29. Эхо
Ограбление Лиссабонского банка длилось шесть с половиной дней. За это время мир вне стен разделился на два лагеря: поддерживающих банду и голосующих против них. Они, явно ожидавшие гнев со стороны общественности, в очередной раз удивились странному стечению обстоятельств, при которых продолжали черпать уважение, плюя, что открытое воровство способно обанкротить пол города. Но для людей это был некий бунт против несправедливости.
Хоть время близилось к неделе, заложники ни разу не жаловались на бездушие группы –те позволяли им помыться в уборной с помощью раковины, отдохнуть, если руки начинали дрожать от количества перенесенных пачек денег, а главное – разговаривали на равных. Грабители не сразу поняли, что их вспыльчивость усугубляла сложившиеся нейтральные отношения с большей долей заложников.
Учитывая регулярные неудачи с захватом хранилища, банда не могла принять Каролину обратно.
Осознать предательство Тома – тоже.
***
После длительного четырехдневного ада, в котором боль от ссадин заставляла чувствовать непрекращающийся дискомфорт, пот не высыхал с лица и присутствие Тома давило на ее скрытую рану, Каролина смогла крепко поспать на старом диване, укрывшись тонкой простыней. Последние месяцы ее почти не оставляли кошмары, сводящие с ума и так травмированный разум.
Дело было даже не в зловещем мороке, а в неком послевкусии сна. Подсознание ярко рисовало дремо, в них проскальзывали вспышки, детский смех, четкое представление лиц, которое в прошлом никогда не встречалось и совершенно не резонировало со сложившейся ситуацией. Принятое раннее решение было железобетонным – раскрыть смысл последних слов отца и попытаться переплести с моментами триггеров и кошмаров.
Эрнест смела подозревать, что действия приведут к разгадке, что лучше оставаться невидимой. Однако ни упертость, ни интуиция не останавливали на непройденном пути.
Она уверена, что должна.
— Выспалась? — спокойным тоном спросил только что вошедший Каулитц, пряча в кобуре пистолет. Сделал он это случайно или наглядно – не понятно.
— Как видишь. — Опухшее лицо, сонливые глаза, покрытые пеленой, заторможенность – последствия сна, прервавшегося дурным видением.
— Еду раздают, я принес. — мягко улыбнулся Том и высунул стандартный бутерброд, покрытый прозрачной тонкой пленкой. Весь помятый, а из внутренней начинки неспеша вытекал соус. Дабы не пачкать красоту комнаты для сотрудников, уставленной архивными записями счета банка последних десять лет, Каролина подушечками пальцев аккуратно открыла обертку и вонзилась зубами в еду.
— Как долго ффовились?
— Прожуй и спроси нормально. — строго попросил Том.
Кивнув, она быстро прожевала мясо, внятно сказав:
— Как долго ссорились?
— О чем ты? — Между его бровями образовалась складка от непонимания.
— Сильно ссорился с командой из-за меня? — объяснила Каролина, опустив взгляд на еду. Взгляд Тома был настолько опасливым, что Эрнест наглядно заняла рот пищей, чтобы не отвечать на последующие вопросы.
Он сел на деревянный стульчик, стоявший около дивана так, что их колени почти соприкасались в пространстве между стеллажами с архивами.
— Нет. Здесь никто никому не принадлежит. Я давно утратил их доверие. — неопределенно пожал плечами Том.
Она вздрогнула. Но он не заметил. В моменте в глазах девушки пронеслось настолько грозовое остолбенение, что от крепкой хватки бутерброда, злосчастный соус капнул на темно-желтую обвивку грязноватого цвета.
«Здесь никто никому не принадлежит».
Он не только показал свое безразличие к доверию близким людям, но и заставил Каролину ощутить странное покалывание в груди – пульсацию, разразившуюся по всему телу, как неконтролируемый смертельный вирус.
Ей приходилось слышать подобные фразы в далеком, туманном прошлом, в метаниях между попытками понять – «почему родители настолько холодные?» и «как окружающий мир может показаться настолько... странным?»
— Ты выглядишь так, будто смерть увидела. — бесцветно сообщил Том, развернувшись на стуле всем корпусом к ней.
— Вчера уже видела. Когда дверь туалета открылась. — парировала Каролина, сгребая с ткани кетчуп и быстро облизывая его. — Ты сказал, что доверие человека для тебя не имеет значение?
— Я не так сказал. Я смирился, что утратил его.
— Почему... не пытаешься вернуть? — Каролина больше не чувствовала необходимости объяснять все, о чем спрашивала.
Том задумчиво косился на информационные стойки, пробегаясь пальцами по неровностям стопок бумаг, и вскоре ответил, когда Каролина уже потеряла надежду на ответ:
— Они ждали от меня такого же энтузиазма к ограблению, но мои мысли были целиком и полностью заняты другим.
Вероятно предчувствуя его молчание, Эрнест успокоила разум, догадавшись:
— Мной?
Он замолчал.
В его взгляде не было ни прежней вспыльчивости, ни избыточного напыщества, что были минуту назад. Лишь усталая расчетливость, привыкшая взвешивать каждое слово, каждый жест в затянувшемся противостоянии с миром.
Том не ответил, решив заострить внимание на изучении комнаты. Его взгляд лихорадочно анализировал даты, названия на Португальском и отчеты.
— Мы так и не обсудили то, что произошло вчера вечером. — изрек Каулитц.
— Я думала, ты вообще ничего не умеешь обсуждать. — Эрнест впилась глазами в профиль лица Тома, и собственные черты непроизвольно смягчились. Она не контролировала это. — Если ты за ту пару... Я не хотела видеть это.
— Да ладно. — оскалился он. — Я давно догадался, что тебе нравится подглядывать.
Прежде чем Каролина успела разбушеваться, он сменил тему:
— Я говорю за другое.
Увиденное в тот момент явно раздосадовало Каролину. стоило ей обнаружить зажимающихся влюбленных: она жертвовала не только временем, но и жизнью, ведь в случае ее нахождения, один Бог подозревал о последствии. Но все поменялось в хорошую сторону. А причину и мотив Том так и не понял.
— Ты стояла и пялилась. В чем причина?
— Э... но тот чувак был с твоим браслетом, который я дарила тебе на день благодарения. Как ты еще не заметил?
Брови Тома взметнулись вверх, выказывая удивление.
— Я редко рассматриваю парней, если честно. Меня привлекают девушки.
— Идиот.
Каулитц бережно дотронулся до ее запястья, рассматривая ссадину, покрытую темно-красной корочкой и прожилками крови. Они не осознавали, что столь нежный жест случился впервые за месяц. До этого им пришлось пройти десять кругов ада в виде смерти отца Каролины, ограбления ее квартиры и слов Тома о измене.
— Не трогай. Это не твое дело.
— Мое. Ответственность за тебя пока еще лежит на мне. До того времени, как рана на бедре не заживет.
— Ты беспокоишься обо мне? — Каролина дернула руку, скрыв ее под виднеющейся простынью.
— Нет. Не люблю видеть, как ты разваливаешься. Каролин, черт возьми, мне всего лишь не хочется видеть твои страдания.
— Мне не нужна жалость. — отчеканила Эрнест.
Каулитц еще недавно ломал голову, откуда в ней берутся эти кошмары, напряженная линия челюсти и странная настороженность. Но сейчас понял – дело в непробиваемом предубеждении. Вокруг себя Эрнест выстроила кирпичную стену с фасадами, излучающими спокойствие и холодность. Пришла ее очередь становиться тайником.
Но с ключом.
— Соус на щеке вытри, пока не засох. — улыбнулся Том.