Часть 2
Джису бросила взгляд на чокнутую извращенку. Та поставила чашу на край каменного стола и откупорила стеклянный пузырек. Тут же в воздухе запахло грозой и дождем. В отдалении послышались раскаты грома. Чокнутая, кажется, ее звали также Джиссу, подняла голову и задумчиво посмотрела на едва виднеющееся в просветах ветвей небо.
— Хм... Странно...
Джису воспользовалась тем, что она отвлеклась и заставила себя ползти к краю стола. С трудом управляя измученным и раненым телом, Джису продолжила ползти. Она уже приблизилась к самому краю. Неизвестные символы, переливаясь, слабо мерцали. Она зажмурилась, приготовившись испытать боль, и бросила свое тело вперед. Адская боль, какой она прежде никогда не испытывала, взорвалась в голове. Каждую клеточку тела прошило раскаленной стальной иглой. До крови Джису впилась зубами в губу, лишь бы не закричать. Яркое сияние ослепляло даже через зажмуренные веки. Кажется, боль рождалась где-то внутри нее. Пульсирующий шар взрывался раз за разом. Но Джису заставляла себя двигаться хоть куда-то... Кажется, ноги потеряли опору и свесились с края столешницы. Ей удалось... Удалось! Джису с трудом приоткрыла слезящиеся от боли глаза. Лес расплывался, как за мутным стеклом. Алое сияние дрожало и мерцало. Боль проникла в каждую клеточку тела. Затопила.
Казалось, что ее режут на куски, сшивают по живому и снова режут. И так раз за разом. Новая боль, совсем иная обожгла кожу головы. За волосы Джису потянуло назад. Холодные пальцы впились в рану на плече. Злобный голос, похожий на скрип веток, проскрипел над головой:
— Ах ты тварь! — С неожиданной силой чокнутая девица оттащила Джису в центр и швырнула на камень.
Джису показалось, что она даже слышит хруст собственного черепа. Перед глазами потемнело, но она осталась в сознании. Тошнота вновь подступила к горлу. Зрение помутилось. Голос сумасшедшей как будто доносился издалека.
— А ты сильная, сучка... Никому не удавалось столько держаться...
До Джису доносились обрывки собственного голоса — недовольные причитания, больше подходящие для старухи. Она снова пыталась пошевелиться, но на этот раз тело окончательно отказалось ее слушаться. Перед глазами темнело, и приходилось отчаянно цепляться за сознание, чтобы видеть хоть что-то, чтобы знать, что с ней собираются сделать. Голос стал тише, превратившись в жутковатый хриплый шепот.
— Благодарю тебя за эти чары... Дарую их той, кто примет... Ныне вступает она в наш шабаш... Становится сестрой множества сестер... Ныне ей творить скверну во имя сумрака и Сатаны...
Странные слова заползали под кожу, просачивались в вены и текли в самое сердце. Джису почувствовала, как на коже выступает испарина. Сознание медленно ускользало. Джису еще цеплялась за него, но все больше погружалась в странную темноту.
— ...Всесильный сумрак — в тебе зарождение всего... Сатана, прими в свои объятия новорожденную дочь...
Холодный ветер, пахнущий надвигающейся грозой, набросился на тело. Джису начала сотрясать жуткая дрожь. Она уже сама хотела потерять сознание, лишь бы не видеть, что здесь творится. Но разум отчаянно боролся. Неожиданно перед глазами что-то мелькнуло. Зрение сфокусировалось, и Джису рассмотрела чокнутую идиотку, склонившуюся над ней.
Радужки горели алым огнем, словно увеличившись в размере. Древесные наросты вокруг глаз разрослись в стороны, превратившись в причудливую маску. И красиво, и уродливо одновременно. Пепельные волосы развивались на ветру, а синева у корней стала еще ярче. Она все ниже наклонялась над Джису. Вдруг губ коснулось что-то холодное и шершавое, а в рот потекла жидкость. Джису закашлялась и попыталась отстраниться. Но на ее челюсть безжалостно надавили, вливая в горло все больше. Она старалась не глотать, выплевывать странную на вкус жижу, но ничего не получалось.
— Пей... пей... Все до капельки... Пей же, мерзавка!
Джису трясли и больно зажимали челюсть, заставляя глотать жидкость, которая на вкус была как дождевая вода. На зубах что-то заскрипело. Пыль? Песок? Не смотря на все сопротивления, влага потекла в горло.
Несколько секунд ничего не происходило, и Джису уже успела понадеяться, что все закончилось, но неожиданно ее всю скрутило. Боль была такой силы, что она слышала треск собственных костей. Такое впечатление, ее простреливали электрическими разрядами. Джису выгнулась на твердом камне и закричала, срывая голос. Она надеялась, что с криком выйдет и вся боль. Но нет... Внутри нее бушевал ураган. Из глаз текли слезы. Сдирая ногти, она царапала ими твердый камень, силясь облегчить собственные мучения. Кто-то безжалостно распотрошил ее нутро, раскроил кожу и теперь вытаскивал органы. Джису полетела кубарем вниз. Обезумевший от боли мозг все еще соображал: она свалилась с каменного стола. В рот забилась грязь и земля. Кожу окатило холодными каплями. Пошел дождь, немного облегчая пожар внутри. Джису с трудом разлепила веки. Она едва видела, но смогла разглядеть алый подол длинного платья. Ее потянули за руки. Кожи коснулось что-то холодное. Запястья оказались свободны. Двумя бесполезными плетьми руки неподвижно упали вдоль тела.
— Вот и все... Теперь чары принадлежат тебе... И зовут тебя отныне Джиссу, старшая княжеская дочка. — Ее снова дернули за волосы. — Но не смей порочить мое имя. Я буду присматривать за тобой... Ты должна уничтожить поганое зверье, а не ложиться под них. На то тебе и сила дана!
Ее голову откинули на землю.
— Прощай, иномирянка...
Джису видела, как скользит по грязи кроваво-алый шлейф. Там, где ступала мучительница, трава покрывалась жуткого вида гнилью. Из-под подола выбегали черные пауки и, перебирая лапками, семенили по гниющей траве. Джису почувствовала, как один из них защекотал ее щеку своим мохнатым тельцем. От омерзения она содрогнулась всем телом и попыталась стряхнуть паука. Тянулась рукой к лицу, но ни одна конечность не слушалась, будто парализованная. Попробовала вертеть головой, но от резкого движения перед глазами потемнело. Джису тихонько захныкала от бессилия. Мысль о том, что сейчас она умрет, толкнула в черную пропасть.