37. Обесцвеченные до неузнаваемости
Воспоминаниям, как и людям, свойственно возвращаться в самое неподходящее время. Сначала ты уверена, что сожгла все мосты, переменяла симку на другой номер, а образ, устоявшийся в голове, мелькает сквозь прилавок магазина. И ты понимаешь – как бы ты не боролась с собой, судьба всегда на шаг впереди.
Но три года – это возраст, когда мир кажется огромным, а взрослые – непостижими гигантами, чьи мотивы остаются загадкой. Детское любопытство в такие года не вызывают подозрения, ведь все считают это милым, если ребенок, еще не умея искусно врать, говорит все, что приходит на ум.
А приют, обычно казавшийся местом заточения, безостановочно держал в себе тайны, которые детям дошкольного возраста еще не понять. Их бы не смог понять даже зрелый человек. Это здание пропиталось ароматом сладких ватрушек, игрушек и тех вещей, что неустанно любят маленькие детишки. Среди хаоса ребятческих оров, злости воспитателей, белым пятном в жизни Беатрис сыграла Нисса – взрослая внутри и до жути дерзкая малышка снаружи. Даже грубый мальчишка мог расплакаться от ее речей. И ее взор с той ночи не отрывался от девочки.
Нисса была рядом абсолютно всегда, чтобы защитить – на утренней прогулке перед тихим часом, отвоевать обратно драгоценного мишутку и вместе таскать шоколадные печенья из столовой, покрытые соблазнительной белой глазурью. Конечно, их наказывали, как только воспитательницы чуяли аромат выпечки и едва видимые крошки вокруг рта. Но разве это кого-то волновало, когда они все впятером с другими соседками по комнате были не разлей вода?
Дни сменялись ночью, ночи сменялись утром. Бэт привыкла к общей обстановке – страшилкам по ночам, смеху до боли в животе и редкими встречами с родителями. Недаром говорят, что привыкнуть можно ко всему в своей жизни, но для этого требуется время. Оказалось, существует вещь, к которой адаптироваться просто невозможно.
Переезд Ниссы.
В то утро воспитательницы возились быстрее, работая механически. Они с особой осторожностью складывали каждую футболочку девочки в небольшой чемоданчик с непонятной эмблемой. Бэт непонимающе смотрела на них, как и сама Нисса. «Почему ее вещи собирают? Что стряслось?..»
Помещение в глазах Беатрис стало скучновато-серым, стоило женщинам вынести вещи в коридор и проверить ящики еще раз. Все будто опустело с ее выселением, приобрело отталкивающий оттенок мрачности.
— Вроде все собрали. Не хватало, что-то забыть. — раздраженно фыркнула воспитательница, оглядываясь назад. — Нисса, тебя долго ждать?
Девочка нерешительно подошла к своей сумке и, ее крошечные пальчики неуклюже, но с удивительной решимостью пытались уложить в нее своего медвежонка, уже другого – с миловидной коричневой окраской и шляпой на голове между ушками.
— Не трогай! Там нет места!
Нисса отшатнулась, а лицо в миг исказилось от слез. Это был испуг, который сама чувствовала Беатрис, когда коротала дни в одиночестве, ведь с ней почти никто не говорил. Кроме Ниссы.
— Все, идем. Твои родители пришли. Тебе будет хорошо.
«Тебе будет хорошо». — Бет с явным непониманием пыталась осознать эти слова. Что значит «хорошо»? Почему, когда ее отрывают от единственного человека, показавшего Беатрис шанс дружбы, она не чувствует того же облегченного спокойствия, какого испытывали взрослые воспитатели? Разве, если от тебя уезжают, нужно радоваться?
Входная железная дверь открылась, осенний ветер влетел в теплый коридор. Нисса обернулась на дитя и быстренько подбежала, втискивая в свободную руку своего медведя.
— Еще на одного больше. Не забывай меня. — Светлые, почти золотистые волосы Ниссы развевались из под утепленной шапки. Зеленые глаза смотрели на Бэт и излучали железобетонную уверенность в том, что они еще увидятся. Что их не раз сведет судьба.
— Не уезжай, пожалуйста... Надо мной снова будут издеваться.
— Мне... кажется, совсем ненадолго нужно уехать. Но я буду рядом всегда.
Беатрис не понимала, зачем ей новая игрушка, когда ей уже подарили новую. Но в силу своих возможностей, она приняла это без колебаний.
Нисса помахала ручкой, а потом прижала ее к розовой щеке от холода. Вместе с шагами удалялись фрагменты воспоминаний. Каждый по кусочку. Оставались высвеченные блеклости, схожие с выгоревшей старой фотографией, от которой сохранились только руины.
И история.