28. Предначертано - не изменишь
Важно: {из главы под названием «ушел, но остался», единожды вы могли услышать имя «Валерина» с замудренной фамилией. я изменила его на «Нисса». скорее всего, вам ничего не будет понятно, но в скором будущем узнаете. вчитывайтесь внимательно, приятного чтения!}
PAST
1997...
Та комната пахла давно забытыми бабушкиными духами и старыми тканями. Обои, когда-то нежно-розовые, с цветочным узором, выцвели от времени. Местами их тонкий рисунок почти стерся. Нижняя часть стены была окрашена в светлый тон, но краска немного облупилась, а кусочки обоев небрежно валялись на деревянном полу. Четыре старые кровати, спина которых покрыта белыми причудливыми очертаниями роз. Но ни эта обстановка, ни плюшевые мишки не смогли бы успокоить троих девочек, обсуждающих местную страшилку Испании. Они даже не шевелились от того, что навоображали в своей голове.
— Правда-правда! Когда я была на море, я видела ее! — восклицала девочка с щечками-яблочками. Воспитатели хором твердили, что из нее выйдет невероятная красавица.
— Вот и нет. Ты врешь. — деловито заявила другая в цветастой пижаме, нахмуренно недовольная откровенной ложью.
Единственный свет исходил от старой лампы на тумбочке. Ее тканевый абажур с длинной бахромой отбрасывал тусклый оранжевый оттенок. Плотные вельветовые шторы с цветочными узорами были задернуты.
Это был редкий момент, когда девочки могли сплоченно сидеть рядом, рассказывать друг другу свои устрашающие фантазии и не ссориться по большей мере час. Обычно их утро начиналось из-за одного возмущения: «почему кто-то взял мою расческу» или «Сегодня не моя очередь мыть посуду!» И хотя столь незначительные акты негодования случались все чаще и мощнее с каждым днем, их, как и любую другую компанию, объединяли обстоятельства, связанные с семейными трудностями. А сейчас эти трудности умножились втрое от временного присоединения малявки в старшую комнату. Они возненавидели кроху еще сильнее, но не могли жаловаться на детский плач, потому что прожили тоже самое.
— Я не вру! — надулась она, хлопнув кулачком по сатиновой обвивке кровати.
— Значит, причудилось. Этой сказкой пугают предки только непослушных детей! А мы не дети. И никто нас пугать больше не будет. — Длинные каштановые волосы обрамляли детское округлое личико с виднеющимися веснушками и поджатыми губами.
— Лесли, помолчи. — встряла последняя, пресекая серьезные речи. — Нисса, в чем-то она права. Такого в реальности не бывает. Тебе почудилось.
Девочки обсуждали старинную легенду, о которой не утихали в местных газетах со времен семидесятых годов. Уже двадцать лет подряд историю слагают до сих пор, и она дошла даже до частного изолированного места.
Говорили, что ночью можно услышать, как женщина в белоснежном платье, доходящим до пяток, плачет у озера, зовет своих детей и молит о их возвращении. Если ответить ей или пойти за звуком – она заберет тебя... (Впрочем-то, девочки обсуждали именно это из-за того, что жили в двух шагах от речки, куда ходить запрещено садовскими законами).
И, черт возьми, это напоминало биографию каждого ребенка в том учереждении.
— И что, та женщина плакала? — укоризненно спросила Лесли.
— Ну... нет. — поникла Нисса.
— Значит, это откровенная чушь.
— Сама ты чушь! — взъелась она.
— Ты не такая старая, чтобы так говорить!
— Постарше вас. На два и три года. Мне пять, между прочим! — горделиво превознесла себя Лесли. — Хотя, смотря на обстановку, мы здесь все равны.
— Нисса, иди поищи ту новенькую. Мы переговорим.
Как самая младшая из них троих, она не могла не противиться. Только обещания, что завтра утром они тайно проникнут в столовую и нагло съедят весь шоколад убедили девочку, и Нисса ушла на поиски сожительницы их комнаты. Она была в негодовании – почему другие так холодно к ней относятся, если ей больно?
Ходить одной по темным коридорам дома запрещено, но волновало ли это девочку? Совсем нет, ведь рядом был мишка, который поддержит и никогда ее не предаст. Нисса терялась в рассуждениях, а от ее вопросов у всех начинала болеть голова и проявляться первые отголоски детского раздражения. Она не задумывалась, что может вызывать возмущение, иметь статус той, кого в будущем будут вспоминать со словами: «А эта девка в детстве доставала своими расспросами!»
Пересекая смежные комнаты, Ниссе почудился отдаленный звук плача. Сжав игрушку в руках сильнее, она встала на цыпочки и резко выглянула из-за угла в большой-большой зал, где обычно игрались дети. На полу валялись деревянные лошадки, домино Испанского происхождения с изображениями животных, поломанные руки кукол и машинки. Внимательно всматриваясь, девочка подошла к тени в углу, сев рядом по-турецки.
— Я Нисса. Ты помнишь? — спросила она тихонько, едва заметно склонив голову набок. Она не желала узнать причину слез, просто села рядом. Как ее и учили строгие родители, помешанные на роскоши и стремлении быть хорошим в глазах людей –«не навязывайся, Нисса.Альварес-и-Монтеверде-Вилларрубиа. Ты создана для большего...»
И это была самая огромная ложь в ее жизни. Но невинная Нисса пока что ни о чем не догадывалась.
— Ненавижу! Ненавижу это! — навзрыд процедила малышка, скрывая на руках синяки. Белая радужка ее глаз была лилово-красной от непрекращающейся истерии. Слезы крупными градинами скатывались, прежде собираясь на нижних ресницах. Бедняжку трясло не только от холода, Нисса прекрасно понимала это. Но не обнимала. — Они издеваются надо мной. Все! Я хочу домой!
У детей в том специальном здании было крепкое убеждение, что их местонахождение тут не навсегда, а лишь на время – до того момента, как родители разберутся со своими проблемами, поднимутся на ноги, и заберут бедное дитя обратно. Но... через пару лет уже каждый привыкал к обстановке, забывая, как оказался в столь чудовищном месте.
— Тише... Тише... — колыбельным баритоном попыталась успокоить Нисса, не притрагиваясь. Слова поддержки для нее не существовали, но она уже понимала, что быть рядом достаточно. Ее мама часто находилась с ней в период кошмаров или неукротимых сонных параличах, но не обнимала – так у девочки впервые сформировалось представления о поддержке, и для чего она нужна.
Для спокойствия.
— Дай мне мишку! — потребовала малышка, решившая, что медвежонок помог бы успокоиться. Но Нисса прижала игрушку ближе к груди, ощущая шероховатость шерсти сквозь тонкую ткань туники, и отрицательно качнула головой.
— Я... Но... Он мой... — нахмурилась Нисса.
— Даже ты мне больно делаешь! — Крик рассек тишину зала, и Нисса вздрогнула. Любой бы на месте испугался, отдав безделушку ради смирения, но не она... Девочка слишком крепко держалась за мишутку, будто его внезапно отнимут.
— Тебя ждут... Нужно спать, иначе нас наругают!
— Не хочу! Хочу домой! — упрямо повторила она.
— А как тебя зовут?
— Беатрис...
— Замудренно. А я просто Нисса.
— Нисса?
— Именно!
— Так ты... Мне говорили про тебя из другого корпуса. Ты другая. Тебя заберут родители раньше, чем нас.
— Может быть. — улыбнулась широко Нисса, вдруг суя в руки Беатрис своего медведя. — Ладно. Он тебе больше пригодится.
— Ты разве рада тому... Что родители станут другими? — Она спросила это так невзначай, словно обсуждение подобных деталей вошло в привычку.
Но к тому времени Нисса мыслями была далеко не здесь.
_______________________________
тгк: liabelww