32 глава.Вова повесился.
— Анют, ну я по делам сейчас быстренько, потом к бате заедем, — бросил Костя, уже захлопывая дверь.
Аня машинально кивнула в пустоту, но не успела вернуться к своим делам, как в дверь раздался резкий стук.
«Забыл что-то?»— мелькнуло в голове.
Она вышла в коридор, распахнула дверь — и застыла. На пороге, с лицом, на котором читалось такое отчаяние, будто мир рухнул у него на глазах, стоял Генка.
— Ну? — только и успела спросить Аня, пропуская его внутрь.
Они прошли на кухню. Генка тяжело опустился на стул, будто под грузом невыносимой тяжести, и прошептал, не поднимая глаз:
— У неё... сын есть...
Аня удивлённо приподняла бровь, разглядывая его сломанное выражение лица.
— А муж где?
— Да я её с пацаном увидел... Он её мамой назвал. Ну, раз сын — значит, и муж где-то есть... — голос Гены дрогнул, словно он сам не верил в то, что говорит.
Аня глубоко вздохнула, скрестив руки на груди.
— Ген, ну сейчас полно таких отцов — бросили бабу с ребёнком и свалили за хлебом на край света. Может, это... брат её?
— Какой брат? — Гена резко провёл рукой по коротко стриженым волосам, сжимая кулаки. — «Мамой» назвал, ясно же..
Аня прищурилась, изучая его.
— Так ты даже не подошёл, получается?
Гена медленно закачал головой, и в его глазах читалась беспомощность.
— Да куда я подойду-то? С ребёнком ведь...
Он замолчал, уставившись в пол, а Аня лишь покачала головой, понимая — перед ней не тот всегда уверенный в себе Генка, а человек, впервые столкнувшийся с тем, что даже его сила и доброта могут оказаться бессильны перед простыми жизненными обстоятельствами.
— А ты попробуй, — мягко, но настойчиво сказала Аня, стараясь вложить в голос как можно больше тепла. — Попытка — не пытка, ведь... Ну а если правда отца у пацана нет и она одна? Вон у многих отчимы есть, Ген. Со мной девчонка училась — так отец её родной сбежал, как только узнал, что мать беременна. А потом она встретила другого мужика... Хорошего. И он ей как родной стал.
Гена сидел, уставившись пустым взглядом куда-то вдаль, будто не видел ни кухни, ни Ани перед собой, а только ту самую Альбину, которая, возможно, уже никогда не будет его.
— А если... если мужик есть? — глухо спросил он. — Че делать-то тогда?
Аня задумалась. Тяжело было смотреть на Генку — на его обычно ясные, светлые глаза, теперь потухшие, на его крупные, привыкшие к работе руки, беспомощно лежащие на коленях.
Внешность обманчива. За грубыми чертами лица, за мощными плечами, бандита в конце концов, скрывался человек с тихим нравом — пил редко и мало, не курил, не буянил. Но женщины видели только оболочку — и боялись. А он... Он просто хотел любить.
— Тогда... — Аня вздохнула. — Тогда... будешь знать, что хотя бы попытался.
Гена медленно поднял на неё взгляд, и в его глазах что-то дрогнуло — может, понимание, а может, последняя надежда.
***
Машина плавно вырулила из двора, колеса мягко шуршали по утрамбованному снегу. Костя бросил взгляд на Аню, прищурившись от зимнего солнца, бьющего в лобовое стекло.
— Ты чё грустная такая, Ань?
Она вздохнула, следя за мелькающими за окном сугробами.
— Генку жалко. Хороший ведь...
— Жалко, — кивнул Костя, одной рукой ловко поворачивая руль, другой прикуривая.
На секунду в салоне воцарилась тишина, нарушаемая только равномерным гулом двигателя.
— Сам он всех жалел, — вдруг продолжил Костя, выпуская дым в приоткрытое окно. — Помню, ещё до того, как мы с тобой сошлись... Ехали тогда точку крышовать. Мужик там — жирный такой, с жиру бесился. Ну, по шаблону: сначала по-хорошему, потом — с нажимом. Отказал — ну, понятное дело, к дому его поехали, чтоб машину подпалить для начала, а там уж и точку...
Он на мгновение замолчал, будто вглядываясь в воспоминания.
— А возле дома — баба его выходит. С детьми... Ну, нам что? Как Виталик сказал, так и делали. А Генка... Генка отговаривал. "Жена, дети, нельзя..." — всё твердил.
Аня повернулась к нему, и в её глазах отразилось что-то тёплое, почти нежное.
— Вот и я о том... Хороший он.
Костя лишь хмыкнул, но в уголке его губ дрогнула едва заметная улыбка. Машина покатила дальше, оставляя за собой шлейф выхлопа, растворяющийся в морозном воздухе.
Тёплый свет лампы разливался по гостиной, отражаясь в бокалах с домашним вином. Аня, откинувшись на спинку старого, но уютного кресла, смеялась до слёз над очередной историей Юрия Николаевича. Свекор с упоением рассказывал о проделках маленького Кости – как тот в шесть лет пытался "по-взрослому" торговать жвачками у подъезда, или как в третьем классе сочинил любовное письмо сразу двум одноклассницам.
Между ними всегда было это особенное понимание. Даже когда Костя пропадал в тюрьме,Аня регулярно навещала Юрия Николаевича – передавала приветы от сына, привозила домашние пироги, подолгу беседовала за чаем. И каждый раз, наблюдая, как свекор оживляется, рассказывая очередную историю, как его глаза блестят с хитринкой, Аня ловила себя на мысли – перед ней будто бы старшая версия самого Кости.
Тот же пронзительный взгляд, та же манера чуть прищуриваться, обдумывая ответ. Та же безрассудная храбрость в молодости, та же железная преданность тем, кого любил. Разница была лишь в том, что годы смягчили Юрия Николаевича, а в Косте эта внутренняя сила пока кипела, не найдя ещё своего мирного русла.
– Ну что, невестка, признавайся, – подмигнул Юрий Николаевич, наливая ей ещё вина, – мой-то сорванец тебе жизнь порой усложняет?
Аня засмеялась, ловя в этом вопросе всё ту же Костину манеру шутить, прикрывая искреннюю заботу.
– Да уж, яблочко от яблоньки, – вздохнула она с улыбкой, – только ваше – терпкое, антоновка, а моё – сладкое, медовое.
Старик рассмеялся, и в этот момент Аня поймала себя на мысли, что в этой простой гостиной, среди старых фотографий и книг, она чувствует себя по-настоящему дома.
***
Дверь со скрипом распахнулась, впуская пару в помещение, пропитанное запахом пота и металла.
— Привет, пацаны! — звонко бросила Аня, входя под руку с Костей.
Они легко поздоровались за руки со всеми, прошли в дальнюю комнату, где в дымной мгле плыли неспешные разговоры. Планов на день больше не было — дела сделаны, у отца побывали, теперь можно и расслабиться.
Аня плюхнулась на продавленный диван, Костя устроился рядом, доставая пачку сигарет. Сигаретный дым медленно поплыл к потолку, разговоры текли лениво, как тягучий февральский вечер за закопченными окнами.
И вдруг — резкий скрип двери. В помещение ворвался запыхавшийся Марат. Он остановился на пороге, обвел всех взглядом, и Аня сразу поняла — что-то случилось.
— Вова... — Марат сглотнул, переступил с ноги на ногу. — Вова повесился.