STOCKHOLM SYNDROM | Том Каулитц

            LOVE IN THE DARK – ADELE

Сердце Каролины глухо стукнулось о ребра, на мгновение в голове поднялся гул, в котором исчезло все. Она дернулась, пытаясь тщетно вырваться, но руки, державшие ее, лишь сильнее стиснули плечи. Вместо страха ее пронзила злость, ключицу прострелила боль. Чтобы спастись от убийцы, зажимавшего рот, нужно немного.

Только облизать руку.

Противно, ущербно, но более рабочего и эффективного способа Каролина не нашла и языком щедро облизала чью-то ладонь. Неизвестно, сколько бы она простояла так, ожидая невосполненного чуда, если бы чужие руки не отпустили девушку и позволили глубоко вдохнуть обжигающий воздух. И именно тогда чужие пальцы оторвались.

— Каролина, твою мать! Че за дела? — прикрикнул Том, потирая руку о свою одежду и избавляясь от остатков слюны. — К тебе если маньяк подойдет, ты тоже в ступоре будешь вылизывать вонючие руки? — голос Тома, совершенно не к месту, прозвучал как пощечина.

Холод и жар одновременно пробежался по телу с разных сторон. На секунду она забыла, как реагировать: злиться, биться, ругаться? Каролина не так часто впадала в ситуации, где ее испытывали на прочность, поэтому от первобытного ужаса выбрала сразу три варианта.

— Ты... спятил?! Я сейчас покажу тебе настоящего маньяка! Какого, к чертям, ты за моей спиной прятался и пугал?! Я чуть с Богом не поквиталась! — не стесняясь в резких интонациях, выкрикнула девушка, с силой толкая Тома в грудь. Но он даже не пошатнулся. И это злило в миллион раз.

Опыт недавних событий доказал, что сопротивление против того, кто удерживает тебя без возможности двинуться, только усугубляет недуг ран и распыляет гнев обидчика. Кроме того, испуг Каролины отобразился в светло-голубых глазах, в которых Том любил забываться временами.

— Тише, тише... — Он поднял ладони в знак капитуляции. — Я хотел забрать тебя.

Это была совсем не та реакция, которую предсказывала Каролина, но и его необъективное спокойствие – это то, за что можно зацепиться и устроить очередную ругань.

— Что? — яростно ответила Эрнест.

— Звучит дико, понимаю. Но убийцу мы так и не нашли. Я подумал, что будет разумнее держать тебя подле себя. Ну, или типа того... в общем...

— В общем, ты с какого-то перепуга решил, что я нуждаюсь в твоей помощи!

— Пока по коридорам гуляет убийца – да. И не спорь. Я сплю в комнате отдыха, там удобные диванчики.

— Заманчивое предложение, но нет, — непреклонно возразила Каролина, отступая на шаг. — Убийцей можешь быть и ты.

— В момент преступления я разговаривал с тобой. — Каулитц скрестил руки на груди, как любил делать, когда собирался доказывать свою правоту.

— Разве я могу верить тебе после всего?

— Сама недавно заявляла, что наши разговоры крутятся вокруг одного. — вздохнул Том. — Микель, хоть и пищит перед жуткими подробностями, но чертовски хорошо определяет время смерти. Хочешь, спроси у него. Все подозрения с грабителей сняты.

— Шутишь? Он ударил меня.

— И получил за это. — кивнул Каулитц, намеренно понижая голос. — К тому же, у нас незаконченный разговор.

Осознав, что от этой темы им обоим не уйти, и обсуждение произошедшего было лишь вопросом времени, которое неумолимо настигало их... Каролина кивнула. Сутки – достаточное время, чтобы остыть от любого противоречивого события, взвесить ситуацию или обдумать решение.

***

Помещение действительно выглядело привлекательнее, потому что Том тщательно прибрался и высвободил комнату от ненужного хлама.

В центре стояли два кожаных дивана, расположенных напротив друг друга. Между ними должен был стоять журнальный столик, однако... пару осколок напоминали девушке об их висевшем разладе. Сложно вести себя так, словно ничего не произошло.

— Располагайся. — любезно сказал Том так, будто это его квартира.

Эрнест села и поджала ноги к груди, пытаясь найти хоть сколько-нибудь удобное положение. Каулитц, наоборот, вальяжно развалился, свешивая икры с подлокотника.

— Поговорим? — предложил он иронично.

— Не хватает только виски.

— Это легко исправить. Но не думаю, что тебе нужно.

При упоминании алкоголя в памяти всплыл момент, как Том отказывал себе в этих напитках, только бы не раздражать ее вонючим запахом перегара и развязным поведением.

— Что ж, мисс Флорида. Когда признаешься, что там никогда не была? — начал он.

— Мы только начали разговор, а ты сразу с расспросов?

— Ненавижу, когда отвечают вопросом на вопрос. — честно признался парень, сохранив серьезное выражение лица.

— Я знаю. — улыбнулась Каролина, поймав себя на мысли, что разглядывает каждую непримечательную деталь в его внешности, словно заново изучает. — Но я не знаю, как можно доказывать тебе свою правоту. У меня был один перелет и я... четко помню его. — Она отвела взгляд.

— Ты еще докажи, что специально не стирала мою любимую футболку после ссоры, спутав моющее и уксусную кислоту.

— В чем-то ты меня раскусил. — кивнула Эрнест, подняв брови.

— О-о... нет. Твое самое большое поражение было в боулинге.

— Не напоминай, Том. — хихикнула Каролина.

— Ты запустила шар мужику в ногу, а потом разбила телевизор!

— Да. Стоило бедному повернуться, и я сказала... — Девушка нахмурилась, пытаясь вспомнить.

— «Это тот чувак с косичками сделал, он не со мной». — напомнил Том, начиная хохотать. — Но это был единственный способ тебя спасти.

— Будто, играя со мной в приставку, ты не лажал во всем!

— Я поддавался, не хотел тебя обижать. — шутливо пожал плечами Каулитц, прекрасно зная, к чему все приведет. Эрнест схватила подушку из под спины и швырнула в его довольную физиономию, попав в яблочко. Том защитился и кинул обратно.

— Знаешь, как странно выглядели твои попытки защитить меня? Мои подозрения начались, когда ты спас меня от смерти, ну, а дальше... Все складывалось в одну большую картину, которую я разгадала только благодаря твоим словам.

— Даже не знаю, как ответить тебе. Как, по-твоему, должен выглядеть грабитель, который влюбляется в заложницу? — В глубине глаз Тома засела нешуточная усталость. — Я не планировал все этого. И ты знаешь, как раздражает то, что выходит из под контроля – мои чувства, взгляды на тебя, желание оберегать.

Каролина молчала, обхватив свои колени. Пальцы белели от напряжения.

Когда-то, в далеком детстве, мама, заплетая волосы Каролины в черные косички, сказала: «Не важно, если у парня нет постоянного заработка или голливудской улыбки. То, что действительно стоит внимания – это его умение слушать и успокаивать, если тебе плохо; разделять даже страшные препятствия и брать ответственность на себя. В жизни у тебя не раз встанет выбор: выбрать хорошего мужчину или плохого. И только второй вариант гарантирует счастье. Злодеи ради любимой сжигают земли, а хорошие – любимую».

Маленькая она и близко не догадывалась о значении слов. И только в ту секунду, когда Каролина подошла к окну и заметила количество вооруженных спецназов, вызванных ради убийства Тома, она совершила самый необдуманный поступок в своей жизни.

— Каролина, отойди от окна. — жестко приказал Том, все шутки разом испарились.

— Почему? Не бойся, я не выпрыгну. — насмешливо бросила она, не оборачиваясь.

— Я не боюсь, что ты выпрыгнешь, а опасаюсь, что в тебя выстрелят, — отрезал он, поднимаясь. Его лицо было напряжено, все мышцы собраны, как у зверя, учуявшего опасность. — Я – мишень. И все, что находится в радиусе поражения, становится ее частью. — Каулитц нацепил черную маску, чтобы лицо не мелькало в окне и рывком отодвинул девушку от подоконника, также быстро снимая ее.

— Прости. — впервые за все время прошептала Эрнест.

— Безопасность – последнее, что я могу гарантировать тебе. Но заботу и доверие...

— Ты гарантируешь то, что даже за время наших отношений не смог пообещать.

— Тогда меня преследовали другие обстоятельства – контроль над своими чувствами, работа в банде и скрытность. Сейчас все изменилось, ты знаешь больше, чем любой другой в моем окружении.

— Допустим... Если я сейчас попрошу тебя отвечать на мои вопросы правдой, ты дашь клятву сделать это?

— Пустяки. Только не спрашивай типаж девушек, ты и так знаешь. — Он скрестил руки, но уже не в целях защищать себя.

— Начнем с малого. Любимый цвет? — Каролина подрожала Каулитцу и внимательно смотрела в его глаза, выискивая ложь. Она имела представление об этих непримечательных деталях в виде изменения поведения, отведенного взгляда или ступора.

— Черный и красный.

— Место рождения?

— Лейпциг, Германия.

— Хм... скажи что-нибудь по-немецки. Допустим... Карл украл у Клары кораллы, а Клара украла у Карла кларнет!

Каулитц фыркнул, прерывая на секунду все размышления и произнося скороговорку на чистейшем немецком языке:

— Karl stahl Korallen bei Klara, und Klara stahl eine Klarinette bei Karl.

— Будем считать, что поверила. — вскинула бровями Каролина, через секунду озвучивая новый вопрос. Было чувство, что об этом разговоре она мечтала не один десяток ночи. — Что обозначает татуировка на твоей спине? Вернее... слова.

Каждый раз, когда Том выходил из душа в одном полотенце, еле державшемся на бедра, или разгуливал в полупрозрачной белой футболке, у него выглядывало тату: словно застывший в полете, дракон. Его извивающееся тело тянулось вдоль позвоночника, завершаясь изящным хвостом. Над головой мифического существа, в обрамлении едва заметных красных вспышек, были начертаны неизвестные иероглифы.

Но при попытках разузнать о значении, Том либо ограничивался отказом, либо враньем. Любопытство пересекало черту, но она оставалась в неведении и не давила, подражая Каулитцу. Сейчас же он находился между двух огней – на одной стороне правда, на другой – ложь.

— «Бесконечный ад», «Смерть в юности» и «Агония» – перевод всех символов.

Каролина шокировано уставилась на Тома, не в силах что-либо произнести. По позвоночнику хлынул поток вины, остановившийся в горле. Она смогла выдавить только:

— Что у тебя произошло и сподвигло на такие речи?

— Не знаю. Мне просто потребно было передать те ощущения жизни «под прицелом» с помощью этих тату. Но ничего не помогло. Есть еще вопросы?

— Полно, если честно. — скромно кивнула Каролина.

— Я весь во внимании.

— Ладно... Как ты... вообще стал грабителем?

Каулитц нахмурился брови, взвешивая варианты, чего сказать. Он облокотился о спинку дивана и, не смотря на Каролину, начал:

— Я соврал. У моего отца нет никакого бизнеса, и я не его наследник. Он алкоголик, а мама зависимая. Не сильно отличный шанс на то, что я бы вырос джентельменом и воспитанным угодником, нет. Я воровал с детства, и это стало моей отдушиной. У меня... — Том на секунду запнулся. — ...была острая необходимость забирать все, что не давали мне в детстве – конфеты, любовь, машинки. Но все это не заменило мне факта отсутствия родителей.

— У тебя и девушки были?

— Ну, я же не монах. Я открывался им, рассказывая часть безопасной правды, и они убегали в закат. Поэтому не удивляйся, почему обо всем ты узнаешь в последнюю очередь.

— Это... жестоко. Особенно с родными. Мне жаль. — сочувственно прошептала Эрнест, облокотившись рядом и накрыв его ладонь своей рукой.

— Впервые мое крупное ограбление произошло три года назад. Мне только-только должно было исполниться восемнадцать, и на мой взор упали часы. Я отвлек охрану, пробрался через люк внутрь ночью и стащил по-тихому. Без отпечатков пальцев, скрыв лицо под маской. Ну, а дальше по-нарастающей.

— А с бандой как познакомился?

— До этого формирования я узнал Микеля. Мы крали вместе, выживали и убегали от полиции. Но потом он бесследно пропал, а обнаружился, когда меня привели в заброшенный мотель на окраине города. Там и мы начали работу. Хулагу всегда считал, что наши «умения» достойны большего, а ограбить национальный банк не составит и труда, учитывая опытность в воровстве крупных предприятий.

Каролина молча выслушивала его, разглядывая, как ресницы Тома трепетали, стоило ему отвести глаза, или как глаза наливались то любовью, то горечью. Ее тихая благодарность за высказанное выражалось в сопереживании.

— Но сейчас я с тобой, и совсем не боюсь того, какой ты.

— Каролина... тебе не понять опасности, пока ты сама однажды не столкнешься с гранью смерти.

— Я сталкивалась. Не один раз.

— Расскажи.

— Разве то, что я бродила по пустым коридорам этого здания не считается гранью смерти? Меня несколько раз чуть не убивали из-за своей же глупости. Мне знакомо чувство, о котором ты говоришь. И если тебе так хочется услышать прямой ответ – я, черт возьми, тебя люблю. Моя любовь перестала быть волнующей, потому что я приняла тебя.

И тогда больше слов не было.

Том одной рукой коснулся ее щеки, пальцами поймал непослушную прядь волос и отвел за ухо. Взгляд путешествовал по лицу, пытаясь запечатлеть каждую непримечательную крапинку. Потом он наклонился, обжигая дыханием.

И поцеловал.

Поцелуй до боли походил на их первый – сначала неловкий, а потом плавно переходящий в нежный. Их губы столкнулись, тяжесть болезненного давления отрывалась от груди, как мешающий груз. Каролина ощутила сухость в горле и едва устоявшийся вкус мятной жвачки. В обычное время она бы прервалась и пошутила, часто ли грабители приносят резинки в место преступления, но ей чертовски не хотелось отрываться.

Пальцы сами вцепились в ткань футболки. Поцелуй углубился, они оба отыгрывались друг на друге за все недосказанное. Его теплые настойчивые губы требовали вход, однако сердце Каролины гулко билось в висках, а руки потянулись в крепкие горячие объятия.

Казалось, в долгом поцелуе утонули минуты, вместе с остатками сопротивления. Не осталось ничего – ни тревожности, ни сомнений.

Ни лживой ненависти.

Ведь сначала любовь не подчиняется слабости.

Она рвет влюбленных на куски.