23.1
до начала прочтения должна во-первых предупредить, что глава ОЧЕНЬ большая и может быть морально тяжёлой и триггерной; а во-вторых сказать, что до конца остаётся уже не так много, и стоит подписаться на тг канал, чтобы видеть новости — как, допустим, о задержке этой главы: stepnoymindal. приятного прочтения!
***
Что пораньше уйти не получится несмотря на то, что Лёха триста раз за этот день пошутил про Кисину любимую девушку и согласен был отпустить его хоть в обед, стало ясно ещё в середине смены. Обычно Шакирову было плевать, чем занимаются все работники бара — кроме периодически возникающих трудовых поносов, когда он орал по поводу и без. Лёше, однако, особо не попадало — потому что работал он тут давно, ещё и был посвящён в подпольные схемы с контрабандой; а Кисе не попадало за компанию с напарником. Изначально они были сменщиками — но с приходом лета и началом туристического сезона посетителей стало столько, что один бармен в смене уже не справлялся. А кого-то другого двенадцать, а иногда и больше, часов подряд Киса рядом бы не выдержал — и оставшиеся два бармена тактично молчали, что не выдержали бы Кису тоже.
Сегодня Шакира не орал — и вообще почти сразу свалил, что Ваня его и не видел утром. Зато сказал Лёхе, что до вечера первая партия контрабандного алкоголя уже будет в баре — и снова слился с вопросов про то, когда будет вторая, перевозить которую должны уже они с Кисловым.
— Я вообще, сука, не пойму, — Киса сидел на лавочке на заднем дворе бара, откинув голову на спинку и куря сигарету. Рядом в такой же позе сидел Лёха, который оставил бар на официанта. — Какого хера какие-то черти провезли эту партию, а мы не может провезти вторую, чтобы от нас отъебались?
— Это, я так понял, матёрые черти того Шакириного чела. Ну, который на том конце всю эту херню курирует, — задумчиво ответил парень. — Только где они? Через полтора часа уже смена кончится, а нам ещё коробки эти на склад таскать.
— Может их стопанули, а мы тут ждём, как лохи, — пробурчал Кислов, но думать об этом всерьёз не хотел. Слишком неприятно было представить, что вскоре их с Лёхой тоже могут остановить. Эти мысли он решил озвучить и коллеге: — Ещё и сами скоро в такое же говно опять влезем.
— Да ладно тебе, Кис, норм всё будет. Я кстати Шакире сказал, что мы последний раз, дальше пусть других ищет, — Лёша кинул окурок на землю, затоптав тот кроссовком. Киса помолчал и всё-таки спросил:
— А Шакира чё?
— Ничё. Сказал, что если всё чётко сделаем, заплатит деньги и ждёт заявления по собственному. Ну это всё равно, походу, до конца лета и затянется. А ты потом чё, уедешь в Симфу?
Киса бы мог сейчас сказать, что Лёху вообще никто не просил говорить Руслану и за него тоже — и обязательно именно так бы и сделал, случись этот диалог, к примеру, ещё вчера. Но не после сегодняшнего утра с Ликой, когда надежда на то, что они ещё смогут быть вместе, стала такой всезаполняющей. И одновременно с этим Киса ощущал себя так, словно делает что-то непоправимое, не рассказывая ей об этих сопутствующих его работе в баре криминальных схемах с контрабандой. Он прекрасно понимал, что рассказать ей нужно: иначе всё может вскрыться так, как вскрылось тогда, чуть больше года назад, с дуэлями — и Ваня никогда не забудет, сколько боли и разочарования было в её глазах в тот день.
Она как-то проговорилась, что даже Вишнёва своего сюда приплела — думала, что Киса опасался, что она расскажет всё отцу-полицейскому. И абсолютно не верила, что Киса не сказал, потому что действительно просто хотел защитить — впервые в жизни думал о чьём-то моральном состоянии вот так сильно; наверное, сильнее даже, чем о материном. Не потому, что сравнивал их — просто у матери не было выбора, хоть она и заслуживала сына куда лучше чем он. А у Вишни выбор был, и Киса, если быть с собой честным, никогда не понимал, почему она выбрала его. Не говорил ей, потому что она обижалась и начинала убеждать его в его же важности — но понятия не имел, за что его можно любить. А когда Вишнёва начинала перечислять, угрожая вообще составить список минимум из ста пунктов, хотел сквозь землю провалиться. Потому что такой список в отношении неё нужно было составить ему.
Рассказать нужно было, и Кислов чувствовал себя последним эгоистом, потому что твёрдо решил сначала поговорить с ней — и уже позже, совсем впритык, вывалить на неё эту информацию с одной-единственной надеждой: что она не бросит его во второй раз. А если попытается, он ползать перед ней на коленях согласен, хоть и аргумент был совсем слабый — до возвращения Лики в Коктебель в его жизнь обещать завязать было некому. Было некому спросить даже что он всё это время чувствует и о чём думает, как спрашивала она вчера. И раз уж снова есть человек, который так за него волнуется, заставлять его делать это он больше не будет.
Только один последний раз, потому что отказываться уже поздно.
— Не знаю, может в Симфу, может нет, — подумав, ответил Ваня. — Главное, чтобы подальше отсюда, блять. Болото ёбаное, — выдохнул табачный дым он.
— Так ты же в Симфе учишься, — не понял Лёха.
— Да до пизды мне эта учёба, — лениво отозвался Киса. — Поступил на хуйню какую-то, чтобы мать мозг не выносила. Я сначала не понял, как мне вообще с таким аттестатом и резами ЕГЭ дали бюджет. А потом пришёл и понял, что там все фрики похлеще меня. Я хоть элементарные слова без ошибок пишу, на фоне них считай отличник, — усмехнулся он.
— Это что за специальность такая? — в ответ улыбнулся уголком рта собеседник.
— Ой блять, — хохотнул Киса, снова затянувшись. — Профессиональное обучение, автомобильный транспорт. Короче, не просто в тачках копаться, а ещё и учить других, типа пиздюков в ПТУ там, или ваще охуенно иронично — зэков в тюрьме.
— Понял-принял, — заржал Лёха. — Либо садимся в тюрьму, либо ты всё равно там окажешься, но в качестве препода.
— Ага, мусора были правы — мне один путь, — усмехнулся Киса. — Короче, с посещаемостью не ебут, стипуху копеечную платят, а в тачках я и так шарю.
— Тогда и бросать не надо, диплом о вышке тоже на дороге не валяется, — задумчиво ответил парень. — Но ты в любом случае пригоняй на свадьбу ко мне осенью. С девчонкой вон своей этой — забыл, как зовут... Ника? Вероника типа?
— Типа Анжелика, — моментально отозвался Кислов, про себя думая, что Вишня бы его прибила, узнай, как он её представил и добавляя: — Лика. Пригоню, Лёх, — тот протянул Кисе ладонь для рукопожатия, и оба замолчали. Думать, и тем более говорить о том, что никакой свадьбы может и не быть, если последний рейс с контрабандой не пройдёт гладко, никому из двоих не хотелось.
Сказав, что не уверен насчёт своего возвращения в Симферополь, Киса имел в виду его вполне возможный переезд в Краснодар — только если Вишнёва хоть намёк даст, что этого бы хотела. Если согласится снова встречаться, если хотя бы шёпотом скажет, что пусть даже не любит — но сможет снова полюбить его, как любила раньше, — Кислов и на Луну переехать согласится без вопросов. Просто чтобы она была рядом, чтобы обнимала как сегодня и непрямо, но говорила, что не хочет его отпускать.
— О, ну прямо работник года, весь в поту, — раздался весёлый голос сбоку, и Киса повернулся на звук, тут же закатив глаза. На задний двор бара пришёл Зуев, как всегда широко улыбаясь и протягивая кулачок в знак приветствия, но тут же переключился на Лёху, представляясь: — Геннадий!
— Хуядий, — одновременно с «Алексей» коллеги выдал Ваня. — Ты чё тут делаешь?
— Лёха, Кислый, имейте совесть! — вылетел со служебного входа Богдан — официант, которого оставили стоять на баре.
— Хоть что-то в этом мире стабильно, — Киса усмехнулся, вспоминая, как хотел прибить Богдана в тот раз, когда вместо Гены на работу к нему пришла Вишня, испугавшись, что Кислова поймал её папаша. И её взгляд в тот день вспомнил тоже. Нет, она точно сегодня не откажется.
— Щас приду, — недовольно отозвался Лёша. — Всё, сдрыстни, мелочь.
Богдану только недавно восемнадцать исполнилось — и дедовщину среди сотрудников смены даже не пытались скрывать. Кисе же льстило, что Лёша, старше его на пять лет, к нему самому так никогда не относился — то ли из-за того, что у них был общий дополнительный заработок, то ли просто потому, что Лёха с первого дня не относился к нему настороженно. Лёша вообще был экстравертом до мозга костей — Кисе было дико, как тот со своё неограниченное дружелюбие тратит даже на алкашей, в то время как самому Кисе особо разговорчивых хотелось пинками выкинуть из бара, чтобы не капали на мозги. Лёха был оплотом спокойствия — что в баре, что, тем более, в рейсах с поддельными документами. Киса в опасных ситуациях и сам не истерил, концентрируясь на максимум и думая холодной головой — а вот в условиях безопасных, в баре, так уже не получалось.
Кису сильно бесило, что после ночи и этого утра с Вишнёвой он превратился в какую-то тряпку — потому что иначе эту вылезшую непонятно откуда сентиментальность назвать не может. Но сейчас впервые за всё время работы тут, с января, понимает, что будет скучать по Лёхе, и это его приглашение на свадьбу режет ножом по сердцу — не так само по себе, как в совокупности с тем, что позвал он его вместе с Вишней. Киса понятия не имеет, почему так хочет пойти действительно вдвоём — и тем более почему хочет показать ей то, чем он жил в её отсутствие. И осознавать, что ей действительно будет интересно, слишком тяжело; тяжелее только принять факт, что сколько бы фраз о свободе с ухмылкой он не кидал после расставания с ней, правда была в другом.
Мечтал он всегда, где-то совсем глубоко в душе, далеко не о свободе, а о чёртовой любви.
— Я тут ничё не делаю, просто шёл мимо, — вывел из мыслей голос Гены, и Киса, щурясь от солнца, поднял на него взгляд. Лёха, закатывая глаза, всё-таки пошёл в бар.
— И куда хуярил? — без особой заинтересованности спросил Киса, пока Гена уселся на освободившееся место рядом.
— Да тоже на работу, типа, — шмыгнул носом тот, заметно помрачнев.
— Тогда реально вали мимо, Гендосина. Мы до твоего прихода обсуждали, что и нам валить надо. — Солнце снова скрылось за тучами, и Киса просто следил глазами за плывущими облаками.
— Кому я тут у вас обосрался? Шакира же торчков видит за километр, меня с порога ещё выпнут, — обыденно отозвался Зуев, смотря под ноги.
Киса не знал, что ответить: выглядел Гена с каждым разом и правда хуже и хуже. Масштабно ничего не менялось: но лицо стало будто чужим. Щёки провалились, скулы стали острее — и от этого Зуев казался злее, чем был на самом деле. Мел с Вишней может и действительно не замечали — а взгляд Вани на опыте моментально цеплялся за такие детали.
— И куда ты ща? — выдохнул Кислов.
— В «Пятёрочку», грузчиком. Жрать-то чё-то надо, — «и покупать мефедрон на что-то тоже» — добавили про себя оба, но оба промолчали.
— Ты же не разогнёшься потом, — поморщился Киса. По большей части ещё оттого, что скоро и сам будет разгружать фуру ящиков с алкоголем — но существенная разница была, конечно, в оплате. Кисе не хотелось представлять, сколько смен в «Пятёрочке» нужно было отработать за такую сумму.
— Кисуль, ну ты ещё выдай, что мне это в старости аукнется, — выдернув из рук Кислова пачку сигарет, Гена достал одну и воткнул за ухо. — Что старости у меня не будет пояснять же не надо, м? Ты ж не дурак совсем, — невесело усмехнулся тот, мельком глянув на друга. Но Киса попытки пошутить не оценил:
— Гендос, бля, ты же...
— Так, всё! «Проживём коротко, но ярко» — чья цитата? — пихнув парня в плечо, хмыкнул Гена, пресекая уговоры и нотации.
— Это не то чтобы ярко, — Киса отвёл взгляд. Сердце словно тисками сжимали с каждым произнесённым словом сильнее и сильнее.
— А коты яркие цвета в целом не различают, Кисуль. Так что нормально, — хохотнув — абсолютно не искренне, — ответил Зуев, и хотел продолжить, но во двор вылетел Лёха — а следом с другого конца улицы показалась подъезжающая фура.
— Всё, давай, увидимся, — попрощался Киса, встав с лавочки и потянувшись. Радовало хотя бы, что машина явилась и им не придётся задерживаться после конца смены.
Гена кивнул, на ходу зажигая вторую стыренную у младшего сигарету — и когда отошёл уже на несколько метров, внезапно понял, что забыл уточнить насчёт его «увидимся» — пойдёт ли Киса на базу вечером.
Зуев обернулся и встал как вкопанный, сначала свалив всё на очередную галлюцинацию — что абсолютно не вязалось с фактом: он не принимал уже три дня. Но здравый смысл ускользал, как песок сквозь пальцы, потому что то, что он видел, не вязалось с реальностью.
Он столько раз представлял этот момент, что теперь, когда он стал реальностью, в которую ещё предстояло поверить, Гена застыл. Тело словно одеревенело: он не мог заставить себя не то чтобы сделать шаг навстречу, а даже просто пошевелиться. Стоял и пялился, как истукан, пока та самая сука, что выкрала весь товар год назад и завела его в эту яму, толкала напарнику Кисы какие-то бумажки под нос, которые тот с неохотой читал и подписывал.
Он из этой ямы уже не выберется, но когда она громко смеётся с каким-то типом, что приехал с ней вместе, Гена хорошо понимает, что теперь достанет эту мразь хоть из-под земли и утащит в эту яму с собой. Пусть даже ценой своей жизни, которая давно потеряла хоть какой-то смысл.
Киса, пересчитывая ящики, не заметил смотрящего на них Зуева и не пытающегося это скрывать; но количество не сходилось с заявленным, и с закатывающих глаза и откровенно раздражённых рыжей тёлки и второго человека, которым Шакиров видимо доверял, Кислов сильно бесился. Что до конца смены они не закончат, становилось очевидным — и, вытащив телефон, он быстро набрал короткие сообщения Вишнёвой:
Киса: «не успели всю хуйню разгрести»
«буду позже»
«напишу сразу как выйду»
Вишня поборола желание просто откинуть телефон и сообщения не открывать, прочитав через панель. То, что Киса врёт про прорвавшуюся трубу, было понятно ещё утром — и сейчас только подтверждалось. Вздохнув, всё-таки напечатала:
Вишня: «Я на базе с Мелом пока что. Напишешь, сразу пойду к тебе навстречу»
Прежде чем нажать кнопку, Лика думала, поставить ли в конце сердечко — даже набрала его, но удалила и отправила голый текст. Так же, как и он ей.
Но несмотря на подозрения и сомнения, встречи она ждала — весь день ломая голову, нуждается ли он в диалоге о том, что между ними происходит так же, как нуждалась она? Вполне возможно, разговаривать о чувствах он с ней и не собирался. Как выяснилось, спокойствия и просто присутствия другого человека рядом ему не хватало примерно так же, как ей — и Лика заставляла себя верить в это, чтобы потом не разочароваться. Но глупое сердце всё равно болезненно ныло в предвкушении единственных слов, которые имели значение — красивых фраз о любви она не ждала. Но до одурения надеялась на простое «ты нужна мне» или «я хочу быть с тобой». И нужно прекращать врать себе, что это ожидание поселилось внутри недавно. Оно оставалось в этом городе, никуда не пропадая — и стоило появиться здесь в последних числах холодного апреля, как оно моментально въелось под кожу. Теперь оставалось, видимо, лишь содрать её, если Вишнёва хочет от этого чувства избавиться. Но она не хотела.
— Отец написал что-то? Почему так помрачнела? — смотря в лицо подруги, спросил Меленин, сидевший на другом конце дивана.
— Нет, — выдохнула она, опустив взгляд. — Киса. Что задерживается на работе.
— И ты снова ему не веришь? — устало вздохнул Меленин. Их с Вишней диалог до этого и сводился к такому выводу, но Егор всё-таки пытался убедить Лику никаких выводов не делать вообще, а поговорить с Кисой.
— Что задерживается — верю. Не верю, что он там просто бармен, — признаться было тяжело, но девушка всё-таки произнесла мысль вслух. — Там же раньше работал этот Игорь, которого вы... то есть Хэнк...
— Не продолжай, Лик, я понял тебя, — резко прервал Егор, избегая виноватого взгляда осёкшейся подруги.
— В общем, Оксанка же с ним общалась тогда. Ну и говорила, что владелец бара какие-то мутные схемы там строит, типа бар это просто для прикрытия. Я и забыла об этом, а сегодня как-то резко вспомнила, — Лика ногтём царапала облазивший с дивана дерматин.
— И зачем ему мутить что-то с Кисой? Он же через пару месяцев уедет отсюда, — пытался образумить девушку Мел. Та поджала губы, помолчав, и внезапно сказала:
— Я хочу с ним уехать. В Симферополь перевестись и уехать.
Егор смотрел на Вишнёву с нескрываемым удивлением — хотя в глубине души был готов к такому исходу. Ни Лике, ни Кисе он бы это не сказал; но считал, что остаться вместе в их случае — единственное верное решение. На Лику он не давил вопросами сейчас — знал, что после паузы она заговорит сама снова. Так и случилось:
— Краснодар был ошибкой. Я никогда не хотела туда ехать, тем более одна. Сделала назло Кисе, как идиотка. И в итоге ты в Питере, а в Симферополе... там помимо него ещё и Ритка. Так что даже если с Кисой ничего не выйдет... Я после смерти мамы одна просто не смогу, — к горлу подступил ком, и Лика прервалась. Меленин тут же обнял её за плечи, и девушка продолжила: — Я чувствую себя последней мразью, Мел. Она же жива ещё, а у меня в голове бесконечно крутится, что я буду делать когда её не станет. Как общаться с отцом, где жить, как жить, — Вишнёва спрятала лицо в руках, чувствуя, как Мел обнял крепче.
— Никакая ты не мразь, Лик, — начал он. — Это защитная реакция психики, даже термин есть — антиципаторное горе. Психика готовится к удару, чтобы потом не размазало резко, понимаешь? — мягко объяснял он, но ощущал себя полным идиотом. Ей нужны не термины, а человеческая поддержка — и было ясно, что нужен вообще не он, а Кислов. Так же, как в тот самый проклятый день в её квартире, когда она узнала о метастазах — и Егор чувствовал себя чужим и лишним. Он понимал, что злиться сейчас на Кису неправильно — но всё равно злился и ждал его прихода кажется даже больше, чем ждала Вишнёва.
— Головой понимаю, Мел, но от понимания лучше не становится, — прошептала она. — Ты не представляешь, как я себя сейчас ненавижу. Хороню мать заживо, бесконечно думаю о Кисе... а ему сказать боюсь об этих мыслях. Боюсь, что он подумает, что нужен мне вот из-за всего этого... а я его правда люблю, Мел, — Вишнёва обняла друга в ответ, всхлипнув. — Даже если бы с мамой всё хорошо было. Просто люблю и всё, и не переставала никогда. Сбежала и думала, что оставлю всё это тут. Его оставлю.
Егор чувствовал мелкую дрожь по её телу, но Лика не плакала. Он уже собирался сказать, что в вопросах про «оставить тут» понимает её как никто другой, но дверь на базу резко открылась — и на пороге показался совсем не тот, кого Егор ожидал увидеть.
— Привет, — поздоровался Егор, следя за неестественно чёткими движениями Гены. Тот скользнул взглядом по друзьям скорее как по предметам интерьера, и сел в кресло, вытянув ноги.
— На меня внимания не обращайте. Я просто посижу, — отрезал он, закрыв глаза; но перед этим и Лика, и Егор заметили неадекватно расширенные зрачки.
— Ген, у тебя всё нормально?.. — с явной настороженностью спросила Лика, на что тот отзывается так же резко:
— Нормальнее, чем в последнее время. Всё, я фон, меня тут нет. Продолжайте.
Сказать им, что просто не может остаться сейчас в полном одиночестве, потому что точно что-то с собой сделает, Зуев не решился. Но и посвящать их в то, что его чёртово возвращение в этот задрипанный город имело какую-то маниакальную цель ещё раз попробовать отыскать эту блядскую Вику, не собирался. И сейчас голова разрывалась от осознания, что предчувствие было не напрасным, не пьяным бредом и не наркотической галлюцинацией — потому что всё, кроме желания мести, отошло на второй план. Это чувство красно-алым заливало глаза; и Гена готов был поступиться с любыми принципами, чтобы воплотить фантазии, преследовавшие его год, в жизнь.
И Кислов, которого он надеялся здесь выловить после его смены, ему в этом поможет — хочет он того, или нет.
Лика с Егором переглянулись — на фон настолько собранный и раздражённый Гена похож не был. Атмосфера с его появлением стала в момент тяжелее; потому что Зуев сейчас казался чужим. О серьёзной зависимости Гены Лика уже знала от Егора — но впервые увидела это его состояние лично. И даже немного боялась — не на полном серьёзе представляя, что он может как-то ей навредить, а скорее иррационально. Представить, что творится в его голове, не получалось, и оттого страх этот разрастался.
Тот в свою очередь открыл глаза, глянув на замолчавших друзей с нескрываемой агрессией — и, психанув, резко поднялся, бросив на ходу «покурю и вернусь». Лика следила за другом глазами, пока тот не покинул помещение — а Егор подлетел к единственному уцелевшему и не забитому досками окну, выглядывая на улицу. Зуев действительно сел на обломки карусели, вытаскивая самокрутку.
— Что с ним? Я его никогда таким не видела, — пробормотала Вишня.
— А теперь будешь видеть. Лик, наркота это не шутки. Тем более меф. Ты... поосторожнее, ладно? Без меня или Кисы с Геной не... — понизив голос и запинаясь, ответил он. — Сука. Поверить не могу, что говорю такое о близком друге. Но не оставайся с ним наедине, правда.
Лика кивнула, закусив щёку с внутренней стороны. Спорить здравый смысл не позволял, хотя сердце и разрывалось от боли за друга. И когда Егор снова сел рядом, обняв Лику, как до прихода Гены, Вишнёва снова заговорила — быстро, словно внутри прорвало какую-то стену:
— Ты прости, что я так это всё вывалила на тебя. Ты и так участвуешь поневоле во всех наших с Ваней драмах. Да и похожий разговор у нас уже был. И я правда нормально держалась, но встреча с Хэнком... меня будто наизнанку вывернули, Мел. Я так хотела отказаться от всего, как вот Боря и сделал. Забанить всех, удалить чаты, будто никогда не было никакой «Чёрной весны». Забыть всё, что было в этом городе.
Лика замолчала бы гораздо раньше, если бы знала, что за незакрытой Зуевым дверью уже стоял Киса.
Останавливаться, и тем более подслушивать, он не собирался — но не смог сделать и шага, когда услышал имя бывшего лучшего друга. Любое упоминание Хенкина — что старшего, что младшего, — выводило из себя моментально; так же, как и год назад. До скрипа зубов, до сжатых кулаков, до тёмных пятен перед глазами. Но сейчас Кислов старался дышать глубже и успокоиться — и вроде бы даже получалось, пока друзья снова не заговорили:
— У нас всех не вышло, — подытожил Меленин, участливо продолжая: — Кисе рассказывать про Хэнка не будешь?
— Нет. Незачем устраивать лишнюю нервотрёпку, — твёрдо ответила Вишня через пару секунд. — Я итак веду себя как твоя Анжела.
— Как Анжела — это как? — прикинулся дураком Меленин, и Кисе нестерпимо хотелось влететь в ангар на этих словах и заорать, называя Бабич всеми известными ругательствами. Что за склонность у Мела к мазохизму, он не понимал больше и больше.
— Как будто он часть этого сраного города, а не моей жизни. Типа пока все тут — всё есть, а стоит уехать — не будет.
И все попытки успокоиться с треском провалились. Киса вцепился в свои волосы, в последний момент остановившись, чтобы буквально не начать те на себе рвать — но минутное желание красть имидж Меленина в перспективе ничего хорошего не предвещало. Кислов ощущал себя не просто идиотом — а самым последним долбоёбом, распустившем слюни и на полном серьёзе строившем с ней серьёзные планы. Прямо как год назад — и Киса бы ни за что не поверил, что собственноручно наступает на грабли, которые без вариантов въебут по лбу. Назвать, что бесило его больше, он бы не смог — то ли какая-то её встреча с крысой-Хенкиным, то ли эти её рассуждения. Допустить такую же причину, которой руководствовался сам, не рассказывая ей о контрабанде — чтобы защитить, — он не мог. Как не мог и хоть на секунду представить, что услышал концовку диалога, прозвучавшую для него искажённо — потому что главное сказали задолго до его прихода.
Для рационального мышления нужно было быть не человеком с недостатком внимания в детстве; не человеком, считающим себя недостойным безусловной любви; не человеком, про которого шепчутся за спиной и ждут его ошибок — и в целом не человеком с расшатанной веществами и не лучшей жизнью психикой. Нужно было быть не Кисой.
Первым желанием было развернуться и уйти, ничего не сказав ей — но злость не позволяла так просто сдаться. Если уж решила строить из себя циничную стерву, будто она не дрожала от его прикосновений ещё утром, он тоже включит холодного мудака. Прямо как на той проклятой мажорской вечеринке — потому что только тогда она и начала говорить то, что реально чувствует.
Киса не понимал, когда в ней стало столько двуличия — потому что влюбился он точно не в такую Вишнёву. И от осознания, что любит её и сейчас, становилось противно. Только почему-то всё равно в первую очередь — от себя.
Киса нарочито расслабленно ввалился в здание, сразу же кинувшись взглядом к Вишнёвой — и та резко отлипла от Меленина, будто её за чем-то неприличным поймали.
— Киса? — до жути раздражающе спросила она, пока тот прошёл к креслу и сел напротив них. — Ты почему не написал?..
Мелинин просто поздоровался, настороженно уставившись на Ваню; тот понимал, что невозмутимое лицо у него состроить вряд ли получилось. Для полноты картины в ангар зашёл и Зуев — в мыслях Киса уже пошутил, что «Пятёрочка» к подбору персонала относится очень избирательно; но настроения шутить вслух не было, да и Гена выглядел злым и загруженным. И обдолбанным, что бросалось в глаза моментально.
— Да всё вообще пиздец как не запланировано вышло, — отрезал он.
— Ты о чём? — так же непонимающе ответила Лика, не спуская с него взгляда.
Зуев упал на диван рядом с Мелениным и Вишнёвой, и девушка оказалась сидящей между ними; Киса единственный сидел в кресле. И то, что Вишня даже не думала подняться и сесть во второе кресло, стоящее рядом с прошлой их пьянки тут, больно било по самолюбию. То, что она действительно растерялась и не понимала, что происходит, Кисе в голову не приходило.
— Реально, Кис, чё такой напряжённый? Вчера вы оба были как-то более тепло друг к другу настроены, — попытался сгладить углы Егор, хоть и абсолютно не понимал причин, по которым Киса в очередной раз взбесился. С рассказом Лики о вчерашнем вечере и сегодняшнем утре его поведение совсем не вязалось.
— А вчера я и не трезвый был, — Кислов продолжал сверлить Вишню глазами, но и та не отворачивалась: притом даже, что внутри от этой его фразы всё опустилось.
— Но убеждал меня в своей адекватности, — копируя его ледяную интонацию, заговорила девушка. Киса моментально сжал руку в кулак, когда она добавила: — Особенно когда просил побыть с тобой.
— Да лан, ты же меня хорошо знаешь — я хороший актёр, когда мне это нужно, — издевательски усмехнулся Кислов, смотря как она сжала губы и изо всех сил старалась держать непроницаемое лицо.
— Я не пойму: вы вчера обжимались, потом, судя по диалогу, ушли вместе — и чё? Ягодка тебя с сексом продинамила, что ты психуешь? — подал голос Гена. Тот преследовал свои цели — чем быстрее закончится очередная всем надоевшая порция их выяснения отношений, тем быстрее он сможет прижать Кису рассказать всё о Вике.
— Да нет, — так же лениво ответил Киса, не дав сказать Вишне. — Я наоборот удивлен, насколько котёнок за год в Краснодаре улучшила навыки.
— Что ты, блять несёшь?! — рявкнула Вишнёва, резко встав с дивана и смотря на парня сверху вниз. Тот усмехнулся под тяжёлыми взглядами друзей:
— Делюсь впечатлениями. А что, у тебя есть секреты от лучшего друга? — кивнув на Мела, издевался тот.
— Ты прекрасно знаешь, что ничего не то что просто не было, но и не могло быть, — почти прошипела та. — По одной простой причине: я не одна из твоих шлюх. И мы оба понимаем, что после них ты всё равно бежишь ко мне. Зачем ты ведёшь себя сейчас как последний уёбок, я не знаю, но участвовать в твоём цирке больше не собираюсь. Я домой. Мел, проводи меня, — голос под конец дрогнул, хотя Лика изо всех сил старалась говорить ровно.
Киса продолжать по-идиотски усмехаться и происходящим словно наслаждался. Меленин кивнул, не в силах подобрать слова — потому что непонимание этих двух, что он испытывал до этого, внезапно стало очень даже логичным поведением. А вот то, что происходило сейчас, вгоняло в ступор не только употребившего Гену, но и абсолютно трезвого Егора. Он встал, собираясь уйти с Вишнёвой, но Киса резко поднялся тоже и заговорил:
— Нет, тебя провожу я.
— Я с тобой никуда не пойду, — упрямо отрезала девушка.
— А я тебя не спрашиваю. Харе бегать, Вишня: мы сейчас пойдём и нормально, сука, поговорим. Иначе я тебя выслежу у твоего же дома и всё равно заставлю это сделать, — подойдя ближе, ответил Киса, не обращая никакого внимания на вставшего между ними Меленина.
— Ты сам себя слышишь? Звучишь как ебанутый маньяк, — от уверенности в её голосе осталось мало: а от недавнего холода — вообще ничего, и Киса подавил ухмылку. Потому что именно этого он и добивался.
— Это я ещё не маньяк, котёнок. Но если стану, ты будешь первой жертвой, — снова натянув снисходительно-издевательскую улыбку, парировал он, не сопротивляясь толкнувшему его Меленину. Киса мельком глянул на Зуева — но тот вообще, судя по его виду, нить разговора потерял и не слушал.
— Не надо, Мел. Поговорить нам действительно надо — в последний ёбаный раз, — голос дрогнул так сильно, что Кисе на миг показалось, что она уже не продолжит и тупо разрыдается.
— Сука, Киса, если ты ещё раз позволишь... — начал Меленин, сделав шаг и сокращая расстояние между собой и Кисловым до минимума, но тот только улыбнулся:
— Угомонись, Меланхолик. Ей не пять лет, она отвечает за свои поступки, а я — за свои. Вырубай старшего брата, малышка выросла.
В моменте Кисе показалось, что Меленин его сейчас ударит — и даже правильно сделает. Сам Киса бы точно ударил. Но Вишнёва резко вышла из ангара, хлопнув дверью так, что единственное стекло в оконной раме задрожало — и Кислов пошёл следом под угрозы Егора, которые он уже не слушал.
— Стоять, — в несколько шагов нагоняя быстро идущую девушку, рявкнул Киса, но та остановиться и не думала, пока он не поймал её за предплечье:
— Что ты опять устроил?! — заорала она так, что Зуев с Мелениным явно услышали.
— Не нравится, когда говорят не то, что чувствуют? Придумывают хуйню какую-то, разнящуюся с поведением? — не отпуская её руку, которую она активно пыталась выдернуть, вопросом на вопрос ответил он. В глазах Вишнёвой понимания не возникало — только ярость.
— Тебе в дурдоме полежать надо, ты вообще не соображаешь, что несёшь! — Вишнёва со всей силы толкнула его второй рукой, но тот даже не сдвинулся с места, схватив и вторую, отрезая все попытки уйти.
— Я соображаю. Это называется злость, котёночек, если ты не в курсе — она заставляет людей делать и говорить всякую херню, приукрашивать реальность в том числе.
— То есть ты даже не пытаешься извиниться?! — продолжала орать и пытаться вырваться она — что Кису уже откровенно достало. В голове всплыла фраза кого-то из парней о том, что у них не отношения, а игры в кошки-мышки — и вот сейчас Вишнёва действительно со своими дерганьями напоминала пойманную котом мышь. И ведь должна была знать, что такие уже не сбегают.
— А мне кажется, что это тебе надо извиниться передо мной, котёнок, — у Лики мурашки по спине побежали от холода в его глазах и голосе — и от усилившейся хватки на руках тоже.
— За что? За то что тебя с утра будто подменили?!
— А тебя будто подменили за этот ёбаный год. Потому что моя Вишня не виделась бы втихую с ментовскими крысами и не сравнивала бы себя со шлюхой, поступки которой осуждала, — Киса слова почти выплюнул, резко отпустив её руки. Лика от неожиданности чуть не упала, и на её лице теперь виделся настоящий шок. Какое-то время она просто молчала.
— Ты... — она шумно сглотнула. — Подслушал нас с Мелом?
— Не собирался. Но твой ебучий монолог о том, как славно было бы вычеркнуть нахуй Коктебель из жизни, заставил остановиться. Хуй с ним, с Коктебелем — ты и меня туда относила. И теперь в историю с твоим папашей, удалившим то сообщение, верится слабо, — Киса ненавидел, что и его голос несколько раз угрожал сорваться, а к горлу подступал блядский ком.
— Ты не знаешь, что я говорила до этого, — ответила она, и Ваня даже не понял, в какой момент по её щекам потекли слёзы, оставляя чёрные дорожки туши. — Почему нельзя просто нормально было спросить? Почему нужно каждый раз превращать всё вот в это?..
— Да потому что я не ебу, как мне себя с тобой вести! Потому что ты говоришь, что я — прошлое, действиями доказываешь, а потом мне в ебло тычешь тем, что я после шлюх ползу к тебе! Ты представить не можешь, как я все эти сраные два месяца наделся, что ты хоть раз остановишь меня, когда я к ним иду! Скажешь, что тебе неприятно, что ты, сука, ревнуешь — и я сразу, блять, перестану! — теперь уже орал Киса, абсолютно не сдерживаясь. Локация подходила как нельзя кстати — поздним вечером в заброшенном парке не могло быть ни души. А ругались бы они в каком-то дворе — законопослушные соседи бы уже вызвали ментов, и к разборкам бы присоединился тесть.
— А это не очевидно, по-твоему?! «Неприятно» совсем не описывает, что я чувствую! Я себя последней идиоткой ощущаю, когда понимаю, что ты продолжаешь трахаться со всеми подряд, бухать и веселиться, а я всё равно в тебе нуждаюсь, всё равно не могу держать тебя на расстоянии. Ты тоже не представляешь, сколько я рыдала, когда уехала в этот чёртов санаторий, и Рита тут же увидела тебя с какой-то шалавой на улице! Я как дура поверила после тех нектаринов, что у нас всё может получиться снова, а ты... — Лика разрыдалась, испытывая к себе ненависть таких масштабов, что всё остальное становилось просто неважным и незначительным. Но в глазах Кисы в момент пропала вся злость.
Её слова про Риту были как удар по голове — подобное он ощущал только в мае, в ангаре, когда она сказала, что его сообщение не читала. Пазл наконец сложился — и виноват во всём снова был сам Киса. Помолчав, он ответил намного тише, чем до этого:
— И ты выбрала просто отдалиться от меня без объяснений, да? Я же прямо у тебя спрашивал, что не так.
— Всё не так, Киса! — снова закричала она срывающимся голосом. — У нас постоянно шаг вперёд — два назад! И если бы для тебя это было важно, мы бы могли давно поговорить спокойно, а не вот так!
— Спокойно ты бы снова нихуя мне не сказала, Вишня. Ты привыкла быть терпилой дома, чтобы не разводить скандалы — а я не твой ебучий папаша, с которым надо рот на замке держать. Просто, блять, разговаривай со мной. Говори, что тебе не нравится, где я проебался и я всё исправлю, всё сделаю так, как ты хочешь. Ты же знаешь это. Ты же знаешь меня. — Киса чувствовал, как дрожат руки и сжал их в кулаки; а от своего же хриплого голоса было противно. Ком в горле будто увеличивался — особенно когда он отчётливо видел, как изменилась в лице Лика после его фразы об отце. Вроде и хотел задеть за живое, а вроде стало до одурения стыдно. Лику его изменения интонаций не впечатлили:
— Устраивай эмоциональные качели кому-то другому, не мне!
— Не чувствую я с другими эмоций, чтобы качаться! Какая же ты дура, Вишня! — Кислов снова вцепился в свои волосы руками, отходя и делая несколько шагов туда-обратно, но остановился и продолжил: — Я миллион раз говорил себе, что надо двигаться дальше. И всё равно всегда возвращался к мысли, что хочу только тебя. Не в смысле трахаться, а просто тебя, — выдохнул он, видя что у Вишнёвой слёзы льются безостановочным потоком.
Сердца у обоих бились так часто, что пульс отдавался в ушах. Вишнёва чувствовала, как земля под ногами начинает плыть. В прошлый раз паническая атака начиналась именно так. Дико хотелось вцепиться во что-то, но посреди пустыря единственной опорой мог быть только Киса — цепляться за которого она больше не собиралась. Девушка пыталась контролировать дыхание, но его следующие слова выбили из лёгких весь воздух:
— Я люблю тебя, Лик. У меня в башке каша, я творю всякую хуйню. Мне даже ёбаное «прости» сказать сложно, и я не прошу тебя вернуться ко мне. Но это не значит, что я люблю тебя меньше. Никогда не значило.
— До того, как ты стал подслушивать, я говорила Мелу, что тоже люблю тебя, — всхлипнув, через несколько секунд ответила она, и Киса чувствовал, как внутри что-то ломается. — Тебе я сейчас, после всего этого, так сказать не готова. Мне нужно время подумать. Не видя тебя.
Это решение казалось Вишнёвой самым правильным, но каждое произнесённое слово резало по сердцу ножом. Но рационально думать рядом с Кисой никогда не получалось, и тем более не получится сейчас.
Он молчал, какое-то время просто смотря в её глаза, а после взгляд опустил и ответил:
— Ладно. Только пообещай потом сказать прямо, чё надумаешь. В лицо, а не через Мела, сообщения в телеге или нахуй голубиную почту. Буду ждать, сколько тебе надо.
Вишнёва кивнула, вытирая слёзы — будто это могло помочь, если они и дальше лились, не останавливаясь. Девушка продолжала стоять на месте, и Киса, уже смотря в сторону, добавил:
— Иди домой. Я за тобой пойду. Провожу, чтобы не видела.
И она действительно разворачивается и уходит. Путь до её дома никогда не казался Кисе длинным настолько; но когда она заходит в свой подъезд, ему становится почему-то только хуже.
♫ Три дня дождя, SHENA? — Отражения