-//-//-
Компания стояла на ушах. Потеря весомого пакета акций буквально выбила всех из колеи. Сотрудники то тут, то там собирались в стайки и снова и снова обсуждали эту новость, пытаясь найти крайнего, виновного или хотя бы причину, которая могла привести к этому.
Дэниэл молчал. Он отвернулся к окну и о чём-то думал. Время от времени я приносила ему кофе, меняя одну заполненную остывшую чашку на другую — горячую. Стайлз попросил не беспокоить его, и сотрудники проходили мимо кабинета практически на цыпочках. Мне было неловко нарушать это молчание.
Конечно, компания от этого не рухнет, это всего лишь одна из сотни сделок, но все настолько привыкли к успеху, что теперь растерянно, как выброшенные на берег рыбы, хлопали ртами, не в силах выдавить из себя что-то путнее.
Первым пришёл в себя Чонин. Разложив перед Стайлзом бумаги, он ещё раз чётко повторил все этапы сделки, указав на слабые стороны.
— Как ты не заметил этого? — недоумевал племянник. — Если бы я присутствовал в момент подписания, я бы заметил!
— Я не знаю, — устало покачал головой Дэниэл. Казалось, он постарел за это утро лет на пять.
— Я все бумаги изучал, ты же знаешь, — он не оправдывался, — но всё упустил... Наверное, мне пора...
Мы с Чонином испуганно встрепенулись.
— Ты о чём? — нахмурился Чонин. — Думаешь, пора на пенсию? Всего одна ошибка — и ты готов уйти?
— А вдруг это начало? Вдруг это, мать его, старческий маразм?! — Директор сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. — Я не хочу всё развалить.
— Тебе нет шестидесяти, какой маразм? — фыркнул Чонин. — Ты просто устал. Как насчёт отпуска? Возьми неделю и отдохни: дома или на Бали.
Директор потёр виски. Я придвинула ближе чашку кофе, и он наконец-то взял её, делая глоток и блаженно прикрывая глаза.
— Возможно, ты прав, — кивнул он. — Я подумаю над этим.
И он бы подумал подольше, если бы вечером в машине не обнаружил пропажу кошелька.
— Чунмён, я, кажется, кошелёк потерял, — растерянно пробормотал Дэниэл, ощупывая карманы.
— Не может быть, — Чунмён заёрзал, нагибаясь и проверяя пол. — Мы же шутили, что вы — магнит для денег.
— Выходит, сломался магнит... — тихо сказал Стайлз, и у меня по рукам побежали мурашки.
В половине первого ночи зазвонил телефон.
— Айлин! Айлин! — в голосе Лухана неприкрытая истерика. — Нам надо срочно! Прямо сейчас! Сейчас!
Чисто по-женски я уже представили кровавую аварию и покалеченного парня на дороге.
— Что случилось?! — подорвалась с кровати и, путаясь в одеяле, кинулась к выключателю.
— Я возле музыкального университета, что в твоём районе! Я не знаю твоего адреса!
— Ты цел?! Лухан, что случилось?! — он промолчал. — Иди ко мне! — и я назвала свой адрес. — Ты же можешь... идти?
— Могу, — глухо ответил он, — пока могу.
Через двадцать минут раздалась трель домофона, и вскоре на пороге появился Лухан в чёрной толстовке с наброшенным капюшоном и неизменной маской на лице. Мои глаза судорожно осмотрели его фигуру, но никаких видимых повреждений не обнаружили, и я облегчённо выдохнула. За те минуты, пока он шёл, я разыграла в голове тысячи сценариев возможного развития событий. Но всё равно не угадала.
Парень замялся на пороге.
— Проходи, — пропустила его, но он отрицательно махнул капюшоном.
— Для начала — прости за мою вспышку бешенства у меня дома.
Я согласно кивнула.
— Прощаю, — у всех свои скелеты и тайны, раны, прикосновение к которым приносит нестерпимую боль. — Ты же не для этого разбудил меня так поздно?
Капюшон опустился ещё ниже. Не вынимая руки из карманов толстовки, он разулся и прошёл со мной в комнату. Сброшенный капюшон открыл светлую макушку и голубые глаза.
— Маску тоже можешь снять, — улыбнулась, — я уже видела твою «небесную красоту».
На этих словах он болезненно зажмурился.
— Да что с тобой?
— Я не знаю, зачем пришёл, — выдохнул он, — в смысле, не знаю, почему пришёл с этим именно к тебе, — вскинулись на меня голубые глаза. — Но это первое, что пришло в голову! Я думал, крыша поедет, если я останусь с этим один на один!
— С чем?! — его длинное предисловие только сильнее разжигало тревогу.
И тут он вытащил руки из карманов и вытянул перед собой, чтобы мне было лучше видно чешуйки слезающей кожи и кровоточащие трещины.
— Что ты сделал с руками? — пробормотала я и потянулась, чтобы коснуться, но он одёрнул их. — Надо в больницу!
— Это... хроническое, — руки снова нырнули в карманы. — Это псориаз.
— Но я раньше не замечала.
— Потому что он был до встречи с Сехуном.
Мозг усиленно заработал, пытаясь склеить кусочки информации.
— Не понимаю...
— Всё возвращается, — в его распахнутых глазах заблестели слёзы.
— Возвращается... — прошептал он, и маска втянула в себя, как губка, первую слезинку.
Мы сидели на кухне, и он говорил. Говорил тихо, глядя в кружку, словно видел в ней отражение всей своей жизни, о которой рассказывал.
Об одарённом китайском мальчике писали с детства. Ещё бы, ведь в пять лет он уже играл пьесы на маленьком детском рояле, в шесть освоил гитару, и это при том, что совсем не знал нотной грамоты. Одновременно пошёл в начальную и музыкальную школу, а потом и вовсе был переведён в школу с музыкальным уклоном. Он способен был повторить любую мелодию, услышав её только раз. В его голове всегда играла музыка, существующая или рождённая им самим. И, казалось бы, перед ним все двери открыты, и шоу-бизнес ждёт, распахнув объятия, ведь конкурс за конкурсом, фестиваль за фестивалем он неизменно становился победителем всех соревнований и показов, в которых участвовал. Вот только восхищённый и рукоплескающий зал не торопился делать его своим кумиром, продюсеры хвалили наперебой... и брали под опеку совсем других детей. Действительно, хмыкал Лухан, кому нужно пусть и талантливое, но чудовище?
Псориаз, акне, сахарный диабет и полнота, которая не уходила с диетами. Рано облысевший мальчишка был прекрасен лишь для своих родителей, но и для них сам себе казался непосильной обузой.
Ему предлагали писать музыку для других, сочинять для фильмов и мюзиклов или стать голосом новой звезды, записав себя на цифру. Но ему хотелось чувствовать отклик толпы на свою мелодию, хотелось стоять на сцене и делиться музыкой, что льётся, казалось, не из него, а из самого космоса.
После победы на очередном конкурсе он стал случайным свидетелем разговора между продюсером и одним из конкурсантов, который не дошёл даже до полуфинала:
«Главное — это лицо, и ты этим одарён. А для остального существуют такие, как Лухан. Я предложу ему сумму денег, и он станет нашим музыкальным рабом».
Много ли надо тонкой творческой душе, чтобы оказаться на самом краю крыши? Он и так долго терпел.
А потом пришёл Сехун. Он просто поманил его пальцем, и вот он уже крепко стоял на самой крыше, и до края далеко. О чём он просил? Лухан помнит смутно. Его душила обида и слёзы. Но одно он помнит чётко: «Зачем нужен талант, если без внешности ты — никто? Я бы отдал его взамен на здоровое, красивое тело!».
А остальное я прочувствовала на себе.
Получается, всё возвращается?
— Ты звал Сехуна сегодня?
— Звал. Бесполезно, — Лухан отставил чашку и спрятал руки в длинные рукава. — Я был уверен, что это навсегда. Он же не это имел в виду, когда говорил, что время уходит?
Меня вдруг пронзила мысль про Стайлза. Ведь он тоже заключал сделку с Сехуном, а сегодня потерял часть акций и даже кошелёк! Стайлз, Лухан... Кто следующий?
Я рванула к зеркалу в спальне и стала жадно вглядываться в своё лицо. Даже халат распахнула, рассматривая тело в короткой пижаме. Но изменений пока не было. Пока.
— Какой ты была до? — Лухан не смотрел на моё тело, он смотрел мне в глаза.
— Такой, что впору заспиртовать и показывать людям в музее, — отвела взгляд.
— Не верю, — он покачал головой.
— А я не верю, что ты не перебираешь по вечерам свои грамоты и не мечтаешь снова услышать музыку в голове, — парировала я.
— 1:1.
— Нам надо связаться с Сехуном. Он точно знает, что происходит.
— Если не сам это делает, — хмыкнул парень.
— Он помогал мне переезжать и выглядел при этом довольно искренним, — попыталась защитить Сехуна.
— Искренним? Мы даже не знаем, кто он. Думаешь, ему тяжело сыграть искренность?
— Тяжело, — раздался глухой голос, и в центре комнаты возник и сам виновник разговора.
Выглядел он даже белее прежнего, показалось мне, но, присмотревшись, я поняла, что сквозь него просматриваются мои светлые задёрнутые шторы.
— Твою мать, Сехун! — взорвался Лухан. — Какого хрена?! Что происходит? — он ткнул обезображенными руками в непрошенного гостя... и прошёл насквозь.
Сехун зарылся призрачными пальцами в не менее призрачные чёрные волосы и шёпотом признался:
— Я не знаю.