Часть 48
– Моя возлюбленная. Моя сладкая девочка... Зачем ты сопротивляешься?.. Мучаешь нас обоих. Я не хочу быть с тобой таким. Хочу тебе нравиться и доставлять наслаждение. Чтобы тебе было хорошо только в моих объятиях. Только в моих руках. Почему ты не хочешь принять меня? Позволь сделать тебя своей. Не отталкивай...
Я сошел с ума, когда шептал ей это. Да, она не понимала, но я произнес вслух то, что следовало похоронить в самой глубокой могиле. Я не просто сошел с ума. Она права: я урод и извращенец. Насильник. Но если бы она только знала, как я этого не хотел. Меня выворачивало наизнанку от необходимости брать ее силой. Но я не знал, что еще сделать, чтобы она согласилась быть со мной добровольно. Я ведь чуял ее аромат! Потрясающий запах, который теперь пропитал мою кожу и проник в легкие. Она хотела меня! И ей нравилось быть со мной.
Она получала удовольствие от моего рта. Двигалась, потираясь о губы, и принимала в себя язык. От моих пальцев она кончила, издавая нереальные звуки. Только мысль о том, что скоро буду в ней не только пальцами, удержала меня тогда на плаву. Больше всего мне снова хотелось кончить на ее распаренную блестящую от пота кожу. Я думать не мог ни о чем другом! Твою ж ма-а-ать! Как она сжимала грудь, пока я скользил членом между двух упругих холмиков, утыкаясь головкой в ее горло... От ее слабых стонов, которые она пыталась сдержать, у меня глохло в ушах. А ее розовый язычок, слизывающий мою сперму с губ...
Я хотел всадить член во все ее отверстия разом. Заклеймить ее собой. Своим семенем. Омыть изнутри. Чтобы она задыхалась, заглатывая мой член. И сама насаживалась округлой задницей на ствол. Чтобы сжимала убийственно тесным влагалищем, выцеживая все семя до последней капли. Я мечтал об этом... Но даже не представлял, какой она окажется на вкус. Мне окончательно снесло башку. Я признался, что хотел бы пить ее. Признался в собственном бессилии против нее. И ничего не смог с этим поделать. Хуже всего было неутоленное желание.
Я действительно готов был пить ее влагу. Только она могла унять проснувшуюся во мне жажду. Я хотел ощущать нежные лепестки ее плоти на языке. Как они трутся о мои губы, умоляя о еще более откровенных ласках. Если бы я знал, что встречу женщину, которую буду настолько сильно желать, не отправился бы на проклятый Отбор. Я признался ведьме в том, что она моя единственная. Что она моя элльлеле. Что чувствую между нами особую связь. И я сказал ей это. Сказал! Забыл о том, что она враг, ведьма. Я должен был ее убить!
А вместо этого сказал, что испытываю, какие чувства грызут изнутри. И поставил на ней метку. Две гребаных метки! Я был готов сожрать ее целиком. Искусать каждый сантиметр совершенного тела. Вгрызаться в ее плоть, пока она не признает себя моей. Моей...
Оставляя ее в шатре, я выдирал из груди собственное сердце. Теперь между ребер зияла огромная дыра. А сердце осталось там, ненужным и валяющимся у ее ног. Оно ей не нужно. Я ей не нужен. Она не хотела меня. Не хотела мой член. Мое семя. Ее запах изменился. Я чувствовал страх, сомнения, боль. Сейчас я ненавидел себя. Во мне все было не так. Не так, как ей могло бы понравиться. Я весь был изуродован шрамами. Но на ее лице не было отвращения, когда она смотрела на меня. Я ждал, когда она отвернется или брезгливо скривится. И она снова поступила иначе. А вот когда смотрела на мой член боялась. Я знал, что крупный. Что могу оказаться слишком большим для нее. Старался подготовить и сделать все правильно, не смотря на глупую сделку, что предложил. Но она сопротивлялась. И я не мог понять почему. Это сводило с ума окончательно.
Она боялась моего размера, но это был не главный страх. Ее мучило что-то еще. Она не хотела мне покориться. Сопротивлялась, чем только больше разъяряла и выводила из себя. Там, где нужно было действовать лаской, я применил силу. И меня ни хрена это не останавливало. Она просто должна была быть моей. Всаживая в нее едва не лопающийся от напряжения член, я думал лишь о том, что делаю ее своей. Привязывая к себе. Теперь она моя добыча. Часть меня...
Но она сопротивлялась и вырывалась. Отталкивала меня. Когда я вбился в нее по самые яйца, она выгнула спину, и мне едва не оторвало голову. Она стискивала меня с такой силой, что я готов был кончить сразу же. Залить изнутри ее своим семенем так обильно, чтобы текло по ее стройным бедрам. Она покрыта мною... И снаружи, и внутри. Выгибает спину, как будто соблазняет. Но понимаю, что от боли. А упрямый мозг представляет, что от наслаждения. От желания насадиться на меня еще сильнее. Да даже двигаться в ее узком плену было сложно. Она стискивала, словно в кулаке. И я уже представлял, как буду вдалбливаться в нее, ударяясь яйцами о лобок с тонкой полоской волосков. Даже это было в ней искушением.
Для кого она так сделала? Для кого, мать вашу?! Наверное мне стоило ненавидеть себя за то, что я натворил, но я испытывал удовлетворение. От того, что вошел в нее так глубоко и жестко, что даже немного порвал. Следы ее крови на моем члене, как будто утраченная девственность. И я почти поверил, что стал ее первым мужчиной. Что к встрече со мной она готовилась, украшая лобок. Что при мысли обо мне ее соски так возбужденно и нагло торчали. Я нашел в себе силы оставить ее лишь потому что инстинкт обладания превратился в нечто большее. Ей угрожала опасность. Мой волк, звериная часть меня, это знала. И мне угрожала опасность – потерять ее. Я не мог допустить этого. Будь она хоть тысячу раз ведьмой, самой жестокой и худшей из ведьм, но я не мог отпустить ее. Не мог подвергнуть опасности. Я врал ей, шантажируя, но с собой был предельно честен: я не отдам ее никому. Никто не сможет причинить ей боль. Она ведь может погубить мой клан, доверившихся мне волков. Но я упорно делал вид, что не замечаю эти мысли в собственной голове. Подвергая их жизни опасности, приказал охранять ее, беречь и заботиться.
Этим приказом и двумя кровавыми метками я фактически признавал ее своей женой перед всем кланом. А она об этом даже не догадывалась. Смотрела на меня своими штормовыми глазами, в которых бушевала гроза. Слезы даже не высохли на ее лице. Мне так хотелось остаться с ней, упасть на колени и вымаливать прощение. Я даже наплевал на унижение и готов был сделать это на ее языке, но каким-то чудом взял себя в руки и ушел. Потому что под угрозой была ее безопасность... и мое эгоистичное желание обладать ею. Я врал ей, говоря, что отпущу. Никогда. И никуда. Я. Ее. Не. Отпущу. Она моя. Моя! Моя! Моя!
– Вы позволите доложить, принц?
Мы седлали лошадей. Чувствуя мое напряжение, все держались в стороне, опасаясь подходить ближе. Я действительно готов был сорваться. Все равно на кого – лишь бы затопить все густой кровью. Сейчас меня могла отвлечь только резня. Я заставил себя сосредоточится. Все ради ее защиты. Ради нее.
– Говори.
Цирьяк смотрел в землю, опасаясь поднять на меня глаза. Даже в страхе Джисуида всегда прямо встречала мой взгляд. Когда я уходил, она искала мои глаза. И я знал: ей не понравилось то, что она там увидела. Я пытался скрыть, насколько глубоко она во мне, как тяжело сейчас уйти от нее. Что сделает ведьма, обладая такой властью надо мной? Не хочу думать об этом. У меня просто не поднимается рука ее остановить. Я УЖЕ не смог сделать, что должен. И не смогу.
– Как вы и приказывали, дозор прочесал княжество. Они обнаружили старое логово. Сначала думали, что оно заброшено. Но утром там объявилась сначала одна ведьма, потом другая. Возможно, они готовятся к шабашу... Слишком много ведьм для такого маленького княжества.
– Что еще?
Я видел, что Цирьяк не договаривает. Он все-таки бросил на меня быстрый опасливый взгляд.
– Йелек остался в дозоре. А Ферко явился сюда, чтобы обо всем рассказать, как вы и велели...
Да, вместо того, что уничтожить ведьму, которая была в нескольких шагах от меня, я решил истребить все отродье, которое могло находиться в княжестве. Убить их всех, чтобы лишить княжну ведьминской поддержки.
– Ну?
– Он сказал, что одна из ведьм... Что это была княжна.
На моей шее затянулась петля. Невидимая, но до охерения ощутимая. Еще чуть-чуть и захрустят позвонки, если раньше я не сдохну от удушья.
– Когда это было? – На удивление я все еще владел собой.
– Утром. Почти весь день они наблюдали за ведьмой. Когда к ней явилась вторая, Ферко решил вернуться в лагерь.
Утром было испытание, и княжна все время находилась рядом. Это не могла быть она. Или могла? Какое-то неизвестное мне чародейство? Или кто-то нарочно прикидывается моей княжной? Ненавижу себя за желание ее оправдать. Пытаюсь сдержаться, но все равно резко произношу:
– Все утро она была со мной на испытании. Возможно, ведьмы хотят подобраться к княжеской семье.
От Цирьяка потянулась тонкая нить страха:
– Мы так и подумали.
– Где Лазаж?
– Там, где ты меня бросил, когда услыхал о приезде своей зазнобы.
Старый волк как всегда подкрался незаметно. А может я просто утратил бдительность. Не управлял больше своими мыслями – теперь ими владела княжна. Отрицать не было смысла. Весь лагерь, должно быть, слышал и чуял, чем мы занимались.
– Княжна – моя гостья. Сейчас она отдыхает в шатре. Отвечаешь за нее.
Безопасность Джисуиду я мог доверить только Лазажу. Он защитит ее, позаботится не хуже меня.
– Раньше ни одна охота не обходилась без меня, а теперь ты сделал меня нянькой княжеских дочерей.
Он не старый волк. Он – старый лис. Не смотря на недовольное ворчание, глаза Лазажа горели любопытством. Наверняка хочет знать, какая женщина могла удостоиться чести переступить границу моего клана.
– Там всего одна княжеская дочь. Но зато какая.
Член до сих пор колом стоит, а набухшие яйца болезненно тянет от невозможности оказаться в ней. Неутоленное желание и раздражение оседают на мне невидимой пылью.
– Но с ней не менее сложно, чем на охоте.
Я пристально взглянул на того, кто заменил мне и мать, и отца. Лазаж давно понимал меня без слов. Только ему я могу доверить самое важное и ценное, что есть в моей жизни. Раньше он прикрывал мне спину. Сейчас все намного серьезнее и важнее.
– Это где ж ты такую сыскал?
Нас с удивлением слушали несколько человек. И хоть я знал, что никто из них не осмелится и даже не подумает встать у меня на пути, я не хотел обсуждать мою женщину при всех. При других. Разом пресек все попытки продолжить:
– Она устала и сейчас отдыхает. Но если ей что-то понадобится... сделай все.
Тихо, но все равно отчетливо слышно, Лазаж проворчал:
– Еще б она не устала...
– Лазаж...
Мое рычание было наполнено такой яростью, что все, кто был рядом, покорно склонили головы и опустились на колени. Едва ли не впервые я видел удивление Лазажа. И если человека я еще мог взять под контроль, то со зверем сладу не было. Я осознавал, что ставлю ведьму выше и ближе единственного, кто от меня не отказался.
Но волк ярился просто из-за того, что кто-то посмел упомянуть его самку в разговоре. Я понимал, что все слышали, чем мы занимались в шатре. С волчьим слухом и обонянием скрыть что-то было сложно даже такому охотнику, как мне. И в глубине души я был даже рад, что все знали о происходящем, – пусть понимают, чья это женщина, чья самка. Моя и моего зверя. Только наша. И никто не смеет не то, что говорить о ней, – смотреть в ее сторону.
Даже тот, кого я считал семьей. Наконец появился Ферко, и я сел в седло. Отдал последнее распоряжение:
– Никого сюда не пускать. Ни людей, ни Джуна.
Даже не выслушав доклад Ферко, развернул коня и направил в сторону реки. А у самого чувство такое, будто в грудь засадили железный крюк и тянут в другую сторону. Ребра трещат и ломаются. А крюк цепляется за сердце. И чем быстрее я скачу из лагеря, тем сильнее мышцу дергает. Это дико и ненормально, но я начал захлебываться собственной кровью. Чувствовал, как она бурлит и хлюпает в груди, поднимается в горло. Ощущал на языке ее вкус. Но это была не только моя кровь. Она смешалась с кровью княжны.
На языке, на губах, на небе – везде был жидкий дурман ее крови. Невероятной на вкус. Я без жалости загонял коня, вслушиваясь в шум ветра в ушах – все, что угодно, лишь бы прогнать из головы ее тихие стоны. Я заставлю ее стонать! Орать, срывая горло, мое имя. Вырву признание, что ей нужен только я. Она назовет меня своим господином. Когда вернусь, сделаю ее своей. Буду так глубоко в ней, что мы перестанем быть двумя разными людьми, а станем одним цельным организмом. С одним на двоих сердцем и дыханием. Почему я думаю о ней? Почему не могу выбросить из головы?!
Зачем именно мне досталось хитрое сатанинское отродье, которое я теперь не могу ни убить, ни отыметь, как следует. Ее маленькие узкие дырочки были искушением. Так хотелось всадить в нее член, насадить на копье, чтобы она ощущала меня глубоко в животе. Знал ведь, что ей больно. Пытался сделать проникновение не таким болезненным, хотел, чтобы она получила наслаждение. Но с таким удовольствием вдолбил в нее член, когда она сжалась вокруг меня, как пыточные тиски. Ненавидел себя, но все равно радовался, когда немного порвал ее тесное горячее отверстие. На моем члене до сих пор была кровь. Пусть я не был первым, но все случилось так, как бывает впервые. С каким-то отчаянным безумием я верил, что ей будет со мной хорошо. Она научится принимать мой член в рот и будет радостно его заглатывать. Растяну ее упругий зад для себя, чтобы быть там единственным. И от этого она тоже будет сходить с ума. Она забудет про колдовство и будет думать только обо мне. И о наших детях... В глотку как будто загнали раскаленный металл. Какого хрена я думаю о наших детях?!
Почему перед глазами стоят черноволосые голубоглазые мальчишки и маленькая девочка с серебристо-русыми волосами? Я вижу их настолько отчетливо и ярко, что становится не по себе. Может, морок нагнала на меня? В том состоянии я бы и не заметил.
– Мы уже близко!
Окрик Ферко выдирает меня из вороха мыслей. Стоит поблагодарить Луну, что мне не дали окончательно увязнуть в чарах княжны.
Спустя пару минут спешиваемся. Слышу тихое ржание – должно быть, конь Йелека. Княжна настолько задурила мне голову, что я даже не узнал у Ферко о дозоре. Какого хрена со мной происходит?! Я допускал ошибку за ошибкой, не проведя ни единой ночи с княжной. Хватило ее аромата и шелковистого вкуса, чтобы я окончательно свихнулся на ней. Отравила она меня, что ли? Вкус ее влаги действительно был ядом. Уничтожающим разум. Волк жадно раскрыл пасть, мечтая снова попробовать ее. Мне уже физически было необходимо запустить язык в ее горячее тело и вылизать изнутри все, что она могла мне дать.
С трудом подавил рык. Я уже на грани безумия. И если сейчас не удержусь, сорвусь в пропасть, то потеряю все. Тихо приказал Ферко:
– Рассказывай, что произошло.
Он быстро и четко начал докладывать. Ничего лишнего, все по делу, как я и требую.
– Мы с Йелеком решили прочесать несколько городков вокруг крепости. Как вы и приказали, поспрашивали, нет ли чужестранок. Нам указали на один дом возле старой мельницы, на этом берегу реки. Местные сказали, что долгое время он пустовал. Начал ветшать. Мельник хотел забрать его себе. Никто вроде бы и не возражал. Но пару месяцев назад появилась женщина. Сказала, что вдова. Мужа, по ее словам, убили ведьмы. Не смогла жить на прежнем месте – все напоминало о нем. Она приехала сюда и вознамерилась занять пустующий дом. А мельник, который его уже успел облюбовать и обустроить, заломил непомерную цену.
Именно поэтому все лучшие охотники на ведьм в моем клане. Мы непросто размахиваем мечами и топорами, как обезумевшие дикари. Мы узнаем о своих врагах все. Слабые места, привычки, сильные стороны, привязанности. Зная, чем дорожит и чего боится ведьма, заманить ее в ловушку легче легкого. Но именно эту ошибку я и допустил с Джисуидой. Я ничего о ней не знал. Она до сих пор оставалась для меня загадкой. Я видел, что где-то в ней есть ловушка, но не делал ничего, чтобы эту ловушку обезвредить. Это меня и погубит.
Время, которое должен был провести, собирая о ней информацию, я потратил на поиски черного могильника. Все мысли были только о том, как отыметь сатанинскую стерву и сделать ее своей. Мы дошли до места, где был привязан конь Йелека, оставили своих лошадей и двинулись дальше. Намного тише, чтобы не нарушать тишину лесной окраины, Ферко продолжил:
– Каким-то чудом он уступил ей дом. Местные говорят, что едва ли не бесплатно. Вдова быстренько заселилась. А мельник, говорят, с тех пор какой-то странный и сам не свой. Пару дней назад к вдовице приехала сестра. И уже успела поступить в услужению к лекарю. Помогает ему делать целебные настойки и продает в его лавке.
В мозгу что-то нехорошо царапнуло. Ведьма, которая помогает лекарю и продает горожанам настойки... Что она туда подмешивает?
– В общем, мы с Йелеком решили проследить за интересными сестрами. – Ферко ухмыльнулся. – Сначала отправились в лавку лекаря. Никого там не застали, но... Оказывается, она не слабо защищена от оборотней. Я едва не попался.
Йелеку удалось пробраться внутрь. Он нашел ведьмину пыль. В настойках, мазях и даже в мыле. А вот это действительно хреново. Не люблю оказываться в таких вещах правым. Если они «кормили» горожан ведьминой пылью, то последствия могут быть самыми плачевными. От подчинения людей своей воле до полного истребления всех жителей.
– Потом мы отправились к их дому. Стали осторожней. Там все в защитных чарах.
Йелек уже трех кукол из земли вырыл. Еще одну я снял с дерева. И одну из реки выловил. Эти стервы додумались... Обвязали старую осину веревкой с куклой и в воду окунули, чтоб не видно было. Подозреваем, что и на мельнице есть парочка.
Ферко замолчал. Сказал все, что ему было известно. Но я знал: было кое-что еще, о чем он не упомянул.
– Одна из них выдает себя за княжну Фьорира?
Специально задал вопрос именно так. Даже в мыслях они не должны допускать, что Джисуида может быть как-то причастна к этому. Только вот я сам не был в этом уверен. Ферко замялся:
– Ну-у-у... Мы с Йелеком княжну лишь издалека видели...
– Хочешь сказать, у тебя зрение плохое?
Единственная проблема со зрением, которая могла у нас возникнуть, – отсутствие глаз. Многие ведьмы забавы ради выкалывали моим собратьям глаза. Держали оборотней в плену, всячески издеваясь. Наш организм мог восстановить глазные яблоки, но сатанинские твари заливали в глазницы специальный отвар. Он мешал заживлению ран, и оборотень мог навсегда остаться слепым. Правда, мучаются они не долго – ведьмы, как правило, после своих извращенных развлечений убивают волков.
Стремятся избавиться от любой угрозы. Ненависть к этим сукам проснулась с новой силой, испепеляя стыд и сожаление из-за того, что я сделал с Джисуидой. Она была одной из них. И скорее всего каким-то образом приворожила меня.
Она заслужила каждую толику той боли, что я ей причинил. И еще причиню. Вот только внутри зудит мысль, что я пытаюсь себя оправдать...
– Приезжая сестра действительно похожа на княжну. Но и сказать, что она ее точная копия, не могу. Чем-то они отличаются... Я-то обеих лишь мельком видел.
– Ладно. Разберемся. Веди к мельнице.
– Мы близко уже.
В шумах ночного леса я начал различать шелест воды. Ветра почти не было. Потоки воздуха лишь слегка гладили реку. Но и этого было достаточно, чтобы понять, где река и как далеко она от нас.