Часть 1
Княжна
В щеку упиралось что-то острое, царапало кожу. Джису открыла глаза. Несколько секунд она просто лежала, пытаясь понять, где находится. И что вообще происходит. Почему тело не ощущается, словно окаменевшее? Почему перед глазами ветки, похожие на звериные когти? Почему она не может пошевелить ни рукой, ни ногой?
В памяти начали вспыхивать жуткого вида картины. Пустая дорога, мокрый асфальт. Машина, мчащаяся навстречу. Обкуренная компания внутри. Калейдоскоп из земли, деревьев и снега. Кровь и камни со странными символами. Джису казалось, что она идет по длинной галерее. Подносит к висящим на стене картинам свечу, и те озаряются золотистым светом. Но все же вокруг слишком темно, чтобы она могла разглядеть все в подробностях. Кажется, на этой картине она куда-то ползет. А вот тут проводит окровавленной ладонью по плоскому камню. А здесь прижимается спиной к огромному валуну...
Джису видела себя словно бы со стороны. И это было странно. Пугающе. Даже сам ее вид, избитой, покрытой кровью и грязью, вызывал страх.
— Ну наконец ты пришла в себя!
Джису повернула голову в сторону красивого напевного голоса. В нем слышалась какая-то жуткая насмешка. От усилий перед глазами все завертелось. Джису снова замутило. Она зажмурилась. А когда опять открыла глаза, увидела... саму себя.
До ужаса похожая на нее женщина стояла рядом и сверху вниз смотрела на неё. Где-то в животе начала подниматься волна жуткой паники. Эта паника прострелила грудь, а потом хлынула в горло и виски. Джису попыталась встать. Потянулась всем телом вверх, но оно отказывалось ее слушаться. Она попробовала пошевелить руками и ногами, но ни одна конечность не откликнулась.
— Не стоит пытаться освободиться. Тебе это не удастся.
Джису снова посмотрела на... себя. Ее копия насмешливо глядела на девушку сверху-вниз. У нее были точно такие же темные глаза словно ночь, немного вздернутый нос и четко очерченные губы, как у самой Джису. Только волосы отличались. Они имели пепельный оттенок, на кончиках — почти белый, а у самых корней отливали серебристо-голубым, темным, едва ли не синим. У Джису же волосы были черными.
— Насмотрелась? Да, кое-в-чем мы пока различаемся. Но это не надолго, не волнуйся. — Девушка задорно рассмеялась собственным словам.
Но в этом смехе не было ничего доброго. Джису начала осознавать, что все происходящее вполне реально. Это не сон и не галлюцинация. Ни в одной форме забытья не может быть таких четких и ярких ощущений боли.
Чувствуя подступающую панику, она снова попробовала встать. Под спиной и затылком ощущалось что-то твердое и холодное.
Джису вертела головой, пытаясь совладать с адской болью и пульсацией в висках. Ей удалось немного приподняться. От увиденного тело начала сотрясать крупная дрожь. Совершенно обнаженная, со связанными руками и ногами, покрытая синяками и ссадинами, она лежала на огромном каменном... столе? Да, это точно стол. Круглая столешница была вся в выбоинах и мелких острых камешках.
Зрение прояснилось от шока. Камень покрывали сотни угловатых символов. Они образовывали три круга, как вершины треугольника, и были соединены между собой линиями то ли из букв, то ли из цифр. Джису с трудом, но все-таки села. Дыхание с хрипом вырывалось из горла. Ее снова замутило. Она вертела головой из стороны в сторону, как будто кто-то привязал к шее нитки и управлял каждым движением.
Это лес, но не тот, что рос возле трассы. Это вообще непонятно что такое! Высокие деревья, окружающие поляну, имели какой-то странный цвет. Серо-голубой, что ли... Они жадно тянулись вверх, сплетаясь ветками друг с другом так плотно, что заслоняли небо.
Джису перевела взгляд на своего двойника. Она только сейчас заметила, что на ней длинное платье с пышной юбкой цвета крови. Ткань, украшенная серебряной вышивкой, переливалась даже в сумраке этого странного леса. На ее голове мерцал тонкий обруч, как будто свитый из застывших в металле стеблей, лепестков и листьев. На месте листочков мерцали зеленые камни. Лепестки цветов были украшены сиреневыми. Похоже, это были натуральные камни.
Не смотря на полуобморочное состояние, Джису начала осознавать, в какую задницу влипла. Она угодила к какой-то сумасшедшей, достаточно богатой, чтобы позволить себе такое платье и украшение. Кто знает, как эта извращенка развлекается? Увлекается исторической реконструкцией? Только вот у участников ее постановки никто не спрашивал согласия. Что дальше по сценарию? Пытки? Расчлененка?
По телу прошла жуткая дрожь. Холодная липкая испарина выступила на висках и спине. Джису собрала последние силы и попробовала слезть с каменного стола. Плевать, что руки и ноги связаны. Она будет биться за свою жизнь до последнего!
Джису удалось отползти в противоположную сторону от чокнутой. Она попробовала спустить вниз ноги. Но едва пальцы коснулись края, как алым огнем зажглись угловатые символы. Они обожгли кожу нестерпимой болью. Джису вскрикнула и дернулась обратно, неловко завалившись на бок. Больно было так, словно она прикасается к раскаленному металлу.
— А-а-а! — Джису прижала колени к груди и заскулила, как щенок.
Из глаз потекли слезы. Уже знакомый издевательский смех зазвенел в воздухе:
— А ты думала, я тебя так просто отпущу? Потрачу уйму сил, чтобы притащить сюда и позволю уйти? Сейчас я тебе кое-что объясню, а ты попробуй понять своим скудным умишком.
Сквозь мутную пелену на глазах она смогла разглядеть, как эта чокнутая подходит ближе и наклоняется над ней. Ее длинные волнистые волосы упали Джису на плечо — как будто пауки побежали по коже и опутали паутиной.
— У каждого человека есть двойник. Мой двойник — ты. И ты же мне поможешь. Займешь мое место, а я смогу жить спокойно. Не бояться, что однажды меня кто-то выследит и отыщет.
Джису сморгнула слезы и часто задышала, хватая ртом воздух. Символы по краю стола продолжали слабо мерцать. Чокнутая копия заметила, куда смотрит Джису:
— Я позаботилась, чтобы ты не смогла сбежать. Они зачарованы на моей крови и пропустят только меня. Но и без этого тебе уже не выбраться отсюда. Смирись, милочка. — Она откинула назад волосы, и они упали на спину как жидкое серебро. — За свое пребывание здесь ты будешь вознаграждена достойной платой. Даже более чем достойной. То, что ты сейчас получишь — величайший дар. За обладание им многие убили бы.
Джису с трудом разлепила пересохшие губы. Порез на руке вновь начал кровоточить. Боль волнами проходила по всему телу, но Джису сдерживала мучительные стоны. Неужели она сошла с ума? Нет... Нет, не может такого быть. Не могла же она чокнуться за день! Или могла? Господи... За что ей это?! Что такого ужасного она натворила в жизни? Ничего ведь никому плохого не делала. Едва шевеля языком, хрипло спросила:
— Что... тебе нужно?
— А ты не слишком сообразительная, как я посмотрю. Тем хуже для тебя.
Она снова склонилась над Джису:
— Послушай меня внимательно и запомни каждое слово, которое я тебе скажу. — Кожа вокруг ее глаз вдруг начала чернеть и грубеть, превращаясь в древесную кору.
У Джису от страха перехватило дыхание. Зажмурившись, она тихонько зашептала себе под нос:
— Это сон... Это сон... Я всего лишь сплю... Скоро утро... На работу... Просто сон...
Ее больно дернули за волосы:
— Приди в себя, дура! Если ты все испортишь, я превращу твою жизнь в бесконечное мучение. Будешь жить и мечтать сдохнуть.
От страха Джису замутило. Ее бросило в жар. Выступившие на коже капельки испарины попали в раны, и те защипело еще больше. Ее била жуткая по силе дрожь. Зубы стучали. Страх превращал кости в лед. Джису хотела зажмуриться, но даже это не получилось. Она смотрела на жуткую женщину и не могла отвести глаз. Веки и скулы у той превратились в черную древесную кору, как будто обожженную и покрытую бархатистым пеплом. В трещинах «коры» переливались и пульсировали алые ручейки, напоминающие вены. Радужка тоже загорелась алым. Ее взгляд парализовал Джису. Она не могла даже пошевелиться. Все мысли вылетели из головы. Ей бы молиться о спасении, сделать хоть что-то, но Джису просто смотрела на своего двойника. Голова была совершенно пуста.
— Закончила ныть? Наконец-то. А теперь слушай и запоминай. Да не проворонь ни единого моего словечка — тебе же, дуре, хуже будет.
Джису закусила губу, чтобы ненароком не застонать. О, да... Она выслушает чокнутую стерву. С сумасшедшими спорить нельзя. Пусть болтает. А Джису послушает. Даже покивает ей. Дождется, пока эта извращенка отвлечется, и сбежит. Как-нибудь. Господи... Она же связана по рукам и ногам! На ней живого места не осталось. И она раздета. А еще этот страшный алый круг, обжигающий кожу... Но ведь это невозможно. Не существует подобного в реальности. Она тоже сходит с ума? Неважно. Ничего неважно. Даже если это все реально, она найдет способ выбраться. Пусть чокнутая болтает, а она сделает вид, что слушает...
— Внимательно слушай, дорогуша. Очень внимательно. Болтать тут много не стоит. Будешь языком молоть — себе же хуже сделаешь. Тебе, конечно, никто не поверит, что ты иномирянка. Можешь даже не стараться. Сочтут болезной и запрут. А ты же не хочешь всю жизнь просидеть в покоях? Отныне, звать тебя Джиссу. Ты — старшая княжеская дочка. У тебя есть мачеха и сестра — жуткие мерзавки. Держись от них подальше и не верь ни единому слову. Ты родилась особенной. То есть я родилась... Но скоро и ты станешь такой же... Я наделю тебя самым ценным, что существует на свете. Ты станешь ведьмой. Как и я...
Рот наполнила горечь. Джису с трудом сглотнула. Она бредит. Точно бредит. Все это не по-настоящему. Ей кажется. На самом деле...
— Мне открывается будущее, прошлое и настоящее. Я видела себя в волчьем логове. С этим поганым зверьем. Не бывать такому. Никогда! Ты займешь мое место, а я уйду. Никому и в голову не придет меня искать, потому что будешь ты. Лицом — как я. Отец ни о чем не догадается.
Джису закусила губу, чтобы не всхлипнуть. Ей хотелось плакать. Рыдать, свернувшись клубочком. Уткнувшись в мамины колени. Под теплым пушистым одеялом.
Джису не выдержала. Тихо всхлипнула. По щеке покатилась горячая слеза. Хлесткая пощечина обожгла щеку.
— Хватит выть! Ты будешь обладать тем, что тебе и не снилось. Я видела твою жизнь. ТАМ ты никому не нужна. А здесь княжной будешь. И дар от меня получишь. Великий. Чародейный.
Джису попыталась отползти от жуткой женщины, так на нее похожей и так сильно отличающейся. Трещины в покрытой корой коже пульсировали. Она задрала подол платья и вытащила из-за резинки чулка красивый пузырек. Джису с ужасом смотрела то на ноги, обтянутые темной тканью, то на сверкающую стекляшку. Мозг работал отдельно от всего тела и начал осознавать происходящее. Это не сон. Не бред. Не галлюцинации. Это беда. Она попала в жуткое место. К чокнутой незнакомке. И если не придумает, как отсюда выбраться, то закончится все очень плохо. От страха перед смертью и возможной болью, сердце заколотилось о ребра, как сумасшедшее. Джису поняла, что задыхается. Пыталась дышать нормально и не могла.
Перед глазами возник крошечный пузырек. По форме он напоминал перевернутую слезинку. В нем как будто клубился темно-серый туман и мерцали странные вспышки, похожие на молнии.
— Знала бы ты, каких сил стоило его раздобыть. Пришлось ждать, пока ведьма, обладающая им, сдохнет и отдаст чары мне. А я их сохранила. Для тебя. Это твоя чародейская сила.
Она нависла над Джису. Подул пахнущий гнилой листвой ветер. Этот могильный запах забился в ноздри. Пепельные пряди сумасшедшей вновь упали Джису на грудь и плечи. И опять ощущение, что ее опутывает жуткая холодная паутина. От волос исходил странный приторно-цветочный аромат. Ощущение, что она находится на кладбище, усилилось. Джису уже не могла дышать. Перед глазами от страха и напряжения темнело. Звон в ушах превратился в шум. Громкий и жуткий. Так шумит море перед бурей. Страшно. Как же страшно. Господи, да за что же ей это все?! Пожалуйста, Боженька, сжалься... Она ведь добрая. Никому ничего плохого не делала. За какие грехи так расплачивается? Зачем уехала от мамы? Оставила ее одну, обидела. Вот теперь получает...
— Чары никуда не исчезают. Они передаются от одной женщины другой. Старухе, которая обладала этими, — девушка потрясла пузырьком, и туман внутри стал еще гуще, окрасившись в угольно-черные краски, — некому было их передать. Я с трудом извела старую каргу, чтобы забрать ее чары — для тебя. Они слабые. Но даже такая ворожба — величайший дар, какой ты только можешь получить. Вот как я тебе заплачу за пребывание здесь.
Она подняла с земли деревянную плошку, наполненную странной жидкостью ярко-голубого цвета. Джису снова попыталась отползти. Дергала связанными руками, пробуя хоть немного ослабить узлы, но веревки лишь сильнее впивались в кожу.
Джису не позволяла себе сдаваться. Нужно выбраться отсюда. Как угодно, но выбраться. Странное предчувствие разрывало грудь: если она не сделает это сейчас, то потом уже не успеет. Джису потянула одну руку вверх, до крови сдирая кожу о грубую веревку. Ничего, это все можно пережить. Веревки не поддавались, как бы она ни старалась. Только еще больше сдирала кожу. По рукам поползла липкая теплая кровь. Джису закусила губу. Плевать. Люди и большую боль терпят. Нужно только преодолеть странные горящие символы. Джису сжала зубы. Она перетерпит и эту боль. Если хочет жить и выбраться отсюда.