Малолетка||Кощей

1989 год февраль

Аня, прижавшись к Кощею, шла под руку с ним, лениво рассказывая что-то, жестикулируя свободной рукой. В другой он нес хлеб. Оба курили, выпуская дым в холодный февральский воздух, никуда не торопясь. 

Но вдруг Кощей резко остановился, прикрыв ладонью сигарету от ветра.

— Маратка! — его голос гулко разнёсся по тихому двору. — Ты че там шкеришься, что ли, от нас?

Аня тоже обернулась, проследив за его взглядом. Из-за красной «Волги», делая вид, что завязывает шнурок, вышел пацан. 

— Да не, у меня шнурок…

— Так то к старшим  надо первым подходить, если по этикету, — лёгким укором сказала Аня, пожимая Марату руку. 

Тот замялся, взгляд его беспокойно перескакивал с Кощея на неё и обратно. 

— Ну, я пойду тогда…

— Иди, конечно, — кивнул Кощей. 

Они стояли, провожая Марата взглядом, пока тот не отошёл на несколько шагов. 

— Маратка! — вдруг позвала Аня. 

Тот обернулся. Кощей подозвал его жестом — пацан тут же вернулся. 

— Это надо поехать пацанов встретить. Сивуху помнишь?

— Да, — сразу ответил Марат. 

— Вот. Выходит человек — радостно встретить надо. Правильно?

— Конечно,— закивал пацан. 

— Только вот машина у него грязная. Неудобно как-то. Перед людьми надо — помыть, чтоб пацанов по-людски встретить. Я просто приболел — сам не могу.

Он кивнул в сторону Ани: 

— А ей не гоже. Выручай.

Даже не дожидаясь ответа, Марата, кинул разворачиваясь к подъезду: 

— Благодарю.

Аня прикрыла улыбку ладонью, а Кощей, затянувшись, бросил окурок под ноги и раздавил его каблуком. 

Всё по-честному.

Тяжёлая дверь подъезда захлопнулась за ними, и тут же Аня рассмеялась, звонко и беззаботно:

— Брехло! Здоров как бык, а машину мыть лень?

Кощей ухмыльнулся, галантно пропуская её вперёд. Пока Аня поднималась по лестнице, его тёмные глаза с явным удовольствием скользили по плавным линиям её фигуры — от округлых бёдер до соблазнительного изгиба спины.

— Не в лени дело, — голос его звучал бархатисто, с лёгкой хрипотцой. — Дела важные. Супружеский долг. По расписанию.

Аня резко обернулась на площадке, и новый взрыв смеха эхом разнёсся по лестничной клетке:

— И где ж это расписание? Я что-то его в глаза не видала.

Он ловко подхватил её за талию, когда она вставляла ключ в замок, и тепло его дыхания коснулось её уха:

— Так я его только что придумал.

Аня покачала головой, переступая порог квартиры:

— Ты же, болеешь.

— Ну, Ань... — Кощей помогал ей снять кожаное пальто, и в его движениях была та особая нежность, которую он позволял только ей.

Но она твёрдо положила ладонь ему на грудь:

— Нет, Кость. Не сейчас.

В его глазах мелькнуло что-то между разочарованием и восхищением — эта женщина всегда умела держать его в узде. И в этом была их игра, их вечный, никогда не надоедавший друг другу танец.

Аня прошла на кухню, поставив кастрюлю на плиту. Огонь вспыхнул синим пламенем, зашипел, принявшись нагревать борщ. Аромат тушёной свёклы и мяса медленно разливался по кухне, смешиваясь с запахом свежего хлеба. 

Костя, уже скинув рубашку и оставшись в белой майке, вошёл следом, положив на стол буханку белого хлеба. Аня молча поставила перед ним тарелку, налила горячего супа, затем взяла нож и ровными, уверенными движениями нарезала хлеб.

Костя встал, подошёл к холодильнику и замер, обернувшись к ней. В руке он держал бутылку водки, вопрос читался в его взгляде. 

Аня посмотрела на него — строго, но без упрёка. Вздохнула. 

И кивнула. 

Один раз. 

Он ухмыльнулся, достал две стопки, поставил их рядом с тарелкой. Ложка в супе уже ждала, пар поднимался лёгкой дымкой. 

Тишина между ними была тёплой, привычной. Им не нужны были слова.

Костя разлил водку по стопкам, прозрачная жидкость блеснула в свете кухонной лампы. Аня выдохнула, но без возражений подняла свою рюмку и одним движением опрокинула в себя. Горький вкус разлился по горлу, она поморщилась, но тут же взяла кусок хлеба, закусывая. 

Костя ухмыльнулся, наблюдая за ней, затем его глаза блеснули озорно: 

— Фокус хочешь?

Аня даже не дала ему закончить, резко рявкнула: 

— Блять, Костя, не смей! Ты в прошлый раз со своими фокусами две рюмки разбил!

Он рассмеялся, довольный её реакцией, и откинулся на спинку стула: 

— Так я тогда пьяный был!

Она шлёпнула ладонью по столу: 

— И сейчас ты пьяный будешь, поставь  на место рюмки, Кощеев! 

В этот момент из коридора донёсся приглушённый смех, и на кухню зашёл Марат, неуверенно озираясь: 

— Я всё...

Костя спокойно допил свою стопку, поставил её на стол и кивнул на свободный стул: 

— О, благодарю, Маратка. Иди сюда.

Марат замер, словно взвешивая варианты, но подошёл ближе. Костя прикурил сигарету, выдохнул дым в сторону и пододвинул ему стул: 

— Садись, че ты.

— Да мне домой надо... — пробормотал Марат, но в его глазах читалось напряжение. 

— Садись, сядь с людьми. Посиди. 

Аня молча наблюдала за ними, затем протянула Косте сигарету. Он той же зажигалкой он прикурил её, передал обратно и она кивнул в сторону Марата: 

— Присядь. Тебе говорят. Дом — там, где люди.

Костя опёрся локтем о стол, другой рукой — на колено, и его голос стал чуть тише, но твёрже: 

— Вот сразу видно — нормальный человек. Попросили не в службу, а в дружбу — пошёл, сделал. Не то что брат твой.

На последних словах он хлопнул Марата по плечу, но тут же добавил, уже задумчиво: 

— Хотя... нет, брат тоже нормальный пацан. Налей ему, Ань.

Марат резко запротестовал: 

— Не-нет, я не пью!

Костя усмехнулся, пододвинул к нему стопку: 

— Ага, и не куришь. Да ладно, че ты? Для кого здоровье-то хранишь? Для мамки, что ли, родной?

—Малой он ещё, Кость—сказала Аня.

Костя вздохнул но покорно кивнул,  и протянул ему сигарету: 

— Закури хоть. Тут можно — с людьми. А как человеком станешь — можно и на делегу тебя брать. Хочешь на делегу? У нас человека не хватает, а ты нам как раз подходишь.

Тишина повисла на кухне. Аня прищурилась, изучая Марата. 

Он затянулся, кашлянул, но глаза его уже горели — не страхом, а чем-то другим. 

Интересом.
 

Марат задержал взгляд на Косте, потом медленно пожал плечами: 

— Я пойду.

Костя кивнул, не удерживая: 

— Иди, Маратик, иди.

Пацан встал, слегка зацепив стул, и быстрым шагом направился к выходу. Дверь прикрылась за ним с тихим щелчком. 

Аня усмехнулась, наблюдая, как его тень мелькнула за матовым стеклом, затем потянулась за сигаретой. 

Тишина. 

Костя разлил остатки водки, опрокинул стопку, потом ещё одну. Аня сидела спокойно, курила, изредка поправляя прядь волос, выбившуюся из хвоста.

Он потянулся за бутылкой, но она уже была пуста. Поставил её на край стола, закурил новую сигарету. 

За окном хлопья снега медленно падали на тротуар. 

Им не нужно было говорить, чтобы понимать.
 

Тёплая ладонь скользнула под столом, лёгкая, но уверенная. Пальцы Кощея сжали её бедро — крепко, по-хозяйски. Аня не отстранилась, только усмехнулась в ответ, прищурив глаза. Взгляды их встретились — и в его тёмных, чуть прищуренных глазах читалось то самое, о чём они редко говорили вслух. 

Он выдохнул дым, наклонился чуть ближе и тихо, так, чтобы только она услышала, пробормотал: 

— Люблю тебя, Анька.

Голос его был низким, хрипловатым от сигарет, но в этих словах не было ни шутки, ни бравады. 

Аня улыбнулась — уже не колко, а мягко, по-настоящему. 

— И я тебя.

Она не стала громче, не стала кокетливее. Просто сказала. 

И этого было достаточно