Малолетка||Кощей

Апрель 1988 года

 Аня нервно курила, опершись о машину. Сердце колотилось - вот-вот, сейчас. Пять лет. Срок немалый, но и в этом были свои плюсы: он крепко держал воровской общак, стал лидером «Универсама», пока делами заправляла она сама.

Ветер играл её тёмными волосами, апрельский воздух был свеж, почти насмешливо лёгок на фоне тюремных ворот. И вот - он. Шаг уверенный, но в уголках губ то ли улыбка, то ли напряжение. Быстро пересёк дорогу, подошёл, крепко пожал руку, обнял за плечо, мельком коснулся губами щеки.

- Как ты, родная? - тихо спросил он.

Аня кивнула, уже открывая дверь машины.

- Потихоньку.

Чёрный BMW E34 плавно тронулся с места. Аня вела машину с холодной сосредоточенностью, её пальцы уверенно обхватывали руль, а взгляд, непроницаемый и твёрдый, был прикован к дороге. Каждый поворот она брала с лёгкостью профессионала - чётко, без лишних движений.

Доставая пачку Marlboro Red, она молча бросила её Кощею. Тот поймал на лету, ловко встряхнул сигарету, прикурил от зажигалки. В салоне повисло тяжёлое молчание, прерываемое лишь мягким гулом двигателя.

Пять лет.Письма, переданные через верных людей, бессонные ночи, тревожные мысли - всё это теперь пряталось за каменной маской её лица. Слова были лишними. Слишком многое осталось стенами, от которых они теперь уезжали.

Машина плыла по весенней трассе, оставляя за собой шлейф влажного асфальта. Аня сжимала руль так, что костяшки побелели – пять лет ждала этого момента, а теперь не могла найти места рукам. 

Костя сидел рядом, непривычно тихий. Его взгляд скользил по знакомо-незнакомому пейзажу за окном, то и дело возвращаясь к её профилю. Пять лет. Пять лет он представлял этот день – как выйдет, как она кинется ему в объятия, как будут смех и слёзы. 

Но реальность оказалась тише. 

Гораздо тише. 

И страннее. 

Она не плакала у ворот зоны. Не кричала от радости. Просто крепко обняла, как будто боялась, что он рассыплется в прах от слишком сильных чувств. 

А теперь вот – молчание. 

Только тёплое весеннее солнце заливает салон, только ровный гул двигателя. 

Костя осторожно положил руку ей на бедро – сначала робко, будто впервые, а не так, как делал это сотни раз раньше. 

Аня вздохнула, не сводя глаз с дороги. 

— Останавливайся, — вдруг сказал он. 

— Че? — нахмурилась она. 

— Машину останавливай. 

Аня удивлённо приподняла бровь, но послушалась, притормозив у обочины. 

Костя вышел, обошёл капот, распахнул её дверь с такой театральностью, будто они были на первом свидании. 

— Прошу, мадам, — протянул он руку, и в его глазах впервые за этот день мелькнуло что-то знакомое – тот самый огонь. 

Аня усмехнулась: 

— Мерси. 

Позволила ему провести себя к пассажирской двери, усадить в кресло. Дверь захлопнулась с глухим стуком. 

Костя развернулся, сел за руль, одним движением освоился с непривычной панелью BMW. 

— Небось соскучился по рулю? — спросила Аня. 

Он не ответил. Просто тронул машину с места и тут же положил ладонь ей на бедро – уже твёрдо, по-хозяйски, как в старые времена. 

Аня рассмеялась – впервые за этот день по-настоящему. 

Может, не всё ещё потеряно. 

Может, они просто забыли, как это – быть вместе. 

Но впереди была дорога. 

Длинная. 

Их.

Пять, а то и шесть часов пути. Солнце клонилось к горизонту, растягивая тени фонарных столбов в длинные полосы. Рука Кости, лежавшая на её бедре, будто жила своей жизнью – пальцы то задумчиво перебирали складки юбки, то настойчиво пытались подняться выше, к запретной границе. 

— Не сейчас же, — Аня отводила его ладонь, но уже через минуту чувствовала знакомое тепло снова. 

Он не сдавался. Наклонился, губы нашли её шею – горячие, нетерпеливые. Одним глазом следил за дорогой, одной рукой ловко переключал передачи, другой – осваивал новые территории под коротким подолом. 

— Кость.. — её голос звучал скорее укоризненно, чем сердито. 

Разговоры текли легко, как весенний ветер за приоткрытым окном. Аня рассказывала о прошедших годах – о делах, о людях, о том, как ждала. Он слушал, кивал, но пальцы его продолжали своё тайное восхождение, будто пытались на ощупь прочитать историю этих лет. 

Дорога бежала вперед, машина мягко покачивалась на поворотах. Где-то между словами и поцелуями, между смехом и вздохами они заново учились быть вместе – не через громкие признания, а через эти тихие, вороватые прикосновения. 

И когда его рука наконец достигла цели, Аня не стала её останавливать. Просто прикрыла глаза, позволив дорожному шуму заглушить её короткий вздох. 

Наконец-то мучительная дорога закончилась. Машина замерла в знакомом дворе, где каждое дерево, каждый трещинка в асфальте помнили его шаги. Костя вышел, обогнул капот и взял Аню под руку — крепко, по-хозяйски, будто боялся, что она растворится в весеннем воздухе. Его взгляд скользил по её силуэту, запоминая каждый изгиб, каждую линию, словно пытаясь наверстать пять потерянных лет за несколько секунд. 

Дверь квартиры открылась с тихим скрипом. Костя медленно прошёлся по комнатам, касаясь пальцами мебели, будто проверяя, всё ли на своих местах. Аня тем временем направилась на кухню, где с самого утра томящийся в чугунке борщ наполнял воздух густым ароматом свёклы и чеснока. 

— Спасибо, Анютка, — пробормотал он, уже зачерпывая ложку, и она уловила в его голосе ту самую нотку, от которой у неё когда-то подкашивались ноги. 

Аня лишь кивнула, лукаво подмигнула и выскользнула из кухни, оставив его наедине с тарелкой. 

В ванной её отражение в зеркале дышало возбуждением. Пальцы быстро распустили тугой хвост, освобождая волны тёмных волос. Чёрный шёлк скользнул по коже, обтягивая каждую линию, а поверх — полупрозрачный халатик, едва прикрывающий бёдра. 

Она открыла дверь — и сразу наткнулась на него. 

Костя стоял вплотную, его горячий взгляд медленно сползал вниз, изучая каждый сантиметр. Хищная ухмылка тронула его губы, когда он заметил, как дрожат её пальцы на его плечах. 

— Ну что, заждался, Костенька? — прошептала Аня, но ответом стали лишь его руки, подхватившие её с такой лёгкостью, будто годы разлуки ничего не весили. 

Он нёс её в спальню, не скрывая нетерпения, а она чувствовала, как бьётся его сердце — часто, неровно, будто после долгого бега. 

Шёлк сполз с её плеч сам собой, обнажая кожу, которую он так долго не мог касаться. Костя замер на мгновение, дыхание перехватило, но уже через секунду он отстранился, торопливо сбрасывая с себя одежду. Футболка полетела в угол, брюки сползли на пол — всё это с такой поспешностью, будто боялся, что она исчезнет, если он замешкается хоть на миг. 

Аня приподнялась на локтях, наблюдая, как дрожат его пальцы на пряжке ремня. 

— Зачем торопишься? — улыбнулась она, но ответа не последовало. 

Только его тело, накрывшее её, горячее и нетерпеливое, и губы, наконец-то нашедшие её губы после стольких лет разлуки. 

И больше не было ни тюремных стен, ни счёта дням, ни пустых писем. 

Были только они. 

И эта весенняя ночь, которая, казалось, будет длиться вечно.

Его руки, грубые и нетерпеливые, скользили по её телу, словно пытаясь за один миг восполнить все потерянные годы. Пальцы сжимали её бёдра, оставляя багровые отпечатки, ладони жадно охватывали грудь – слишком сильно, почти до боли, но Аня лишь глубже впивалась ногтями в его спину, отвечая молчаливым согласием. 

Кружевное бельё, сшитое на заказ и ждавшее этого момента месяцами, было сорвано одним резким движением. Костя пригвоздил её к постели взглядом – хищным, голодным, изучающим каждую дрожь её ресниц, каждый прерывистый вздох. 

– Знаешь, что до утра не отстану? – его шёпот обжёг кожу горячим дыханием, прежде чем зубы впились в шею, оставляя алые метки. 

Аня запрокинула голову, пальцы вцепились в его плечи. 

– Догадываюсь, – прошептала она, и в голосе её дрожали смех и дрожь. 

Первые толчки огнём пронзили тело – новое и одновременно до боли знакомое ощущение. Пять лет они украдкой любили друг друга в душных камерах для свиданий. Теперь же ничто не мешало им – ни стук в дверь, ни крики «время вышло». 

Прерывистые стоны рвались из её губ. Аня пыталась заглушить их, впиваясь зубами в его мускулистое плечо, оставляя на спине кровавые дорожки – немые свидетельства ярости чувств. Костя отвечал ей ещё более яростными движениями, словно хотел стереть границу между болью и наслаждением. 

Лунный свет струился по их сплетённым телам, смешивая пот, дыхание и тихие, хриплые слова, которые они нашептывали друг другу между поцелуями. 

Где-то за окном шумел весенний ветер, где-то капал недозакрученный кран на кухне – обычные звуки обычной жизни. Но для них в эту ночь существовало только это – горячая кожа, спутанные простыни и долгожданная свобода любить без оглядки. 

Они торопились наверстать упущенное – слишком быстро, слишком жадно, слишком по-звериному.