в новинку, и особых чувств эта предвзятость у него не вызывала — зато вызывала целую бурю негодования и обид у Лики. Набиваться в семью он не собирался, и чтобы не нервировать свою девушку лишний раз, старался в целом не попадаться на глаза её родителям. Сначала Вишня эту тактику не поддерживала, но сдалась довольно быстро; потому что разница её встреч с Ларисой, даже мимолётных, со встречами Вани с Еленой была колоссальной.
Но скоро эти встречи навсегда станут невозможными. Если судить по последним новостям — первая химиотерапия стала и последней из-за резких ухудшений, — мать Лики не дотянет даже до середины августа — девушке он такие временные рамки не озвучивал, конечно; но ожидание повисло камнем на сердце. Очередным камнем — вычислять самый тяжёлый он не намеревался, но слёзы Вишнёвой, которая плакала на его плече вчера, добавляли этому камню значительного веса вопреки законам физики. Киса как мог шептал Лике успокаивающие слова, гладил по волосам и убеждал, что будет с ней рядом, когда это случится — и одновременно понимал, что легче ей от этого нихуя не станет. И пиздецки сильно боялся, что «рядом» будет ложью.
Каша из этих мыслей в голове не только давно переварилась, но уже и пригорела.
Проверив телефон на наличие сообщений от Лики, обратно переименованной из невзрачного «Вишня» в «котёнок мой», Киса встал с кровати. Сообщений не было, и внутреннее напряжение от этого стало ощутимее — вместе с ватой в голове и сухостью во рту. Прежде, чем причислил бы себя к наглухо отбитым из-за любви идиотам, Ваня догадался о причине этих симптомов — придя с работы рано утром, он забыл выпить таблетку. Радовало, что он не сходит с ума, и голова лопается не от мыслей о пиздеце, которым являлась его жизнь; но осознание, что нужно окончательно слезать с седативных, становилось всё чётче. Когда — вернее, если — всё закончится нормально и они с Вишней уедут из этого чёртового городка, Киса обещал себе бросить: потому что причина для этого снова бесконечно гладила его по волосам и могла сделать мир вокруг менее отвратительным просто своим присутствием рядом.
Написав Лике «как ты», потому что молчала девушка слишком долго — что на неё похоже не было, он подошёл к заваленному столу, разгребая хлам на том и ища блистер седативных. Сначала он вообще как провалился — а потом, наконец, Киса выцепил его глазами среди кучи чеков, вытащенных из рюкзака.
Пустой, с оторванной с каждой ячейки фольгой.
— Бля, — пробормотал Ваня, продолжая поиски — только теперь уже коробки, в которой оставалась вторая, не начатая пластинка таблеток.
Коробка попалась почти сразу, и спросонья он не сразу понял, что та подозрительно лёгкая. Открыв её, Киса тупо уставился на свёрнутую внутри инструкцию — таблеток там не было, хотя он был абсолютно точно уверен, что они не закончились. В голове не отложилось, что нужно найти рецепт и сходить в аптеку за новой пачкой — да и по времени не совпадало, потому что хватало её ровно на месяц приёма. Минуту он просто пялился внутрь коробки, словно таблетки там могли материализоваться — чего, конечно, не произошло. И лишь тогда начало приходить осознание, куда они могли деться.
— Сука, ну нет, — выдохнул Киса, откинув пустую коробку и сев на кровать, закрыв лицо руками.
Мать никогда не заходит в его комнату — это давнее правило, которое даже обсуждать не нужно было. В голове издевательски всплыли фразы врача в рехабе о том, что все медикаменты в доме лучше убрать из свободного доступа. «Особенно снотворные, обезболивающие, седативные препараты» — и в том, что таблетки взял отец, у Кисы не осталось никаких сомнений.
Киса уже не понимал, на кого злится сильнее — на самого себя, что так сильно поверил отцу и свои таблетки не спрятал, или всё же на него — за то, что буквально через несколько дней после выписки он сорвался. Ему было глубоко плевать, как именно отец это сделал — потому что Киса боялся самого факта его срыва, полного осознания, что доверять ему нельзя; и этот страх стал реальностью.
Ваня слишком хорошо знал, что начинается всегда с чего-то лёгкого. С кражи еле действующих седативных у собственного сына, которому клялся больше никогда не повторять ошибок, например — а заканчивается тяжёлыми наркотиками и передозом. Во второй раз скорая может и не успеть — хотя так даже лучше, наверное.
Эти мысли вызывали внутри жгучую ненависть. Вместе с ней росло и сожаление, что начатое на однажды на дуэли он не довёл до конца.
Ваня вышел из комнаты, в пару шагов пересекая коридор и оказываясь на кухне, заставив вздрогнуть сидящего спиной к проходу Антона.
— Ваня, напугал, — слабо улыбнулся тот, не смотря на сына, хоть тот и прожигал его взглядом. — Выспался?
— Выспался, — бросил тот, изо всех сил стараясь не схватить его за шкирку и окидывая взглядом столешницу. — Чё делаешь?
Антон вытаскивал таблетки из блистеров и раскладывал их в таблетницу по дням недели — и от этого зрелища у Кисы сводило скулы. Голова шла кругом от осознания, сколько препаратов назначили отцу — и ему всё равно было мало.
— Лариса говорит, что так лучше будет, чтобы не запутаться, — как-то растерянно произнёс он, выдавив последнюю таблетку в ячейку «воскресенье». — Я бы и так не запутался, препараты те же, что я в конце и в клинике принимал. Просто, если ей так будет спокойнее, в общем, — объяснил отец, сгребая в кучу пустые упаковки и выкидывая их в мусорное ведро.
Киса следил взглядом за каждым его движением и нарочито медленно пил воду. Чувства окончательно смешались — Антон вёл себя как обычно. Неуверенно, словно всё ещё чужой, включил чайник, неуверенно вытащил кружку, спрашивая у сына, будет ли тот чай. Ваня, не подумав, согласился — хотя никакого чая ему не хотелось, и в глотку тот явно не полезет. Он следил за каждым движением отца, сам с места не сдвинувшись: пытаясь уловить каждый жест, каждую эмоцию и, главное, нервозность.
Киса знал, что в глубине души отец его боится, и не без причин — понимал, как для него выглядело всё произошедшее год назад. Антон видел, на что способен Киса — пусть он людей ни разу не убивал, сделать это был готов каждый раз. Осознавать, что мать даже не подозревает, насколько тёмная сторона жизни имеется у её сына, было смешно; не само по себе, а на контрасте с тем, как подробно эту сторону знал отец. Отец, впервые появившийся, когда Ване было почти восемнадцать. Киса прокручивал у себя в голове все эти факты и мысли столько раз, что они стали чем-то вроде мысли «земля круглая» — и ни разу поведение отца не заставляло усомниться в том, что Ваню он считает, мягко говоря, эмоционально нестабильным.
И то, как спокойно себя сейчас вёл отец, сдавило сердце. Он бывший наркоман с расшатанной психикой, а не лучший актёр Большого театра — он бы не смог так изображать, что ничего не случилось, если бы украл таблетки. Киса знал, как дёргано ведут себя те, кто готов врать близким ради дозы — знал даже в какой-то степени по себе. И Антон, вытаскивающий печенье из упаковки, на такого человека похож не был. Или, по крайней мере, Киса очень пытался себя в этом убедить.
Мужчина старался игнорировать взгляд сына, но в конце концов не выдержал и осторожно спросил:
— Что-то не так? — глаза Антон поднял, встретившись с такими же карими — и заставлял себя не отводить взгляд.
— Ты не заходил в мою комнату? — быстро, чтобы не передумать, спросил Киса — и уже не понимал, какой ответ хочет услышать.
— Нет, — с явным непониманием ответил он, стараясь говорить спокойно и уверенно, хоть сердце и забилось чаще. — Я не лезу в твоё личное пространство. Лариса говорила, что ты не любишь и... — начал оправдываться Антон, видя, как Ваня сжал в руках кружку и спешно отвёл глаза.
— Да всё, всё, понял, — прервал он. — Просто сигареты не могу найти. Думал, может ты взял.
Киса понятия не имел, зачем соврал. Наверное, потому что многое отдал бы за то, чтобы слова отца оказались правдой. Смотреть в его глаза не получалось — Кису кидало из стороны в сторону, как во время шторма. Поверить было страшно, но ещё страшнее — осознать, что его страх, о котором он не рассказывал никому, кроме Вишни, почти оправдался. Или оправдался вовсе.
— У меня свои, — тихо ответил отец, вытащив из кармана пачку и протянув Кисе. Тот неловко вытащил одну сигарету, и на кухне снова повисла тишина.
Телефон на столе завибрировал — Киса сразу взял его в руки, видя сообщение от Лики:
котёнок мой: «Прости, я с мамой, немного потерялась во времени. Как ты?»
Киса хотел ответить, но следом пришло ещё пару сообщений:
котёнок мой: «Вань, посмотри, моя банковская карта не у тебя в рюкзаке? Я вроде к тебе её кидала, когда мы гуляли»
«Если нет, то всё, пиздец, потеряла»
Буркнув Антону, что сейчас вернётся, Киса пошёл в свою комнату, сразу же взяв валяющийся на полу рюкзак и высыпая его содержимое на кровать. Карта Вишни действительно была тут; но дыхание перехватило от другого выпавшего предмета.
Того самого блистера таблеток — с одной пустой ячейкой. Ровно в том же виде, что и должно быть.
Вместо воспоминания о том, как он положил таблетки в рюкзак, потому что ночевал у Вишнёвой и перед работой домой не заходил, в памяти был провал, дыра — назвать можно как угодно, а суть оставалась той же. Он элементарно переложил их сам, забыл, и моментально обвинил отца вместо того, чтобы просто проверить все возможные места, поискать получше. Даже мысли, блять, не допустил, что это его собственный проёб.
Лицо и что-то в груди залил жар. Кисе действительно было стыдно — он пытался убедить себя, что всё могло быть и хуже, если бы он прямо предъявил отцу эту пропажу. Он спросил только вскользь, хоть и был уверен, что Антон понял, что про сигареты Киса соврал. И ту самую, которую он взял у отца и всё ещё сжимал в пальцах, сейчас неосознанно сломал пополам. Телефон снова завибрировал:
котёнок мой: «Если ты решил потратить деньги и сказать, что я её всё-таки потеряла, то имей в виду, что там всего 300 рублей»
«Сумма не стоит того, чтобы бежать в магазин, короче»
Киса: «раньше не могла сказать? я уже в очереди на кассе»
Вишнёва сразу же прислала стикер с клоуном — Киса усмехнулся, отправляя ей фото карты. На вопрос, нужна ли она ей срочно, девушка не ответила и вышла из сети — к самобичеваниям на тему того, какой он плохой не то что сын, а вообще человек, добавилось какое-то иррациональное беспокойство за Лику.
С тех пор, как её мать отправили обратно домой из стационара, из Вишнёвой за эти несчастные несколько дней словно ушла последняя радость. Киса понимал, как ей тяжело, понимал, что это изменение в её настроении и в ней самой неизбежно — но всё равно оказался не готов к тому, как быстро она потухла. Словно внутри выключили уже не так ярко, но всё ещё горящую до этого события лампочку — и Кисе без этого света стало не только темно, но и холодно.
Он не собирался убеждать её, что жизнь продолжается и будет продолжаться; вообще старался никак не давить, чтобы не расстроить сильнее. И уж точно даже намёка не давал на то, что она не такая как раньше, что ему её искренне жалко и что тот их разговор на крыше перед выпиской Антона из клиники был последним на ближайшее время разговором, где говорил Киса, а она слушала. Сейчас тоже хотелось вывалить на неё, как он в очередной раз облажался, и как ненависть к себе растёт внутри, угрожая просто разорвать — но делать он этого не будет.
Тактика была шикарная, если бы не одно «но»: как помочь ей Киса понятия не имел. И не знал даже, существует ли вообще возможный вариант сделать так, чтобы ей стало хоть немного лучше.
Вернувшись на кухню, не в силах смотреть в глаза отцу, Киса бросил, что уходит. Антон стал говорить что-то в ответ, но Киса снова вышел и только хлопнул дверью ванной, сразу открывая воду. Ледяная вода обожгла лицо, хоть немного возвращая из мыслей в реальность; только тогда он осознал, что таблетку так и не выпил. Только теперь Ваня сильно сомневался, что она хоть как-то утихомирит творящийся в голове ад.
Выйти из квартиры не помогло тоже; на улице висела почти осязаемая духота — воздух был плотный настолько, что в лёгкие словно втекал раскалённым металлом. Идя к дому Вишни, Киса ощущал себя глупым котом — уже даже не уличным, который хотя бы знает, что ему надо просто выжить, — а домашним и бесполезным, что просто ложится на колени и мурчит. Но всё равно остаётся бесполезным.
Киса побежал к подъезду, когда дверь ему придержала выходящая женщина — и, поднявшись по ступенькам, остановился на лестничной клетке между четвёртым и пятым этажом. Воздух в подъезде был затхлым — Киса резко открыл окно, про себя задаваясь вопросом, какой идиот его здесь закрыл, и напечатал:
Киса: «я в падике стою. выйдешь на пару минут?»
Вишня не заходила в сеть минут пятнадцать; звонить ей Киса не хотел, и без того чувствуя себя навязчивым идиотом, и просто сидел на подъездном подоконнике. Он усмехнулся сам себе, представив, что будет, если сейчас откуда-нибудь явится Вишнёв, или же выйдет из своей квартиры — но было уже абсолютно наплевать. Киса вообще подозревал, что Вишнёв уже и так в курсе — какая-нибудь крыса явно настучала, потому что ни о какой осторожности у него с Ликой и речи не было. Разве что домой к ним Кислов не заходил — что сейчас, торча в подъезде как неприкаянный, что и в целом с того раза, когда принёс Вишне косметику. Не считая той единственной ночи недавно, когда остался у неё и когда кинул чёртовы таблетки в рюкзак.
Сука.
Вина давила на виски, и мысли о горячо любимом Капитане Залупе, как всегда звал про себя Вишнёва Ваня, больше от неё не отвлекали.
И тут дверь квартиры, что он прожигал взглядом, тихо открылась. Из неё выскользнула Лика, осторожно и бесшумно закрыв ту, и в один миг слетела по лестнице, сразу оказавшись в объятиях Кисы.
— А если бы я не читала и дальше? — крепко обняв и прижавшись щекой к его груди, тихо спросила девушка. Киса сунул ей в карман шорт карту, хоть оба и знали, что срочности в её возвращении не было. — Ты зачем пришёл?..
— Тебя обнять, — так же тихо ответил Ваня, уткнувшись носом в её макушку и вообще не сразу поняв, что именно не так: — Котёнок, ты чё дрожишь?
Вишня цеплялась за него, как за опору, но руки то сжимались крепче, то наоборот отпускали. После его слов она резко отпрянула — буквально как ошпаренная, и это было так неожиданно, что Киса даже не попытался удержать её, позволив разорвать объятия.
— Я... ничего, всё нормально, Вань, — нервно заговорила она, резко сцепив руки. Жест не помог — они всё равно дрожали, а сама Вишнёва прятала взгляд и вообще словно готова была сорваться с места и скрыться в квартире.
— Чё нормально? — шикнул он, взяв её ладони в свои и расцепляя руки, хоть она и сопротивлялась — но всё же разжала свои пальцы под его настойчивыми. — Ты чё там делала, а? — Киса чувствовал, как злится, но говорил как можно спокойнее, чтобы не пугать её сильнее.
— Ничего не делала, — всё ещё пыталась уйти от разговора Лика, но кожей ощущала его внимательный взгляд, хоть сама и не поднимала глаза.
Киса держал её ладони в своих, нежно сжимая её пальцы, стараясь унять дрожь, и девушка сжала в ответ — но сделала только хуже. Кончики пальцев подрагивали, и когда Ваня начал гладить их своими, Лика почувствовала ком в горле.
Киса и так всё понял, она не сомневалась в этом ни на грамм. Но заговорила, когда он притянул её обратно к себе, не выпуская пальцев:
— Мама совсем еле ходит. Дошла до туалета, а потом чуть не упала... я её тащила в спальню, в общем, и, походу, от перенапряжения... вот, — всхлипнула она, хоть и не плакала, кивнув на руки. Дрожь вроде бы утихала, а Киса не переставал гладить.
— Почему мне не позвонила? Лик, ты же знаешь, что я хоть с чем помогу. Ты чё думаешь, что стрёмно, или чё-то такое, да? — всё-таки выпустив её пальцы, он снова обнял девушку, вмиг прижавшуюся к нему всем телом.
— И да, и нет, — слёзы всё-таки покатились, и Вишня пыталась вытереть их до того, как они впитываются в Кисину футболку. — Она и так спрашивала, от кого цветы. Я какой-то бред сморозила, типа для фотографии покупала... короче, если ты придёшь, будут нравоучения... даже если ты поможешь, она... — ком окончательно сдавил горло.
— Всё, ок, я понял. Тише, котёнок, — Киса успокаивающе гладил по голове. — Лик, ну на себе её таскать тоже не дело. Где твой ёбаный папаша?
— Она до этого сама ходила, — Вишнёва окончательно разрыдалась в его объятиях. Футболка Кисы всё-таки пропитывалась слезами, когда девушка быстро заговорила: — Она худеет ужасно, уже практически скелет. Почти не ест... она не тяжёлая, а батя на работе, и я...
— Лик, послушай меня, — Киса отстранил её, держа за плечи и заставляя смотреть в глаза. — Любой человек тяжёлый, если не держится на ногах и просто висит. Даже самый худой. Ты так себя убьёшь, ты понимаешь? — Вишня кивнула, закусив губу. — Дави на этого чмошника — пусть или сам чаще домой шары показывает, или нанимает сиделку. Если ты ему это не скажешь, я сам приду, слышишь? — она снова кивнула, отводя глаза и вытирая слёзы.
— Я правда не могу так больше, Вань, — закрыв лицо руками, Лика спиной прислонилась к стене с облупившейся голубой краской. — Я сегодня впервые подумала, что лучше бы она уже... умерла, чтобы это всё закончилось, и я так себя ненавижу за это, — голос сорвался, переходя в глухие рыдания.
Состояние Лики напоминало Кисе тот день, когда она узнала о метастазах — сейчас тоже казалось, что ещё немного, и он снова будет выводить её из панической атаки. Но Кислов только крепко обнял её, заставив отлипнуть от обшарпанной стены и снова вцепиться в его спину.
— Ты не виновата, котёнок, — шептал он. — Такое у всех в голове мелькает — ты просто устала, вот и всё. Ты не хуёвая, поняла меня? — Киса поцеловал её в макушку, но снова оторвал её от себя, легонько подняв лицо за подбородок: — Пообещай мне, что если рядом никого не будет, то в следующий раз ты звонишь мне, а не тащишь мать на себе. Хочешь, будем врать, что у нас нет ничё, что я просто живу ближе всех. А хочешь — расскажу ей во всех подробностях, как год по тебе сопли пускал и руки до мозолей сдрачивал, — Киса сказал это так серьёзно, что Вишнёва не смогла сдержать смешок:
— Так красочно точно не надо, — она снова прижалась к нему, и Киса еле слышно облегчённо выдохнул. Разрядить обстановку он уже и не надеялся, но от того, что это получилось, испытывал радость практически маниакальную. — Спасибо, Вань, — прошептала она, едва прикасаясь губами к шее.
Киса прикрыл глаза, приняв её «спасибо» за обещание; визит сюда уже не казался таким бесполезным, хоть и не убавил беспокойства за неё — скорее даже просто сменил его вектор. Сердце болезненно сжалось и по ощущениям обратно в нормальное состояние уже не вернётся — то ли от затмевающего всё желания защитить её от всего свалившегося пиздеца, то ли от нежности, которая с головой захлёстывала каждый раз, когда Вишнёва была в его руках.
— Ты не ответил мне в сообщениях, как твои дела, — вдруг тихо пробормотала она. — Как папа?
— Как бездомная псина, которую подобрали, — криво усмехнувшись, выдавил из себя Киса. Привычка защищаться колкостями не уходила с годами, хоть и не тушила горящий внутри стыд. — Шугается чутка, но жрёт как с перепугу и всем радуется.
— Какой ты добрый, — фыркнула Вишнёва, вытирая последние слёзы — плакать она наконец перестала и тоже чуть улыбнулась.
— Мне такое звание никуда и не упирается, — снова смотря в её заплаканные глаза, хмыкнул он. На фоне покрасневших белков зелёные радужки стали ещё ярче. — Претендую только на клоуна ёбаного, чтобы ты улыбалась.
У Лики опять вырвался смешок — нервный, даже истеричный, — но девушка, действительно улыбнувшись, потянулась за поцелуем. В других обстоятельствах Киса бы себя поцеловать не дал, не упустив возможности пофлиртовать и вывести из себя Лику шутками на тему того, как часто она лезет целоваться первой — но не сейчас.
Вишнёва оторвалась от его губ слишком быстро, явно одёрнув себя:
— Я вышла, когда мама вроде уснула, — вздохнула она. — Боюсь оставлять её одну. Я пойду, Вань.
Киса кивнул, обнимая на прощание и ещё раз повторяя слова о том, что он рядом — и на этих фразах Вишня быстро убежала по лестнице, скрываясь за дверью. Но даже так Киса успел увидеть её вновь выступившие слёзы.
Вернулся Ваня в пустую квартиру и не сразу понял, где отец — только через пару минут осознав, что тот ушёл на очередную групповую терапию. Их он посещал так же исправно, как сортировал таблетки по дням недели; Антон целиком и полностью соблюдал все рекомендации и не давал ни единого повода в него не верить. А Ваня всё равно не верил и почти прямо обвинил его в том, чего он не делал.
Через пару часов на телефон пришло сообщение — голосовое от Лёхи, и Киса тут же открыл чат, включая запись:
«Короче, Кис, узнал чё смог про эту рыжую. Ненавязчиво у Шакиры спросил — он сказал, что и она, и мужик этот работают на его кореша, который щас в Украине. Типа давно уже с ним, все дела. Тёлка эта отсюда, как я понял, а мужик оттуда — но лезть особо с подробностями не стал канеш. Зовут Вика — Шакира сказал, типа она ещё появится в баре, какие-то бумажки отдаст. Ну и всё, если чё ещё узнаю — свисну.»
— Для полного счастья только этой шмары и не хватало, — себе под нос бросил он, печатая Лёхе слова благодарности.
Голосовое Кислов сразу переслал Гене — и удалил у себя чат, словно это могло помочь стереть эту тему из памяти. Думать сейчас о предстоящем пиздеце в виде Зуева, который — Киса мог поспорить, — теперь поселится в кустах у бара, он сейчас не хотел.
Подумав и посмотрев в потолок какое-то время, Ваня снова взял телефон — и, всё ещё сомневаясь, резко нажал на кнопку с иконкой телефона, над которой и держал палец.
После нескольких гудков раздался хриплый голос Антона:
— Да, сынок?
— Чё ты там, закончил уже свою групповушку? — дебильно усмехнувшись, спросил Киса, хоть шутить ему и абсолютно не хотелось.
— Да, уже домой еду, — Ваня слышал, что отец улыбнулся, но голос всё равно был настороженный. — Что-то случилось?
— Ничё не случилось. Думаю тебя встретить. Хочешь пройтись, хз? Тебе же втирали, типа прогулочки-хуюлочки полезно, — покосившись на часы, неуверенно проговорил Киса — сам не веря, что действительно позвонил ему и действительно говорит это вслух.
— Хочу, — всё ещё недоверчиво ответил отец. — Говорить будем не про дуэли или что-то вроде?
— Ну ты и вспомнил, — выдохнул и усмехнулся Киса. — Я тоже вспомнил просто, что обещал тебе пивас безалкогольный в баре, где работаю. А сёдня пятница как раз.
И когда под смех отца он встал с дивана, сбрасывая звонок, гложущая вина сильно приутихла.
Шагая по дороге к остановке автобуса, что едет с Феодосии, Ваня думал о том, как много проблем решается одним разговором — пусть даже сказать первые слова охуевше сложно. Но Зуев, возомнивший себя великим мстителем и сыплющий угрозами выследить и грохнуть эту Вику, разговаривать с Кисой явно не будет.