33 глава.На свидание сходили.
Аня сидела у окна, сжимая в дрожащих пальцах пожелтевший листок. За стеклом медленно таял февральский снег, капли стучали по подоконнику, словно отсчитывая последние секунды чьей-то жизни.
«Дорогая Аня, любовь моя...»
Буквы плясали перед глазами. Она перечитала строки уже в третий раз, но слова все равно врезались в сердце, как осколки:
«...видно, не достоин тебя, но правда любил ведь. Ещё тогда, когда первый раз увидел... Боже мой, в Афгане каждый сон с тобой был. Тебе тогда шестнадцать, мне — только тринадцать. Смотрел на тебя, как на богиню, и сейчас смотрел...»
Губы её задрожали.«Прекрасная, умная, красивая... Господи, а верная ты какая, Ань!»
Она закрыла глаза, но перед ними все равно стоял он — Вова, каким запомнила его в последний раз: сжатые губы, боль в глазах, когда она сказала ему «иди своей дорогой».
За спиной раздался лёгкий скрип половицы. Аня обернулась — Костя стоял у стола. Он не знал. Никогда не знал, что Вова все эти годы...
Похороны прошли два дня назад. Земля ещё не осела на свежей могиле, а это письмо — последнее, отчаянное, написанное дрожащей рукой, — только сейчас нашёл Марат и передал ей.
Костя медленно поднял на неё взгляд. В его глазах читалось что-то новое — не злость, не ревность, а странное, почти детское недоумение.
— Я не знал... — хрипло произнёс он.
Аня не ответила. Какие могли быть слова?
Глубокая ночь. В квартире царила тишина, нарушаемая только мерным тиканьем часов в коридоре. Аня лежала, уткнувшись лицом в подушку, чувствуя, как тепло Кощеевых рук обвивает её талию — крепко, почти бессознательно, будто даже во сне он боялся её отпустить.
— Кто ещё тебя любил до безумия, Ань?
Его голос прозвучал неожиданно чётко в темноте. Аня нахмурилась, не поворачиваясь.
— Кость, ты что мелешь? Вова не только из-за меня... — она сделала паузу, сжимая пальцами край простыни. — Мать его мне потом говорила — он из Афгана другим вернулся. Они же все оттуда... не с той головой возвращаются.
Но даже эти слова не смогли заглушить тихий голос внутри. Ты знаешь правду. Ты знаешь, что он видел в тебе последний якорь.
Костя не ответил, только притянул её ближе, и в этом движении была вся его сущность — он не умел говорить о таких вещах. Но его объятия говорили яснее слов: " Я никуда не отпущу."
Аня закрыла глаза. Где-то в параллельной реальности, в мире, Вова жив и его мечта сбылась.
Но в этой реальности осталось только тихое, как февральский снег за окном:
— Прости меня, Володька...
И ночь поглотила их обоих — живых, дышащих, грешных. А за окном медленно всходил рассвет, безразличный к человеческим драмам.
***
Качалка. Дым сигарет, звон железа, привычная мужская ругань сквозь зубы при жиме. Аня сидела на скамье, наблюдая, как Гена перебрасывает блины на штанге. Его мощные плечи напрягались в привычном ритме, но в движениях появилась какая-то новая легкость.
Когда он закончил подход, она подошла ближе. Голос её был тихим, только для него:
— Ну что, Ген, как дела с Альбиной?
И вдруг — чудо. Глаза этого здоровяка, обычно хмурого медведя, засветились по-детски чисто. Улыбка разлилась по лицу, преображая все грубые черты.
— Мы... на свидание сходили.
Аня не сдержала улыбку — первую искреннюю улыбку за эти тяжёлые семь дней. Будто луч солнца пробился сквозь февральскую хмарь.
— Ну-ка, разсказывай, как всё было? — присела рядом, поджав ноги.
Гена вытер полотенцем шею, и слова полились из него, как весенние ручьи:
— Как ты сказала — подошёл. А она... Аня, ты только представь — и не замужем вовсе. Мальчишку её Мишей зовут, четыре годика. Отец, подлец, сбежал, как только о беременности узнал. А она... — он замолчал на секунду, и в глазах вспыхнуло что-то тёплое, — не смогла аборт зделать. Сама растит. Преподаёт историю в университете, можешь представить?
Он говорил, а Аня слушала, и где-то глубоко внутри таял лёд. Гена — этот громадный, неуклюжий в чувствах человек — вдруг преобразился, рассказывая о том, как водил её в ресторан, как краснел, вручая цветы, как она смеялась над его шутками.
— Ой, Ань, ты не представляешь, какая она... — голос его дрогнул, и в этот момент он был не грозным Генкой, перед которым трепетали все вокруг, а просто влюблённым мальчишкой.
Аня вздохнула, и в этом вздохе будто вышла часть той тяжести, что давила на сердце всю неделю. Жизнь, такая жестокая к одним, вдруг поворачивалась своей светлой стороной к другим. И в этом был какой-то несправедливый, но такой важный баланс.
Аня тихо наблюдала за Геной, за тем, как его обычно суровые глаза сейчас светились непривычной нежностью. В них плескалось столько надежды, столько искреннего восторга перед новым чувством, что на мгновение ей стало почти завидно — он смотрел на мир, будто заново рождённый.
Но вместе с этой радостью в её сердце шевельнулась тревожная тень. Она-то знала, что за этим последует. Взять женщину с ребёнком — это не просто влюбиться. Это принять на себя груз чужой судьбы, чужой боли. Маленький Мишка — не просто "прицеп", как цинично выражались некоторые. Это живой человек, который будет смотреть на Гену широкими детскими глазами и ждать от него... чего? Любви? Защиты? А готов ли этот молчаливый здоровяк, привыкший к одиноким вечерам и мужским компаниям, вдруг стать кому-то отцом?
Гена продолжал говорить, и в его голосе звенела та чистота, которая бывает только у людей, ещё не успевших разочароваться. Аня слушала и думала о том, как странно устроена жизнь. Вот Вова — не смог пережить свою любовь. А вот Гена — находит силы любить ещё сильнее, ещё самоотверженнее, взваливая на свои широкие плечи не только свои чувства, но и ответственность за чужую судьбу.
Аня вздохнула ещё раз — тихо, чтобы не спугнуть его счастье. Пусть пока не понимает. Жизнь всё расставит по местам. Главное, что в его сердце нашлось место и для женщины, и для её маленького сына. А остальное... остальное приложится.