STOCKHOLM SYNDROM | Том Каулитц

  WHERE'S MY GIRL? – COYLE GIRELLI

{важно: ранее я не требовала от вас включить музыку, но эта как никогда поможет передать всю суть и чувства главы. прошу, включите, трек в тгк: liabelww}

Каролину заставило проснуться не назойливое свечение Луны, направленное прямо в глаза, не двадцати пяти градусная жара и даже не очередной кошмар.

Ее разбудил Том.

Сделал он это, конечно же, не специально – всего лишь громко материл предметы, как любил делать это раньше и ронял канцелярские предметы. Режущий звук смягчали мягкие коврики.

Девушка попыталась пошевелиться, но тело не поддалось. Все, что смогла – это открыть глаза и медленно осмотреть комнату. Она лежала не в Богом забытом сейфе, а на узком, продавленном диванчике, который видел лучшие времена прошлой эпохи. Плечи девушки укрывала верхняя часть комбинезона Тома. От этого жеста у Эрнест прошлись мурашки. Прежде чем он смог бы заметить ее пробуждение, она моментально притворилась спящей и стала вслушиваться в действия Каулитца.

— Я видел.

«Черт».

— Все таки, любовь к наблюдению из под тишка у тебя в крови. — заключил Том тихонько.

— А у тебя в крови обзывать вещи, которые ты роняешь из-за своей неряшливости.

Каролине пришлось признать поражение и медленно приподняться на локтях. Он сидел в кресле, не обращая особого внимания на нее, и совершал странный ритуал: в одной руке держал бордовую тряпочку, пропитанной, вероятно, травами, а другой распределял йод по поверхности ярко-красного ожога, еще не успевшего покрыться волдырями. Он был увлечен.

— Эм... Доброй ночи? — с сомнением поздоровалась Каролина.

— Не хотел тебя будить.

— Что это с тобой? И почему я тут?

— Стены хранилища звукоизолированы, но почему-то я слышал твои крики. И забрал. А это, — с неподдельным раздражением Том обвел указательным пальцем очертания раны круглой формы. — Результат ссоры с Микелем. Он неугомонный, особенно когда его унижают.

— А что, он обычно и занимается тем, что унижает других? — с сторожностью спросила Эрнест, почему-то полностью уверенная – Том на ее стороне.

— Это его специальность. — нервно усмехнулся Каулитц. — Каждый из нас дополняет банду, а он только занудствует и становится причиной глупых ссор.

— Что... произошло после того, как меня там заперли?

— Как обычно. Перессорились.

— Я не брала тот чертов пистолет. Я всегда была на виду у ребят.

— Я верю. Нерон несколько часов пытался успокоить меня, а Жанна – Микеля. Мы словно разделились.

— А... Стюарт? Ну, та... которая самая добрая.

— Она хочет помирить всех и сразу. Переходит то на одну сторону, то на другую. Но это невозможно – именно поэтому нам недолго осталось.

— Ты говоришь, словно тебя не станет вовсе. — поникла Каролина.

— С их способностью держать все под контролем так и случится. — угрюмо заметил Каулитц, прикладывая ткань к своему ожогу.

— Он подпалил тебя, что-ли?

— Нет, кишка тонка. Толкнул к обогревателю в подвале, а он оказался страшно горячим. Прямо как я.

Эрнест слабо улыбнулась, вспоминая их старое времяпровождение, когда все было завязано на любви, конфетно-букетном периоде и розовыми мечтами о будущем. Что с ними происходит сейчас не понимали они сами, ведь воспоминания не являлись настолько старыми. Это ощущалось вечностью, а прошло не больше месяца.

— Ты побледнела. Тебе плохо?

— Совсем нет. Но мне стоит уйти к остальным.

Каулитц пару раз моргнул, словно усомнившись в том, что услышал сейчас – даже забыл прошипеть от боли повязки.

— Шутишь? Я снова прячу тебя, как уличную кошку, а ты хочешь уйти?

— Я не уличная кошка, просто не хочу тут долго находиться. Мне проще... рядом с обществом. — звучала фраза также жалко, как умение комика разбавлять ситуацию трогательной речью. Каролина в миг осознала, что позволяет теплым чувствам к Тому заполонить свою пустоту. Сердце игнорировало факт измены, а подумать даже, какие кошмары пережила она из-за потери отца и предательства, то становилось тошно. Она кишила противоречиями, но догадываться, кто может все исправить, не хотела. — Не хочу, чтобы поползли слухи обо мне, их уже предостаточно.

— Тебя волнует, кто и что о тебе скажет? — скептически усмехнулся Том, прерываясь от дела.

— Имелось в виду не это.

Каролина отлично понимала, что он далеко не разделял ее точку зрения – осознать даже, какими разнохарактерными фразами описывает грабителей народ – усомнишься в своем отличном умении материть людей. Да и по натуре Каулитц не считался с другим мнением, полностью самоуверенный в своих силах. Наверно, поэтому он и вырос настолько лживым и опрометчивым.

— Ты ведешь себя невыносимо, — Лед его взгляда способен охладить чертову комнату. — Я пытаюсь с тобой говорить спокойно.

— Спокойно? — Каролина поднялась с дивана, видя перед глазами звездочки от резкости. — Когда ты мне врал? Сообщить об измене по телефону – вот, что значит невыносимо, а не тогда, когда ты ожидаешь нежности после такого, так еще... еще...

Она не сумела закончить, говорить о своей обиде – тоже. Потому что вчерашние крики высосали весь запас энергии и сил, чуть не разорвали в клочья голосовые связки. Слезы снова подошли к горлу, но на этот раз это была не беспомощность, а ярость.

— Наши разговоры не несут смысла. Они крутятся вокруг одного и того же. Я хочу к заложникам. Я не хочу больше видеть тебя.

Том сделал шаг вперед, преграждая ей путь.

— Ты никуда не пойдешь. — упрямо бросил он.

— Почему? — выдохнула Каролина. — Ты что, боишься, что я скажу им правду? О том, какой ты на самом деле? Или боишься, что они увидят, как ты здесь сидишь и лечишь свою бедную руку, пока другие рискуют?

— Я врезал Микелю из-за тебя, и ты представить себе не можешь, что это значит. Я с ним работаю в разы дольше, чем знаком с тобой, он почти моя семья. Редко у тебя появляется возможность видеть, как твой напарник причиняет боль той, кого... — Он запнулся.

— Нет, заканчивай! Меня достали твои лирические неоконченные фразы! Той, кого любит? Ненавидит?

— Ты берешь на себя слишком много. Это раздражает, знаешь.

— А меня раздражает твое лицемерие.

— Что ты, черт возьми, хочешь услышать?! — внезапно заорал он, наконец взрываясь. — Что я не изменял тебе никогда в жизни?

Не боясь никого разбудить, Том со всей дури перевернул небольшой журнальный столик, и треск бьющегося стекла разрезал слух – крохотные осколки отображались при свете Луны. Каролина шокировано переводила взгляда то туда, то на него, отходя на пару шагов.

— Я все выдумал! Я никогда! Слышишь?!Никогда не позволял себе смотреть на других женщин в отношениях с тобой, не потому что ты особенная, а потому что я люблю тебя! Мне нужно было начать это ограбление без мыслей о тебе, я ведь знал, что после его завершения мы не смогли быть вместе! А теперь скажи мне правду: если бы ты узнала, кто я такой и чем занимаюсь, ты бы осталась со мной до конца?!

Эрнест замолчала. Ее молчание длилось настолько долго, что Том потерял веру на ответ и отвернулся к окну. Его кулаки дрожали, напряжение требовало выхода, однако Каулитц не бросал предметы под горячую руку не из-за страха разбудить заложников. Он не хотел пугать Каролину. А ее бездействие только воткнуло гвоздь в разрушенное на кусочки сердце, в котором все эти недели жила надежда.

— Так и знал...