Часть 51
И на этот раз Джису точно знала, что всему виной она. Хотела ведь, чтобы он ощутил уколы шипов. И вот они – длинные и острые даже на вид. А стебли и не думали останавливаться. Сплетались друг с другом, и вот между подпорок со свечами уже огромное гнездо, устланное душистыми розовыми лепестками. Джису стало страшно. Она себя не контролировала. Все это могло очень плохо закончиться. Чонгук хоть и знал, что она ведьма, но до сих пор не убил. А что с ней сделают другие из его клана? Его сейчас нет, некому остановить охотников.
Она же не будет кричать об их нелепой сделке! Джису бросилась к выходу. Вырвалась из шатра и едва не упала – перед ней возвышались два воина с длинными копьями. Пламя костров хорошо освещало их могучие фигуры и шлемы с искусной гравировкой. Словно из-под земли вырос тот самый Коноган, который принес ей ожерелье.
– Вам следует вернуться в шатер, княжна.
Джису быстро взяла себя в руки. Нет ничего, с чем она не может справиться – так часто повторяла мама после неудач, или когда возникали нерешаемые на первый взгляд проблемы.
– А вам следует вспомнить, что приказывать мне вы не имеете никакого права. За его спиной кто-то хохотнул, и грубый рычащий голос вмешался в спор:
– Уймись, Коноган. Пусть девочка подышит свежим воздухом. – Но Его Высочество...
– Наш принц оставил княжну на моем попечении. Ежель что приключится, спросят с меня.
Джису не видела, с кем говорит Пушистый Зайка, но кажется у нее появился шанс. Она повыше задрала подбородок и уверенно вступила в спор:
– Мне нужно в крепость.
– Нет. – Коноган угрожающе двинулся на нее. – В крепость вы попадете только днем, княжна. – Снова вступил невидимый собеседник.
– Если наш принц не успеет вернуться, мы доставим вас к отцу. А до тех пор...
Коноган все не унимался:
– Вам лучше вернуться в шатер. Он отчетливо потянул носом, видимо принюхиваясь. Насыщенный запах роз чувствовала даже она – что уж говорить об оборотнях.
– Я не хочу в шатер.
– Ну тогда уважьте старика – посидите со мной.
Коноган отступил, освобождая путь, и Джису смогла видеть говорившего. На свободном участке земли между шатрами был разведен костер, возле которого сидел грозный старик. Седые, практически белые, волосы были заплетены в косу и странно смотрелись вокруг его смуглого лица. В ухе блестела серьга. Ярко-желтые глаза с интересом следили за Джису. Они были настолько необычного оттенка, что она даже не сразу заметила уродливый шрам, пересекающий его бровь и щеку. Он улыбнулся, демонстрируя острые белоснежные зубы:
– Не побрезгуете нашей едой, княжна? – Он махнул рукой, указывая на тушку когото животного, что аппетитно шкворчала на огне.
Джису проглотила голодную слюну. Она весь день ничего не ела, слишком нервничая для того, чтобы испытывать голод. Старик что-то жарил на вертеле, и от запаха мяса, у Джису заурчало в животе.
– Не побрезгую. – Она устроилась рядом с ним на небольшом бревне.
Оборотень взял небольшую флягу и чемто взбрызнул тушку. Джису окутала новая волна аппетитных запахов. Она искоса взглянула на странного мужчину. Кем угодно, но стариком он не казался. Конечно, он не был молод. Скорее всего, ему столько же лет, сколько и князю. Но в нем чувствовались мощь и сила. Наверное он неправильно истолковал ее взгляд, потому что улыбнулся и указал на свою щеку:
– Давно уже красивые девушки не составляли мне компанию. Вы не смотрите, что я уродлив. Среди наших мало кто может похвастаться телом без шрамов.
Джису пожала плечами. Оборотень ей нравился.
– Глупо называть рану уродством. Настоящее уродство не разглядеть, потому что оно в душе. Предательство, измены...
Она резко замолчала. Что это ее потянуло философствовать? Оборотень тихо рассмеялся:
– А вы и в самом деле исключительная. Неудивительно, что он выбрал вас.
Не нужно было уточнять, кем именно был «он». Ее покоробило «он ВЫБРАЛ вас». А она его не выбирала. Но вряд ли здесь ее слова имеют вес. Мужчина вытащил нож и начал разделывать готовую тушку.
Протянул Джису ароматный мясистый кусочек.
– Осторожно, горячо.
Обжигая пальцы, она ухватилась за краешек.
– Как вас зовут?
Он удивился ее вопросу.
– Давненько красивые женщины не интересовались моим именем... Я – Лазаж, княжна.
– Очень приятно. А я – Джисуида.
– Я знаю. По правде, молва трубит о вас так много, что я познакомился с вами еще до того, как увидел.
Джису не совсем понимала, что он хочет этим сказать. Оборотень явно был хитер. Да к тому же сказал, что Чонгук оставил его присматривать за ней. Что-то ей подсказывало, что этот разговор неспроста.
– Вы ешьте, княжна... А то остынет...
Сам Лазаж вгрызся зубами в свой кусок и с причмокиванием начал жевать. Джису тоже откусила кусочек обжигающе горячего мяса. То ли голод свою роль сыграл, то оборотень действительно знал толк в готовке. Сочное мясо таяло на языке.
– М-м-м... спасибо. Очень вкусно. Что это?
– Куропатка. На ужине у Джуна плохо кормили?
Она не сразу поняла, о ком Лазаж говорил. Так просто называл своего короля по имени, как будто не совсем... уважал его. Она не собиралась откровенничать с хитрецом. Кто знает, что он задумал?
– Его Высочество все время отвлекал меня... разговорами. Мне не удалось поесть.
– Чонгук? Неужто, он разговорился? – Лазаж хохотнул. – Да из него и под пытками пустых речей не вытянешь. Джису вздернула брови:
– Вы так говорите, как будто его много раз пытали.
– Для кого-то, может и не много... А кто-то и после одного раза жизни лишался. Принц пять раз на своей шкуре ощутил, каково это.
Такого Джису не ожидала. Оборотень ее обманывает – иначе быть не может. Чертов принц был неуязвим!
– Вы, наверное, кого-то другого имеете ввиду?
Лазаж расхохотался.
– Я стар, но в слабоумие еще не впал.
Впервые его ведьмовские приспешники схватили, когда он еще совсем мальчишкой был. Одиннадцать или двенадцать годков ему тогда было. А потом он уже специально в плен к ним попадал, чтобы изнутри изучить да секреты их узнать. Они ж болтают при своих жертвах, не скрываясь. Откуда им знать, что пленник вовсе не жертва? Но боли потерпеть ему пришлось немало.
Джису не представляла человека, который добровольно пошел бы на подобное. Наверняка были и другие способы узнать ведьминские секреты. Может он просто любил боль? Причинять и получать. А теперь так и вовсе решил отомстить всем ведьмам в ее лице? Лазаж следил за ней, и Джису ощутила себя неуютно под пристальным желтым взглядом. Чего он от нее ждал? Видел насквозь ее чародейскую сущность?
– Я уже поняла, что принц пойдет на все, лишь бы истребить как можно больше ведьм.
– В вашем голосе не слышно восхищения.
– А я должна быть восхищена?
– Убивать ведьм – важное дело.
Оборотень как будто провоцировал ее на что-то. Только вот Джису никак не могла понять на что.
– Заботиться о своем ребенке тоже важное дело. Но почему-то мы редко восхищаемся матерями и воспринимаем их заботу как должное. А еще важно помогать старикам.
Важно мудро править народом и избегать кровопролитных войн. Есть очень много важных дел, господин Лазаж. Так почему я должна восхищаться принцем, а не матерью или великодушным князем?
Джису ненавидела лицемерие и пафос. И по началу ее слова казались ей именно такими. Но к концу она поняла одну странную вещь. Она говорила, как будто родилась и выросла здесь. Даже речь изменилась, и фразы звучали иначе. Она не просто становилась ведьмой. С каждой прожитой здесь секундой, с каждым сделанным вдохом, она напитывалась сущностью этих мест. Становилась их частью. Джису не знала, как это объяснить. Но Фьорир впитывался в ее кожу. И это ее пугало. Потому что привязывало невидимым канатом ко всему Дамгеру. Но она не собиралась здесь оставаться.
– Теперь я еще больше понимаю, почему он выбрал вас.
Джису удивленно взглянула на старого оборотня. Он сощурил желтые глаза и рассматривал ее так, словно видел нечто удивительное.
– Кто меня выбрал?
– Мой принц, конечно. Вы его элльлеле. До сегодняшнего дня, до того как вас увидел, я не верил в это.
Снова это странное слово.
– Кто такая элльлеле? Что это значит?
– Он не объяснил вам?
– Не счел нужным. Я не знаю вашего языка. Он что-то сказал, прежде чем уехал.
Лазаж несколько секунд помолчал, глядя то на нее, то на хмурое низкое небо. Джису перестала ждать, что он заговорит. Но Лазаж удивил ее:
– Я должен кое-что рассказать вам о Чонгуке. Это не совсем честно по отношению к нему. Да и к вам тоже. Но сам он никогда не расскажет того, что вы ДОЛЖНЫ знать. Потому что вы не просто его элльлеле – вы та, кого он привел сюда. В самое сердце, в самую сущность Волчьих сыновей. Первая женщина, которая переступила границу.
Джису вспомнила линию из камней, разделяющую два лагеря. Неожиданно на память пришли другие камни. Плоские и горячие, с вырезанными на них символами. Наверное просто совпадение, но в душу уже закралось подозрение. Какая-то мысль, не дающая покоя. Джису настойчиво пыталась за нее ухватиться. Так погрузилась в размышления, что вздрогнула, вновь услышав голос Лазажа.
– Я уже много лет прожил на этом свете, и вижу: вы не питаете к нему и половины тех чувств, что он испытывает к вам.
Джису едва не рассмеялась. Истерично. Конечно, не питает. Не хочет поджечь его сырым хворостом после многочасовых пыток. О, да, определенно ее чувства слабее, старый ты пень.
– Не смотрите на меня так, княжна. – Оборотень хохотнул. – Это ведь совсем не обвинение. Трудно любить того, кто мог показаться вам жестоким...
– Он не показался мне жестоким. Он действительно жестокий.
Но объяснить ему, не раскрывая свой секрет и подробности происшедшего в шатре Джису не могла.
– Знаю. Знаю... – Старик задумчиво уставился вдаль. – В этом есть моя вина.
Поэтому я намерен попытаться исправить совершенную ошибку. Я хочу вам кое-что рассказать. Но не для того, чтобы вызвать в вас жалость, нет. Жалость – последнее чувство в семье. Я хочу чтобы вы поняли его. Так, как понимаю я.
Джису не желала никого понимать. И особенно принца. Он причинил ей боль. Не просто пытался взять силой. Он запугивал ее и унижал. Нет оправданий для такого поведения. Нет и не будет.
– Я никогда не пойму его. – Джису покачала головой и прямо взглянула на старика. – Ваш обожаемый принц сделал то, что я никогда не смогу простить. И не смогу понять.
– Просто послушайте. А решать уже будете потом. Представьте, что... я всего лишь рассказываю вам историю. Она никак ни с кем не связана. Мы коротаем ночь, развлекая друг друга байками у костра.
Внезапно раздалось угрожающее рычание. Джису вскинула голову. Из темноты между шатров на нее смотрели сверкающие оранжевые глаза. Джису не могла отвести взгляд. Отделяясь от сгустков тьмы, на свет вышел самый огромный волк, которого она когда либо видела. Поднимись она на ноги, он достал бы ей до груди, не ниже. Его необычная черно-серая шерсть торчала во все стороны – создавалось впечатление, что он покрыт колючими и острыми шипами.
Оранжевые глаза отражали свет костра, а пасть жутко скалилась. Он тихо, но страшно рычал, весь щетинился. Шерсть еще больше вставала дыбом. Из-за того, что кончики его меха имели необычный, сероголубой оттенок, казалось, что по его телу проходят разряды электричества. Джису застыла. Боялась даже шевельнуться. Если он подойдет к ней еще хоть на шаг, то она без сожаления спалит его молнией. Почему-то она была уверена, что на этот раз все получится.
– Не бойтесь. Это первоволк.
Старик протянул руку, и огромный волк, не спеша, подошел к нему. Но его взгляд все еще был направлен на Джису. Она недоуменно переспросила:
– Кто?
– Первоволк. Первозданный волк. Такими они были на заре сотворения нашего мира. Сейчас их осталось немного. Клан Кровавых Охотников бережет каждого. А этот живет с нами.
Волк позволял старику себя гладить. Джису даже показалось, что он довольно щурится. Но глаз от нее он не отводил.
– Должно быть учуял ваш запах и пришел познакомится. Погладьте его, не бойтесь.
Джису покачала головой и постаралась отодвинуться. Вблизи зверь казался еще более устрашающим и огромным.
– Мне до сих пор дороги мои конечности. Лазаж хохотнул:
– Давайте же. Он хоть и дик, но разумен и не причинит вам вреда.
Может, это тоже какая-то проверка на ведьмовство? Вдруг, хитрый старик успел ее раскусить? Ругая себя за глупость, Джису все-таки протянула руку вперед. Ладонь замерла в сантиметрах от меха животного. Но волк сам сделал ответный шаг. Ткнулся лбом в ее руку и слегка потерся неожиданно мягкой шерстью. Его странный взгляд как будто говорил: «От тебя ласки не дождешься, так что все сделаю сам.» Джису едва сдержала нервный смешок и сама несколько раз погладила волка, зарываясь пальцами в длинный гладкий мех. Волк прищурился и гортанно зарычал. Эти звуки чем-то напоминали ей рычание Чонгука, когда она к нему прикасалась.
– Вы нравитесь Грому. А он мало кому доверяет.
Джису удивленно вскинула брови:
– Грому?
– Да, мы его так зовем. Когда он рычит, кажется, что это раскаты грома. А еще он любит грозы. Как только начинается буря, они с Чонгуком уходят в скалы. Два отшельника. – Лазаж печально улыбнулся. – А вы действительно пришлись Грому по душе. Он не всех к себе подпускает. Даже среди наших половину перекусал.
Джису тут же отдернула руку и отодвинулась подальше, едва не свалившись с бревна.
– И вы заставляли меня его гладить? – Старик, кажется, забавлялся:
– Не сердитесь, княжна. Если Гром вас принял, значит, вы и вправду исключительная.
И что на это ответить? Наверное исключительная. Вряд ли многим ведьмам повезло вот так запросто сидеть у костра с оборотнем и беседовать о жизни. Волк фыркнул, потряс мордой и укоризненно взглянул на Джису. Потом совсем по человечески зевнул и... улегся у ее ног. Она оказалась в ловушке.
– Его ведь Чонгук нашел. Когда совсем еще мальчишкой был. Притащил в цитадель окровавленного щенка. Его медведь едва не задрал, малыш убежать пытался, свалился с обрыва прямо на скалы. Благороднее было бы добить. Но Чонгук не отдал его нам. Я сказал, что ему самому придется о нем заботиться. Никто из нас не поможет. А он ничего не ответил. Унес щенка и начал выхаживать. Еду ему свою отдавал, лечить пытался. Даже к нашему целителю в ученики подался, лишь бы тот помог. Везде таскался с ним. Я учил Чонгука. А он – волка. Когда он отпустил его, тот через сутки вернулся. И остался с нами. С тех пор везде сопровождает нас. Даже если мы оставляем его в цитадели, Гром умудряется выбраться и идти следом.
Лазаж явно гордился. Только вот Джису никак не могла понять, чем именно. Тем, что Гром – такое смышленое животное или тем, что Чонгук его не бросил. А может, и тем, и другим. Ногам было тепло – Гром придвинулся совсем близко, прижавшись животом к ее ступням, и устроив морду на лапах.
– Возможно, вам следует проверить, где в вашей цитадели есть лазейки? Раз Гром их постоянно находит?
Лазаж захохотал. Как будто залаял. Громко и отрывисто. Проходящие мимо воины удивленно на них уставились.
– Чонгук ведь тоже так сказал. – Он утер слезу и повернулся к ней, неожиданно став серьезным: – То, что я сейчас вам расскажу... Просто, попытайтесь его понять. Почему он такой.
Джису не покидало ощущение, что старику что-то известно. Возможно, он слышал их разговор в шатре? От этой мысли становилось тошно.
– Хорошо. Я вас слушаю.
Лазаж кивнул и уставился в костер, словно видел там какие-то картины и теперь собирался описать их ей.
– У Чонгука никогда не было семьи. Для нас, оборотней, семья священна. Это величайшее сокровище, которое мы можем получить. А он оказался сиротой, когда оба родителя были живы. – Лазаж горько улыбнулся. – Возможно, среди людей это и нормально. Но не среди Волчьих сыновей. И тем не менее... Его мать – Шарольта – попала к нам после точно такого же Отбора. Она понравилась многим из Волчьих сыновей. И многие хотели сделать ее своей женой. Красавица. Умная и образованная. Храбрая. Она побеждала почти во всех испытаниях.
В голосе Лазажа слышалась грусть. Он говорил о матери Чонгука с особой нежностью. И Джису задумалась: а какие чувства испытывал к ней старый оборотень?
– Но она смотрела только на нашего короля. Твердила всем, что либо выйдет за него, либо умрет в одиночестве. Я думал, она просто хочет власти. Даже высказывал ей это в лицо. Красивая образованная женщина оказывается отрезанной от всего Дамгера. Мы ведь живем закрыто. Вряд ли она согласилась бы хоронить свою красоту в дальних крепостях. Я даже понимал ее желание стать королевой. Но, наверное я ошибался.