24.
перед прочтением просьба поставить звёздочку на главу; и убедительная просьба проставить их на предыдущие главы, если вы ещё этого не сделали — так я вижу отдачу, и, разумеется, работаю над новыми главами куда охотнее :)
***
Киса лежал в кровати, жмурясь от солнечных лучей, которые словно пытались глаза ему выжечь — и всем телом чувствовал, как ненавидит этот день и особенно того, кто стоит в подъезде и названивает в дверной звонок. Он приподнялся на локте, взяв подушку и пряча под ней голову — но если от солнца это помогало, то от очередной противной трели — нет. Киса решил звонившего игнорировать — всё равно это или пришли проверить показания счётчика, или в очередной раз бабка-соседка, решившая, что курит на её площадке этажом ниже именно Ваня. Старая дура, которая никак не запомнит, что курит он всегда на лавочке у подъезда, или вообще в своей комнате в открытое окно — но уж точно не на зассаной лестничной клетке.
Звонки не прекращались, и последняя надежда уснуть снова умерла без шанса воскреснуть. Встав и готовясь с лестницы спустить звонившего — хоть бабку, хоть кого-то другого; Киса прошёл по коридору, дверь открыв рывком — не спрашивая, кто, и не смотря в глазок.
На пороге стоял Меленин, окинувший друга взглядом с ног до головы — но Кислов его в квартиру пускать явно не намеревался, стоя в дверях.
— Чё надо? — хрипло спросил кудрявый.
— Узнать, живой ты или нет, — спокойно ответил Егор, стараясь не провоцировать Кису, у которого буквально из глаз летели искры. — Ты так долго не открывал, что я хотел вызывать МЧС.
— Ты меня разбудил, дебил, — процедил он, так и не сдвинувшись с места.
— Три часа дня, Кис, — выдохнул Мел, засунув руки в карманы джинс и буравя друга глазами. Не врал Кислов точно — на щеке был след от подушки, а волосы помяты с одной стороны.
— А на то, что я до пяти утра работаю, ты забил хуй? — продолжал огрызаться Кислов.
— У тебя вчера выходной был, — всё ещё миролюбиво, но так устало, словно нёс на себе все тяготы мира, ответил Егор. Киса от его интонации провёл рукой по лицу и заткнулся, пропуская друга в квартиру.
— Всё, живой и невредимый, — указав руками на себя, сдался Кислов. — Чё ты хочешь?
— Ты уже неделю молчишь. Может, поговорить хочешь? Или побухать? — Меленин внезапно скинул с плеч рюкзак, расстегнув тот и демонстрируя спрятанную в нём бутылку то ли виски, то ли коньяка.
— Мне бухло уже в глотку не лезет. Блевать тянет от одного вида, — хлопнув друга по плечу, Киса ушёл на кухню, но Меленин, разувшись, тут же прошёл следом.
— Тогда давай просто чай попьём, — невозмутимо предложил Егор, и Киса, обернувшись в упор уставился на того:
— Ты чё заботливый такой, а? Может, знаешь больше меня? — лицо у Вани было каменным, без эмоций; но как он сжал руки в кулаки, Егор заметил моментально.
— О чём я могу знать? — облокотился на кухонную тумбу Меленин, невинно хлопая ресницами.
— Ты дурачком-то не прикидывайся, Меланхолик, — Киса снова прищурил глаза — чёртово солнце палило в окна всей квартиры. — Вишня опять с тобой пиздела, пока меня игнорит всё это время? Чё там, поставила на мне крест и тебя как всегда первого оповестила, м?
— Нет, Кис, — тяжело вздохнул Егор. — Если кто и в курсе крестов, то это Ритка. Она вернулась из Европы — Лика теперь или с мамой, или с ней.
Видя, что никакой чай Кислов с ним пить не собирается, Мел стал наливать его сам — Киса пару секунд просто наблюдал за этим, прокручивая в голове, как неделю назад в его квартире чай делала Вишнёва. На миг пронеслась неадекватная идея вырвать из рук друга чайник и вместо кружки кипяток вылить на себя — лишь бы почувствовать физическую боль, которая заткнула бы блядское ноющее сердце.
Киса никогда не понимал смысла селфхарма — и придерживался мнения, что надо начатое доводить до конца, либо не лезть вообще. А сейчас ловил себя на какой-то несвойственной ему херне типа этой. И самым идиотским в этой ситуации было то, как нестерпимо хотелось поделиться этими ебанутыми мыслями с Вишней — потому что только с ней он и делился бредом из головы, за который другие бы посоветовали обратиться как минимум к психологу, а как максимум — сдаться в дурдом. По сердцу лезвием скользнуло осознание, что про дурдом в их последнюю ссору она сказала тоже.
Киса был уверен, что хуже, чем когда она бросила его в прошлом году и не пришла в тот вечер, когда он ждал её, ему уже не будет. Тогда хотелось на стены лезть — от осознания, что она даже парой слов его не удостоила, что так легко от всего отказалась, что не дала даже шанса всё исправить. Но тогда Ваня старался вбить в голову факт, что всё кончено — и хоть боль от этого не уменьшалась, глупых надежд из воздуха он не строил. А сейчас она намеренно держала его в чёртовом подвешенном состоянии — и эта тлеющая внутри мысль, что в их отношениях ещё не поставлена точка, отравляла. Киса злился — за то, что она мучает и себя, и его, потому что слишком хорошо знал, что Вишнёва неопределённость ненавидит куда больше, чем он. Злился, но понимал, что заслужил это.
Меленин поставил на стол две чашки чая, видимо расценив молчание Кисы как согласие — тот молча сел напротив друга. Ваня видел, как он подбирает слова — глаза у него в этот момент всегда останавливаются в одной рандомной точке, а брови парень хмурит так сильно, что по началу это даже Кису смешило. Но Киса заговорил первым, наконец откинув всю гордость:
— Она реально говорила тебе в тот день, что любит меня? — голос был хриплым и колючим — будто чужим. Киса не отрываясь смотрел на Меленина, поднявшего взгляд.
— Реально, — эхом отозвался Мел. — И боится, что ты решишь, что она с тобой из-за матери. А до этого говорила обратное — типа ты с ней из-за матери, из жалости, — вздохнул он.
— Дура, — выдохнул Киса, уставившись в пол. — Её мать даже её папаше не нужна, не то что мне, — зло добавил он.
— Хорош, Кис, — нахмурился Егор, и Киса поспешил оправдаться, уже предвещая нотации:
— Да осознаю я, что хуйню сморозил. Ей бы я такое не сказал, не ссы, я не настолько уебан.
Меленин, как ни странно, молча кивнул. Чай в горло не лез обоим, ещё и к чаю у Кисы дома, стандартно, ничего не было. На кухне ненадолго повисла тишина, а потом Киса всё-таки заговорил:
— Я год её не мог забыть, сука. Чувствую себя последним чмошником, потому что щас мне уже похуй, из-за матушки она со мной, из-за батюшки, из-за бед с башкой. Пусть просто будет, — Киса и сам не верил, что сказал это вслух, но продолжил: — Я же всегда над тобой стебался, типа как можно так любить, как ты — забивать на все «но», на гордость. Да вообще, короче, любить охуевше. Ничё не ждать в ответ, все дела. А щас как-то ирония съебалась в моменте.
— Никогда не говори «никогда», — усмехнулся Егор.
— Я больше ваще нихуя говорить не буду, чтобы не проёбываться. Всё, ебучку на беззвучку, — задумчиво ответил Киса, но Меленин коротко и как-то нервно засмеялся. — Короче, сорри. И это... спасибо, что зашёл. Я опухну скоро столько спать. А если не спать, боюсь, что заторчу, и опять совсем говном буду.
— Я тоже хотел извиниться, — внезапно произнёс Мел, не смотря на друга. — Я много думал про вас с Ликой. Я в этой ситуации... тоже виноват.
— Чё? Мел, голову мне не еби и говори нормально, — Киса из последних сил старался говорить спокойно, но получалось это не то что плохо, а отвратительно.
— Я же знал тогда, прошлым летом, что ты писал Лике, а она не пришла. Надо было добиться от неё ответа, почему она так сделала, и всё бы вскрылось — что она не видела сообщение, и вы бы поговорили и помирились, — голос у Мела был таким, словно он сообщал о чьей-то смерти. Лицо тоже соответствовало. — А я не стал лезть, потому что она плакала бесконечно и говорила, чтобы я вообще тебя не упоминал... что ей так легче будет.
— Мел, алё, ты чё несёшь? — пощёлкав пальцами возле лица друга, остановил самобичевания Киса. — Слушай, по Вишне тут сопли пускаю я. Я понимаю, что страдать по Анжелке тебя заебало и хочется новых ощущений, но чё-то тебя ваще не туда понесло.
— Нет, правда. Я тогда только начал пить антидепрессанты, и первые дни всё было как в тумане. Я даже не придал значения, что это вообще не в стиле Лики — вот так взять и проигнорить...
— Ты серьёзно мне собрался рассказывать про побочки колёс? Мел, угомонись, — перебил его Ваня, закатив глаза. — Ты с нами в отношениях третьим не был, чтобы загоняться, м? — Киса отхлебнул чай большим глотком, чуть не подавившись — кипяток не остыл и обжёг нёбо и горло. Недавняя идея вылить его на себя уже не казалась такой интересной.
— Но вы мне оба дороги. Буквально самые близкие мои люди. Я устал, что вы грызётесь бесконечно. Не хочу, чтобы так. Скучаю по тому, как мы раньше тусовались... — хрипло отозвался парень, теребя текстильный браслет на руке. Киса его помнил — подарок Вишнёвой, который она специально для Меленина и плела. У Кисы такого не было.
— Ну, давай ещё тогда ментёныша позовём, чтобы как раньше. Он же как раз тут, и Вишня вон с ним лясы точит, — огрызнулся Кислов, но тут же пожалел о сказанном — потому что и так понурый Егор поник ещё сильнее. Киса попытался перевести тему: — Я, кстати, спецом возле его дома ошивался несколько раз. Встретил только Оксанку с пиздюком.
— А если бы Хэнка, то что, Кис? Опять бы его отпиздил? — совсем разочарованно спросил он, наконец встречаясь серыми глазами с растерянным взглядом карих напротив. Киса быстро отвернулся, смотря в окно, словно там хоть что-то происходило:
— Сначала спросил бы, хули ебало кирпичом. А дальше зависит от ответа, — недовольно хмыкнул Ваня, хотя в словах своих сам сомневался.
За эту чёртову неделю он размышлял куда больше, чем ему хотелось бы — потому что анализировать одни и те же свои действия вдоль и поперёк Ване было несвойственно. Вертелось всё, конечно, вокруг Вишнёвой — а вот в отношении бывшего лучшего друга он вообще не думал — только до одурения злился и психовал. Потому что злость на себя из-за причинённой боли любимому человеку хотелось на чём-то или ком-то выместить. И Хенкин, всплывший как некоторые вещи в проруби, на эту роль прекрасно подходил — только вот хорошо прятался.
— Кис, послушай, — в очередной раз вздохнул Мел. — Лика отойдет, и вы точно будете вместе. Только не делай глупостей, не заставляй её ещё и за тебя переживать. Ты ей очень нужен сейчас — ты, а не твои драки, менты и всё прочее.
— Так нужен, что она уже неделю мне даже слова не написала, — поморщился Киса, закрывая лицо ладонью и опуская голову. Меленин, как и всегда — не считая сегодняшнего раза, когда втирал о своей вине, — был прав, и это отдавалось ноющей болью в сердце. Фраза «не заставляй её переживать» вообще впилась под кожу — потому что выкинуть из головы её заплаканные глаза в эту их ссору не выходило. Кисе уже считать нужно было, сколько раз с конца апреля он довёл её до слёз — и это только те разы, что она не смогла сдержать их перед ним. Помимо красных глаз на подкорке мозга отпечаталась и её фраза о том, сколько она плакала, ничего ему не рассказывая. И Киса ненавидел себя за каждую её слезинку.
— Вы слишком много ломаетесь для тех, кто так сильно друг друга любит, — продолжал гнуть своё Мел. — Но я видел, с какими глазами она о тебе говорит. Вот на меня так в жизни никто не смотрел, Кис, — улыбнулся Егор, и Киса даже не понял, отчего так резануло по сердцу: от смысла его слов или от этой грустной улыбки.
— Ну, Меланхолик, если посмотрели даже на долбоёба-меня, то тебе это тем более обеспечено.
— Ты не долбоёб, — внезапно вставил Егор, заставив Кису усмехнуться и вопросительно выгнуть бровь. — Но ведёшь себя иногда и правда по-долбоёбски.
— Иногда — это прям мягко сказано, — нервно хохотнул Ваня, снова глядя в окно. — Я так себя чморю теперь за тот день, когда Вишня в санаторий укатила, а я похуярил ебаться... сука, я уже даже не помню, с кем. Надо было тебя слушать. Ты же сразу говорил, что это пиздец.
— Ты ей это скажи, а не мне, — посоветовал Меленин.
— Бля, ну скажу, конечно, если она будет со мной разговаривать, — хмыкнул он. — Напоминаю, что сейчас она меня видеть не хочет, даже если я молчать буду.
— Думаю, она не верит, что ты можешь молчать, — засмеялся Мел, заставив подхватить и Кису, и атмосфера сразу стала теплее. — Ещё надолго её не хватит, вот увидишь.
— Надеюсь, потому что меня не хватит тоже, — выдохнул Кислов. — У меня снова два варианта — психушка или наркологичка. Я тебя ещё не до конца простил, когда я Вишню в апреле видел, а ты мне пиздел, типа она не приезжала. Я же реально уже хотел звонить в скорую и сдаваться, — усмехнулся он.
— Не представляю, чтобы ты сдался. Тебя только с санитарами паковать, — снова заржал Меленин, а Киса закатил глаза.
Лежащий на столе телефон Кислова завибрировал от уведомления — Ваня моментально схватил его, но так же разочарованно отложил. Сообщение в очередной раз было не от Вишнёвой.
— Слушай, а чё Гендосу от тебя надо? — увидев имя в списке непрочитанных чатов, которых у Кисы, к слову, было чересчур много, спросил Мел. — Он про тебя несколько раз спрашивал. Говорит, что надо поговорить с тобой.
— Без понятия, — крутя телефон в руках, отозвался кудрявый. — Наверное, спросить про очередных наркош, типа кто дилер щас или чё-то вроде того. Только я сам на грани, чтобы к ним не пойти по назначению. Поэтому и приходится морозиться. Передай крокодилу, короче, что меня депрессия уебала. Лежу и молчу.
— Передам, — кивнул тот. — И это, Кис... ты так долго чистый, что если щас заторчишь из-за Вишни, она же реально с собой что-нибудь сделает. Она и так себя во всём винит, будто она лично их семью развалила и вырастила опухоль.
— Такое осознать мозгов хватает, Мел. Поэтому я просто бухаю и сплю. И даже один, — запустив в волосы пальцы и опираясь лбом на руку, устало произнёс тот.
Поговорив ещё о глупостях типа работы отца Мела, погоды и новостей, которые в затянувшейся паузе включил на телевизоре Киса, парни попрощались — и, закрыв дверь за Егором, Ваня сел на подоконник в кухне, ненавидяще уставившись на крафтовый пакет. Внутри было две банки — с маской для волос и кондиционером, хотя Киса отличий не понимал даже при условии его частого присутствия в салоне у матери, когда он краем уха слушал её объяснения этой разницы клиенткам.
Лариса, вчера утром уехавшая к тёткам на хутор, тут этот пакет и оставила, заставляя Кису отдать его Вишне. Он даже забыл, что когда Лика приходила поздравлять мать с днём рождения, и правда просила её заказать что-то для волос. Зато хорошо помнил, как Вишнёва всегда ныла, что укладывать свои вьющиеся волосы устала — а он до безумия любил, какими мягкими волнами они лежали.
Киса заглянул в пакет, обнаружив там ещё и плитку шоколада — молочного с изюмом, который Вишнёва любила больше всего, и сердце снова болезненно сжалось. Он был благодарен матери, что с расспросами она не лезла — потому что что отвечать Киса понятия не имел. И психовал одновременно, что попросить Вишню прийти в салон и забрать косметику оттуда она не захотела. Ваня понимал причины: Лику мать любила, отчего и передавала ей шоколадки; и его самого заставляла отдать этот пакет с явной надеждой на то, что личная встреча может что-то изменить в лучшую сторону. Слушать причитания о том, что его ни о чём нельзя попросить, Кисе не хотелось — а они непременно будут, если пакет не исчезнет с подоконника до приезда Ларисы вечером.
Учитывая его настроение, всё может легко превратиться в скандал — а ругаться с матерью Киса ненавидел больше всего на свете. Мелькавшую мысль просто спрятать косметику где-то в комнате и отдать Вишнёвой когда-нибудь позже он тоже старательно игнорировал — потому что если эти двое, учитывая их нежнейшие отношения, где-то пересекутся, скандалов Ваню ждёт два.
Выкурив две сигареты и ещё раз прокрутив в голове диалог с Мелининым, Киса всё-таки взял телефон, открывая чат с Ликой и просто смотря на последние сообщения — о так и не состоявшейся прогулке неделю назад. Несколько раз переписав начало, он всё-таки отправил:
Киса: «привет. я помню, что мы не разговариваем и ты не хочешь меня видеть, но мать принесла ту херню для волос, которую ты заказывала»
«я просил её саму тебе написать, но она сказала мне не позориться. всю душу высосет, если я не отдам»
«напиши, как будешь дома, принесу и оставлю под дверью»
«почти как яндекс-доставка, короче, даже не пересечёмся»
Лика читала сообщения через панель уведомления, не сразу решившись зайти в диалог и уставившись в потолок, чтобы внезапно выступившие слёзы не покатились по щекам.
Вишнёва и так чувствовала себя законченной идиоткой — когда использовала все техники из Гугла, начиная разговорами с пустым стулом и заканчивая списком плюсов и минусов Кисы и таким же списком, только об их отношениях. Рита выкинула оба, назвав бредовыми и необъективными — и сказала одну-единственную фразу, въевшуюся в мозг: «Прими, что он еблан, и не составляй списки. Но еблан, который тебя любит и ставит выше своих тараканов и гордости». И эти его сообщения Ритины выводы окончательно подтвердили.
Лика и так понимала, что любит его. Так сильно, что сжимается сердце и темнеет перед глазами, когда она зажмуривается, чтобы выбросить из головы его взгляд, когда он говорил с ней последний раз. Когда признался, что любит её тоже, и любить не переставал.
Вишня вышла на балкон, глубоко вдыхая сухой воздух, и достала из-за цветочного горшка пачку сигарет, сжимая в руке телефон. Но вытащить сигарету не смогла — сдавшись окончательно и дрожащими пальцами набирая ответ, видя, что Киса в сети и чувствуя бешеное биение своего сердца.
Вишня: «Привет. Я сейчас дома»
На сообщении тут же появилось две галочки, оповещающие о прочтении, и Лика сразу же дописала:
Вишня: «Если ты не занят, приходи, или я могу зайти сама»
Киса: «я принесу. 5 мин»
Лика зашла обратно в квартиру, нарезая круги по комнате, периодически кидая на себя взгляды в зеркало. На лице остался лёгкий макияж после поездки в больницу к матери, и делать ничего с внешностью Лика не собиралась — только распустила собранные в хвост волосы. Перед глазами сразу же встало то утро и прикосновения Кисы в его комнате — как он распустил ей волосы, как обнимал и как после этого поцеловал в уголок губ у бара.
И когда она видит его из окна, заходящего в подъезд, осознаёт, как хочет поцеловать по-настоящему.
Лика почти бегом пересекла коридор и повернула дверной замок, не открывая саму дверь. В подъезде послышались быстрые шаги, и в эту же секунду на телефон пришло новое сообщение:
Киса: «пакет у двери»
Вишнёва открыла дверь так резко, что если бы Киса задержался у неё ещё на секунду, непременно получил бы ей по голове; но сейчас первым, что увидела Лика, была его спина и плечи. Парень тут же растеряно обернулся на звук, застыв на предпоследней ступеньке — и Лика замерла тоже, пока он не разрушил тишину:
— Зачем так быстро вышла? Увиделись, и теперь чё, недельный прогресс обнулится? — в голосе не было не привычной ухмылки, ни сарказма, ни тем более издёвки. Тон вообще не был снисходительным, и Лика поняла, что прийти сюда он боялся не меньше, чем она боялась открыть дверь — из-за чего и сделала это так резко.
— Я специально, — тихо ответила она. — Я и хотела увидеться.
Киса молчал, всё ещё не двигаясь с места — и ненавидел тот факт, как громко бьётся сердце, словно Вишнёва тоже могла это слышать. Из головы вылетели все мысли, все слова — потому что к такой её фразе он даже в самых смелых ожиданиях готов не был. И ещё больше не был готов к следующей:
— Зайдёшь?..
Лика хотела сквозь землю провалиться, пока он не сдвинулся с места и в два шага не оказался на пороге квартире, тихо закрывая за собой дверь и кидая взгляд в коридор:
— А ты одна что ли? — почти что шёпотом спросил Ваня. Он не знал точно, что происходит сейчас в их семье, но ещё в тот вечер по пути к его дому Вишня упоминала, что мать на химии в онкодиспансере и через пару дней будет дома.
— Маме после химии стало хуже, — опустив глаза, выдохнула она. — Лейкоциты упали, температура под сорок... В общем, вчера вечером её снова положили в больницу. А батя на работе, как обычно.
— Мне жаль, Лик, — хрипло ответил Киса, смотря в её лицо и до одури желая просто обнять её — прижать к себе и хоть немного поддержать. Фраза была идиотской и какой-то чужой, ему не свойственной; но что ещё сказать он понятия не имел. Как и предположений, зачем она его позвала.
— Я знаю, Кис, — слабо усмехнулась она, подняв взгляд. — Не надо ничего говорить. В смысле, об этом не надо.
Девушка спешно отошла, освобождая место возле двери, чтобы Киса разулся, и неосознанно прислонилась к тумбочке, поставив на ту пакет. Ваня отвлёкся на подошедшую к нему кошку, что тыкнулась носом в его ногу — и Вишня наконец сказала то, что вертелось на языке:
— Я скучала, — Лика встретилась глазами с его, когда он шагнул к ней и остановился прямо напротив — не так близко, чтобы зажать между собой и мебелью, но достаточно, чтобы в животе всё сжалось в ком. — Не решалась написать тебе, но хотела.
— А я думал, что напишу тебе про эту херню, и ты меня вообще забанишь, — уголком губ усмехнулся он, кивнув на пакет и осторожно кладя руку на её талию — замерев на секунду, словно спрашивая разрешения. Но Лика не отстранилась, и Киса добавил совсем тихо: — Прости меня, Лик. За все разы, когда вёл себя как уёбок. И особенно за последний.
— Поцелуй меня, — шёпотом попросила Вишня, подняв на него глаза. Девушка чувствовала, как горели щёки, как сердце выскакивало из груди, а в глазах стояли слёзы.
Киса замер на секунду, не веря в то, что услышал. Вишнёва так неуверенно прикоснулась рукой к плечу, не отрывая взгляда от его глаз, что в голове что-то щёлкнуло — и Ваня осознал, о чём говорил Меленин. Потому что так, как она, на него никто никогда не смотрел больше тоже.
Кислов за талию притянул её ближе, наклонившись и целуя так нежно, как только мог — потому что впервые в жизни настолько боялся всё испортить. Но Лика обняла его за плечи, сразу же отвечая на поцелуй — не скрывая больше, как давно хотела этого.
Киса углублял поцелуй так медленно, что Лика еле сдержала стон, когда он легонько прикусил её губу, тут же лаская языком и легко подхватил её под ягодицы, посадив на тумбочку — Вишнёва неосознанно развела ноги, позволяя ему устроиться между них и прижать её ещё ближе. Их губы, касающиеся друг друга так бережно вначале, словно всё лучше вспоминали прошлое — Киса помнил всё, что ей нравится, узнавал все её движения, и чувствовал её податливость сейчас так явно, что только от этого сносило крышу. Её пальцы с острыми ногтями коснулись шеи, вплетаясь в волосы, а его рука неторопливо гладила её спину через длинную футболку, в которой она была; и представлять, что на Вишнёвой нет ничего, кроме неё и белья, равнялось пытке. А когда он прошёлся рукой между лопаток, не чувствуя под тонкой тканью лифчика, остатки самоконтроля отлетели окончательно.
Киса понимал, что она может прямо сейчас послать его нахуй и выгнать из квартиры, если он подхватит её на руки и потащит к ней в комнату как делал сотню раз до этого — но когда он переместил руку на её бедро, поглаживая голую кожу, Вишня вздрогнула и застонала в губы, прильнув к его груди ближе и легонько потянув за прядь волос. Снова подхватив её под ягодицы, заставляя ногами обвить торс, парень, всё ещё рвано целуя, понёс её в комнату. Сердце пропустило удар, когда он вместе с ней опустился на кровать, усаживая к себе на колени — и Лика обняла его крепче, разведя колени по обе стороны от его бёдер. Его руки сжали талию крепче, в то время как её ладонь легла на его шею, большим пальцем поглаживая скулу и не отрываясь от поцелуя. Воздуха не хватало, и Вишнёва оторвалась от его губ, чувствуя, насколько напряглось его тело.
— Лик, скажи чё-нибудь уже, я же сдохну тут сейчас, — шумно выдохнул Киса, гладя по рёбрам и талии.
— Это была правда? То, что ты сказал мне в тот раз. Что любишь. Не пьяный бред, не слова на эмоциях?.. — в его губы тихо спросила Лика, не прекращая гладить скулу и шею.
— Правда, Лик, чистая правда. Я люблю тебя, сука, с ума по тебе схожу, — хрипло ответил он, и тишина в комнате на пару секунд стала звенящей — пока он не запустил руку в её волосы, отводя те назад, тут же приникая губами к шее.
Его руки переместились на бёдра, крепко сжимая те и вынуждая девушку поддаться выше. Вишня застонала, наклонив голову, чтобы дать больше доступа к коже, и ответила так же тихо:
— Я тоже тебя люблю, Кис.
Кислов оторвался от шеи, в очередной раз встречаясь глазами и чувствуя, как её пальцы поддели край его футболки, но замерли от его слов:
— Ты не представляешь, нахуй, как я боюсь, что это сон. Что я проснусь в одиночестве на диване, и что я выдумал всё это, потому что до безумия хочу чувствовать тебя вот так близко.
Вишня улыбнулась — впервые так искренне за сегодня, легонько царапая шею ногтями и целуя это же место. На еле слышный стон Кислова она несильно укусила кожу, поднимая голову и усмехаясь:
— Теперь веришь, что не сон? — тот не ответил, запустил руки под её футболку, дразня пробегаясь пальцами по животу над резинкой белья. Лика даже не поняла, как сама же покорно подняла руки, позволяя ему стянуть с себя футболку — и моментально оказалась на спине уже в горизонтальном положении, пока Киса, нависнув над ней, целовал ключицы, спускаясь к груди.
— Теперь верю, — усмехнулся Ваня, пока Лика выгибалась навстречу, почти хныча от его языка, прошедшегося по соску и прикосновений рук, становящихся всё откровеннее.
Девушка неслушающимися пальцами вцепилась в край его футболки, пытаясь снять её — и когда Киса помог ей это сделать, притянула его ближе, в очередной раз целуя в губы и чувствуя его тело всем своим.
Лика кончиками ногтей провела по прессу, останавливаясь у пуговицы джинс — но все планы девушки рухнули, когда он через тонкое кружево её белья скользнул пальцами и надавил на самую чувствительную точку, ловя губами её стон. Вишня цеплялась за его плечи, и если бы не его всё более настойчивые поцелуи, наверняка бы попросить большего — но Киса оторвался, заставляя девушку разочарованно выдохнуть, и вытащил из кармана джинс квадратную блестящую упаковку.
— Ты сюда шёл, на что-то рассчитывая? — со сбитым дыханием спросила она, но Кислов только усмехнулся так нагло, будто не он пять минут назад касался её так нежно и осторожно:
— Котёнок, давай я позже прям внимательно послушаю, какой мудак, м? — он стянул с себя последние вещи, и к ним на полу тут же полетело бельё Вишнёвой, которая на его фразу только усмехнулась, сразу притягивая Кису обратно и беспорядочно гладя его плечи, спину и шею.
— У меня после тебя никого не было, — Лика сама не знала, почему это сорвалось с губ, пока Киса раскатывал презерватив по длине. Ваня ошарашено посмотрел на неё, снова накрывая её губы своими и медленно спускаясь поцелуями к шее:
— Блять, я щас кончу просто от твоего вида и этих слов, Вишня.
Лика застонала, вцепившись в его плечи, когда он вошёл одним плавным движением, давая ей время привыкнуть и продолжая целовать линию челюсти.
— Не больно? — хрипло спросил Киса, нежно целуя шею и сдерживаясь, чтобы не оставлять засосы. Ловить себя на мыслях, что собственные ощущения важны даже на половину не так сильно, как её, было невозможно странно — но старые привычки всегда легко оживают.
Сейчас можно даже назвать точный момент — между её вдохом и его выдохом, потому что дыхания сплелись в одно.
— Нет, всё хорошо, — ответила девушка, поддаваясь бёдрами навстречу в подтверждение слов и гладя его спину.
Киса двигался медленно, сдерживая свои стоны и наслаждаясь тихими стонами Вишнёвой, которая дышала всё чаще и обняла его ногами за поясницу, притягивая ближе. Киса тихо выругался, входя глубже и чувствуя её беспорядочные поцелуи по плечам и шее, и прикрыл глаза. Лика не понимала, чего хочет больше, когда заметила его дрогнувшие веки — растянуть этот момент, или чтобы Киса наконец увеличил темп. Но просить об этом не пришлось — он чувствовал её дрожь, каждую её попытку выгнуться сильнее под его телом.
Движения становились рваными и резкими, и когда девушка сорвалась глухим выдохом и инстинктивно дёрнулась, он поймал этот момент, после пары толчков прижимаясь к ней до последнего миллиметра, уткнувшись лицом в шею и не отпуская ещё какое-то время. Вишня сбито дышала, вплетая пальцы в его кудри и перебирая пряди между пальцами, словно боясь пошевелиться — будто это мгновение могло рассыпаться.
Когда дыхание у обоих стало ровнее, Ваня лёг рядом, сразу притягивая Лику к себе; девушка положила голову на его грудь, невесомо поцеловав кожу у ключицы. У Кисы сердце сжималось от нежности и того, насколько это было правильным — родным и привычным.
— Ни на что я не рассчитывал, — спустя какое-то время сказал Киса, гладя притихшую Вишнёву по спине. Девушка даже не сразу осознала, о чём речь, но после следующих его слов закатила глаза: — Я даже тебя увидеть не надеялся. Презервативы по всем карманам лежат на всякий случай.
— Ну да, о чём это я, — хмыкнула она нарочито серьёзно, но тут же улыбнулась, когда Кислов легонько поднял её лицо за подбородок, мягко целуя в губы. Телефон в кармане его джинс на полу несколько раз завибрировал, и, оторвавшись от парня, Вишня не смогла промолчать: — Написывают тебе тоже те, с кем этот всякий случай намечался?
— Котёнок, можешь прям щас взять, открыть телегу и всем разослать сообщение типа «не пиши сюда больше, я люблю Вишню», — продолжал усмехаться Киса, чувствуя, как она всё ещё льнёт к нему от каждого прикосновения.
— Как-нибудь попозже, — усмехнулась Лика, закидывая на парня ногу и обнимая крепче. — Сейчас мне хочется только... не знаю. Сожрать тебя, наверное, — внезапно засмеялась она, легонько кусая за шею.
— Ну, давай тогда. Чё тянешь? — широко улыбнулся Ваня. Вишнёва приподнялась на локте, снова целуя, пока не закончился воздух.
Продолжая лежать в обнимку, Вишнёва водила ногтями по его ключице и груди, пока не решилась озвучить мысли, крутившиеся в голове:
— Когда ты доебался до меня и Саши на тусовке, ты представлял, что всё вот так может кончиться?
— Ты чё, Лик? Я вообще ни о чём не думал, просто ревновал, — недовольно ответил Ваня, вспоминая её смазливого додика. Казалось, что это было давно и не с ними вовсе.
— Точно, думать о последствиях — это же не твоё, — усмехнулась она, но дёрнулась, когда Киса вдруг потянул её на себя, заставляя прижаться ещё ближе.
— Сейчас о них и думаю, представь себе. О том, что никуда тебя от себя больше нахуй не отпущу. Поняла? — парень зарылся носом в её волосы, вдыхая привычный свежий запах парфюма.
— А с Краснодаром что делать? — по телу мурашки побежали от его слов и голоса, полного уверенности. Возвращение на учёбу туда не являлось обязательным для Лики условием, и с этим она определилась — но услышать его мысли по поводу их фактического проживания в разных городах всё равно хотелось.
— Ничё не делать. Скажешь — поедем в Краснодар вместе, я придумаю чё-нибудь со своей шарагой. Захочешь — увезу тебя в Симфу. Другие варианты тоже рассмотрим, если они у тебя есть, — Киса слышал, как быстро бьётся её сердце, и как она обняла его крепче, словно пытаясь спрятаться в объятиях. Он добавил, выдохнув: — Мне похуй, где жить, Лик. Я просто хочу, чтобы ты была счастливее хоть немножко.
— Даже если моё видение счастья не совпадает с твоим? — Вишнёва чувствовала, как к горлу подкатывает ком. Расшатанные событиями этой весны и лета нервы держались уже волоске от срыва. Но почему-то становится непривычно спокойно, когда губы парня касаются её макушки:
— Ну, если твоё счастье — это с какими-то хмырями ходить по тусовкам и делать вид, что нам друг на друга поебать, тогда нет, конечно. А если просто уехать в другой город, где тебе будет лучше — я подстроюсь, не переживай.
Лика снова приподнялась, смотря в его глаза и кладя руку на его щёку — и Киса наклонил голову, прильнув к её ладони сильнее.
— Позже подумаем. Лето ещё не кончилось, — уголком губ улыбнулась она, но голос всё равно дрогнул. — Просто пообещай, что эта осень будет не как прошлая.
Киса замер на пару мгновений, но всё же произнёс:
— Обещаю, котёнок.
Через пару часов Кислов вышел из её подъезда, пролистывая непрочитанные сообщения в Телеграме; всё тепло в груди разбавляется ледяной недосказанностью, когда среди всех диалогов он видит чат с Лёхой, который начинается со слов «Шакира» и «рейс».
♫ Ваня Дмитриенко — Шёлк